Виталий Бодров 
Весь мир на блюдечке сметаны

Виталий Бодров
Весь мир на блюдечке сметаны

Пролог

Вот и настал этот час! Миг торжества, которого так долго ждал Высший чарун дядька Унорас Труэха Рог, приблизился на расстояние вытянутого посоха. Пятеро остальных Темных Лордов в страхе попрятались по углам своих колдодейских башен, в ужасе ожидая появления Темного же Властелина. А их Светлые коллеги (три Лорда и одна Леди), как им свойственно, в последний миг прозрели, поняли, что изменить все равно ничего не могут, и вернулись к своим делам в надежде, что все само как‑нибудь рассосется.
Унорас злорадно усмехнулся, отложил в сторону дымящийся жезл и взял в руки заготовку, которой как раз настало время превратиться в могущественный артефакт. Высший чарун придерживался традиций, так что вопрос о форме артефакта не стоял. Ни браслет, ни амулет, ни, упаси Превеликий, серьга его не устраивали. Кольцо, и только кольцо, – единственная достойная форма для артефакта, в который дядька Унорас решился вложить почти всю свою паверу . Риск, конечно, огромен. Долгие солнца ходить чаруну без собственной паверы , по капельке собирая внутренний запас. Зато и выгоды такие, что дух захватывает, стоит только представить. Стать первым среди прочих, для начала разве мало? А чуть выждав, можно и на большее замахнуться. Давненько мир Темного Властелина не видел, соскучился, наверное.
Темные Лорды, объединившись, могли бы его уничтожить, но на то они и Темные, чтобы предпочесть первыми поддержать сильнейшего. Пока соратники не опередили, задница‑то одна, чтобы первым поцеловать, придется коллегам изрядно поработать локтями. А вот Светлые что‑нибудь непременно попробуют предпринять, например Совет свой соберут. Дело это небыстрое, в ближайшее время можно не волноваться.
Ох нет, не угадал. Кто‑то всей силой светлого своего колшебства постучал в двери его колдодейской башни. Неслабо так постучал, от души. Но видно, что, во‑первых, издалека, а во‑вторых, в одиночку. Очевидно, Светлая Леди радость Иллиара не вынесла вынужденного бездействия. Пусть ее ломится, защита ставилась в расчете на совместный штурм всех Лордов, Светлых и Темных, Высший колдодей вовсе не собирался рисковать. Лучше перезаложиться, чем уйти без своих, как говорят картежники. Леди может до конца жизни пытаться найти брешь в его защите, пользы ей это никакой не принесет.
Дядька Унорас, только что закончивший читать трехчасовое заклинание, наслаждался предвкушением своей победы. Вот сейчас он коснется жезлом раскалившейся в его руках заготовки, ловко вспорет живот жертвенному животному, белому, без единого черного волоска, коту, и охладит золото в священной крови. Потом омоет березовым соком и торжествующе сверкнет в ответ кольцо… э‑э‑э… как бы его назвать? Силы? Могущества? Или традиционно – кольцо Всевластия? Впрочем, с названием можно и подождать.
Высший чарун на миг представил склонившихся в поклоне Темных Лордов, закованных в колдодейское железо Лордов Светлых, горящие города, рукоплещущие толпы…
И коснулся светящимся от наложенных на него чар жезлом сияющего кольца…

– Безнадежно! – с отчаянием воскликнула Леди. – Темный Лорд хорошо подготовился, быстро такую защиту не взломать. Мы опоздали!
– Может, хоть как‑то отвлечь его? – нерешительно предложил ее ученик, низший колшебник седьмой гильдии, дядька Рагунс. Впрочем, какой из него дядька – пацан еще совсем, двадцать позавчера стукнуло. Да и колшебник тоже не из первых, пять солнц обучения даже у такой наставницы, как радость Иллиара, много знаний не принесут, чарунство спешки не любит.
– Сам попробуй, умник, – язвительно ответила Светлая Леди. Вообще‑то довольно грубо ответила, совсем не в своем утонченном стиле, но и ее понять можно. Все и так хуже некуда, так еще ученики под руку лезут.
Дядька Рагунс понял уже, что сморозил глупость, но учеником он был вполне себе исполнительным, и приказы учительницы исполнял всегда дотошно. Так что вздохнул невесело (тихонько, чтобы радость Иллиара не услышала) и принялся пробовать.
Леди атаковала колдодейскую башню Темного Лорда через усиляющую призму, потому как расстояние было изрядным даже для нее. В эту же призму молодой колшебник и направил свои нехитрые чары – Слепой Огонь, Стрелу Света, Зуб Тигра, Зуб Дракона, Двойной Факел. На этом познания Рагунса в боевом чарунстве иссякли, и он одно за другим добавил в призму остальные известные ему чары – Сапоги Земли, Шлем Дурака, Бег на Месте, Упань и Спи, Проснись и Пой. И надо же такому случиться, что одно из этих совсем уж безобидных заклятий обошло хитромудрую защиту Темного Лорда. Да и кому придет в голову защищаться от чар пробуждения?

…и жезл мягко ткнулся в подставленный мокрый любопытный нос.
Истошный мяв заставил чаруна вздрогнуть. Белый пушистый кот заметался по лаборатории, перевертывая инвентарь. Дядька Унорас сделал попытку перехватить разбушевавшееся животное, но где там! Обезумевшая жертва ловко уворачивалась от рук колдодея, ища подходящее убежище. Шестым чувством кот понимал, что его чуть не убили, и это отнюдь не добавляло ему спокойствия. Укрыться же в лаборатории было решительно негде, даже под шкаф не залезешь, разве что под стол, но он высокий, вмиг достанут. Поняв, что деваться некуда, кот собрал решимость в когтистую лапу и, проскочив меж ног Темного Лорда, выпрыгнул в окно. Прямо сквозь стекло и ажурную решетку. С самой верхушки башни. Коты – они такие, уж если сбежать какой надумал, нипочем не остановишь.
К чести колдодея, тот не стал рвать на себе редкие волосы, сожалея об упущенном могуществе. Спокойно, без особой спешки, дядька Унорас спустился в сокровищницу и набил заплечную суму самым необходимым – колдодейскими артефактами, не забыв прихватить и немалую толику золота, что всяко не помешает в дороге. Да и в городе лишним не будет, если уж на то пошло.
И покинул башню, аккуратно притворив за собой дверь. И вышел в ночь, в осененную луной тишину большого города. Следовало торопиться, вот‑вот Светлые и Темные коллеги поймут, что произошло, и на несостоявшегося Темного Властелина откроют охоту, а паверы  у него – свечку зажечь не хватит. Правда, и чарунством его не найдешь теперь, без паверы ‑то. Сумка у него специальная, для хранения артефактов, пока в ней – ни один колдодей не учует, здесь тоже порядок. Осталось укрыться получше и переждать солнц сорок‑пятьдесят, пока паверу  не накопит в достаточном количестве, и медлить с этим не стоило. Скоро в Краснореченске станет жарко.
Сияла полная луна, тихо посвистывал ветер в безлюдном переулке, хрустел под ногами гравий. Где‑то вдалеке торжествующе орал кот Всевластия, а может, Силы или Могущества, созывая окрестных кошек.
А вы что хотели, весна на дворе…

Кот  
Краткое изложение вышеописанных событий 
Zzzz… Zzzz… Zzzz…
Ур? Мр?
Мяяяя! Мяяяя! Ххх!
Фрр! Мняуу!
Фух, вроде ушел. Не достанут. Эй, девки! Мяяя! Уууу!

Глава 1

Избушку сладить – дело нелегкое. Особенно на курьих ножках. А если вдобавок руки не оттуда растут, то банальное в общем‑то дело превращается в трудовой подвиг. Можно было бы жизнь себе и облегчить. Пусть как ведуну мне до бабушки и далеко, но кое‑чему я от нее научиться успел, и уж избушку‑то себе колдануть сумел бы. А чего там уметь – дунул, плюнул, вот и готово. Дунул шесть раз, плюнул четыре, да с поклоном, да с присядью… Нет, лучше и не думать об этом, бабушка ясно завещала: только своими руками. Иначе добра не жди, для Бабы‑яги избушка да кот – первые помощники. А у меня пока ни того ни другого.
Вот угораздило же меня, мужика, Бабой‑ягой стать! Или мужиком – йогом? Поди разберись, ежели такого до сей поры не случалось нигде. Все всегда по правилам было, рождались в роду только девочки, через поколение внучка сменяла бабулю, и все повторялось. Пока вдруг, ни с того ни с сего, не появился у моей матери мальчик. То есть я.
Бабушка поначалу расстроилась сильно. Как же, мол, так, силу свою теперь и передать некому. На девочку‑то рассчитывать не приходится, мать родами умерла, не поспела бабушка помочь ей. Вот и пришлось ей меня обучать в Бабы‑яги… или как там меня называть следует. В общем, все, что Бабе‑яге полагается, я умею. Или почти все. Отворот – приворот – да за милую душу, зелье сварить какое, наговор сделать – всегда пожалуйста, в ступе полетать – все умею. Хуже с метлой, ее как оседлаешь, запросто что‑нибудь нужное отбить можно, все‑таки пол у меня для этих полетов неподходящий. Но если припрет, могу и на метле, дело нехитрое, только болезненное.
Еще бабушка вещицы делать умела колшебные. Как не уметь, коли работа такая. Приедет богатырь сильномогучий да спросит басом, а нет ли гребешка колшебного да платочка. Чтобы лес одним махом вырастить или озеро разлить в окрестностях.
Очень полезные вещицы, что и говорить. Вот странствовал один богатырь в пустыне безводной, от жажды помирал уже, ан вспомнил про платочек – и вот тебе озеро. Богатырь дальше и не поехал, так у озера и остался. Потому как вокруг тут же оазис образовался, вода‑то в пустыне редкость, сразу люди потянулись, не успел опомниться – вот уже вполне себе князь. А правителю, хоть бы и оазиса небольшого, подвиги искать не след, его дело княжеством править.
Однако и накладки случаются. К примеру, другой богатырь суму обронил, а гребешок с платочком оттуда возьми да и вылети. Икнуть не успел, как оказался бедняга на самой вершине ели посреди огромного озера. Так три дня висел, пока местные мужики не сняли. Довольно обидно для богатыря, не находите?
У меня такие вещи пока не очень выходят. Вкривь и вкось, и работают не всегда, как нужно. Но я непременно научусь, бабушка записи оставила. Вот как смерть почуяла, сразу меня за пергаментом в город и отправила, чтоб знания не пропали. И до самой смерти записывала тайны да секреты свои, чтоб мне в наследство оставить. Потому как грех это, когда знания пропадают безвозвратно. Только вот, чтоб освоить их, всю жизнь учиться надо, а меня ведь никто и не спросил, хочу ли я Бабой‑ягой быть. То есть мужиком – йогом.
На самом деле я богатырем хотел стать. Так чтоб на коне неспешно по полям разъезжать да палицу под облака закидывать. Ну а если врага какого обнаружу, сразу его… что там богатыри с врагами делают? В землю бы вбил, вот. По самые ноздри.
И ведь силушкой‑то меня Превеликий не обделил, и умение какое‑никакое есть. Откуда умение? Да все богатыри же к бабушке ехали. Кому надо Кощея найти, кому – смерть его, третьему вызнать, куда Горыныч девок таскает, четвертому – как меч‑кладенец обрести. А бабушке что, у нее зеркальце с яблочком было, еще ее прапрабабушка делала, посмотрит – и все про все знает. И где Кощей обитает, и куда смерть свою спрятал (сам‑то он давно забыл, куда ее задевал), и куда Горыныч девок таскает, и даже что с ними делает. Так вот, за ответ на вопрос бабушка службу с богатырей требовала, чтоб любителей халявы отвадить. А богатырь – что он умеет? Ни печь растопить, ни воды принести. Один вон дрова колоть взялся – до сих пор деревья валяются, с лешим еле помирились потом, так сильно обиделся.
Так что единственная с богатырей польза – воинские умения. Вот они меня и натаскивали как могли и на коне скакать, и булаву кидать, и мечом рубить. Бабушка сначала ворчала, а потом рукой махнула – в жизни, дескать, все пригодится. Если б я хоть раз заикнулся, что богатырем мне быть милее, чем наговоры читать, может, она бы богатырей отвадила от греха подальше, но мне хватило ума смолчать.
А сейчас вот умерла она, и подвигов никаких не хочется уже. Потому как Сила ее, что мне в наследство осталась, своего требует. А именно: кота и избушку для начала. Прежнюю‑то, бабушкину, я в болоте похоронил, как она мне завещала. У бабушки с болотником шуры‑муры были при жизни, так и после смерти отношения продолжить пожелала. Болотник ведь нечисть сильная, ему мавкой сделать покойницу ничего не стоит.
Я уныло пнул уже готовое бревно, и тут меня осенило. Что толку от избушки, когда у меня кота нет? Сначала ведь положено кота в жилище запускать, а потом уж самому идти. На что мне избушка, пусть даже с куриными ногами, коли жить в ней я не смогу? А я к тому же новинку хотел попробовать – лягушачьи лапы. Никто еще не делал, а ведь на куриных по болоту не пройдешь.
С другой стороны, вот притащу я кота, а избы‑то и нет. Опять же, если избушку сперва построю, а потом за котом отправлюсь, ее кто‑нибудь займет непременно. Что делать, ума не приложу.
Как говорится, не знаешь что делать – чаю попей. Я развязал бабушкину суму, вытащил оттуда старый комод, рыбацкую сеть, походную печь и наконец искомый предмет – маленький котелок под чай. Хорошую сумку бабуля сделала, что хочешь запихнуть можно, коли с умом подойти. Такую вещицу не так уж и просто смастерить, даже если знаешь как.
– Избушка‑избушка, – отвлек меня от раздумий низкий женский голос. – Встань… Ой! А где бабуля?
– Я за нее, – мрачно ответил я, вставая с обтесанного уже бревна. – С чем пожаловала, краса… гм, женщина?
Назвать ее красавицей язык все же не повернулся. Уж на что, казалось, я и ростом удался, и силушкой, ан бабища была и повыше, и в плечах пошире. Из тех, кто коня в горящую избу пинками загонит. И лучше ей при этом на пути не попадаться.
– Муж у меня пропал, – пожаловалась бабища. – Пять солнц назад пошел за хлебом – и пропал.
Повезло мужику, мрачно подумал я. А мне, напротив, не повезло, потому что посетительница нипочем с меня не слезет.
– Ничем не могу помочь, – попытался я отвертеться. – Зеркальце с яблоком бабушка разбила нечаянно, пару солнц назад где‑то.
– А ты чарами, колдодей. Неужто заклятий каких не знаешь?
Заклятья какие я знал. А потому, печально вздохнув, принялся за работу. Даже на оплату не намекнул, лишь бы поскорее отделаться.
– Волосы, обрезки ногтей, кровь мужа есть?
– Ничего нету, – обескураженно сказала бабища.
– Ну хоть вещь какая?
– Есть, как не быть! Только я это… не взяла с собой. Чарун, а без нее, без вещи, никак?
– Без вещи ничего не получится, – важно сказал я. И при этом нисколечко не соврал, потому что без привязки к человеку заклятие не подействует. Можно еще по имени поискать, но это дело непростое, и ради непонятной бабы я мучиться не собираюсь. Будь она красавица, дело другое, а так – не буду, и все тут. Делать мне больше нечего, как для разных толстых баб пропавших мужей искать. Раз уж повезло бедолаге сбежать, пусть погуляет на свободе счастливым.
Бабища ушла, и я вздохнул с облегчением. Чем такие клиенты, лучше уж вообще никаких. Но только разложил костерок, вскипятил чайник, как за спиной снова:
– Избушшшка, избушшшка, повернись… оба‑на, а где бабуля?
– Я за нее, – нет, это уже начинает надоедать. Кого это князь Косяк принес, скажите на милость?
Косяк принес Змия Горыныча. Это такой дракон трехмордый. У бабушки с ним бизнес был, богатырей на него наводила. Плату брала со всех скопом. А почему нет? Богатыри получали, что хотели, Змий тоже голодным не оставался, вдобавок у богатырей звонкие баблоны завсегда имелись.
– Куда бабульку дел, чарун? – Змий опасно прищурился и выпустил из ноздрей средней головы струйку дыма.
– Умерла бабушка, – сказал я, и, кажется, голос мой слегка дрогнул.
– Эх, – грустно вздохнула левая голова. – Ты, стало быть, внук будешь? А мы ей откат принесли с последнего богатыря. Но тебе я его не отдам, парень, потому как не заслужил.
– Смотри сам, – сказал я безразлично. – Я и впрямь не заслужил, но должен ты бабушке остался, а я – внук ее. Можешь зажилить денежку, но богатыри‑то все равно на это место вернутся, и к Змию пойдут к тому, на которого я покажу.
Горыныч задумался.
– Экий ты хват, – сказал не без одобрения, – весь в бабулю. Ладно, давай так: денежку я себе оставлю, а тебе меч богатырский отдам. Потому как стоит он немало, а мне все равно без надобности.
Пожалуй, стоит согласиться. Змий прав – хороший меч стоит немало. Вдобавок оружия у меня и нет вовсе, если не считать топора, а его, пока не заточишь и от ржавчины не отчистишь, вполне можно не считать.
– Договорились, – сказал я, и мы ударили по рукам. В другой раз сначала подумаю, чуть кисть не потерял, у Змия когти‑то ого‑го какие!
– Ну полечу я, а то вон тучи надвигаются, – сказал Змий. Разбежался, тяжело пыхтя, и, не без труда отлепившись от земли, воспарил в небеса.
И слава Превеликому, что улетел, пока я не задохнулся совсем. Дыхание у него, прямо скажем, от свежего далеко. Все равно что в горящем доме посидеть, или нет, не в горящем, а скорее в избе с давно не чищенным дымоходом.
За недолгое свое пребывание Змий изрядно успел загадить мою поляну. Деревья поломал, траву повытоптал… брюхом, что ли? Вздохнув, я прочел заклинание, из бабушкиных заветных. Волхвы с заморскими чарунами вкупе дорого бы дали, чтобы наши тайны разузнать. А вот шиш им, пусть сами голову ломают.
Растерев в пыль столичных и заграничных всезнаек, я уныло повернулся к бревну. Надо пилить, хватит уже лениться. Вот сейчас только меч посмотрю, что Змий оставил, и сразу же за работу. Перекушу только, а то кушать уже хочется.
После обеда работа пошла веселее. Потому как небо тучками затянуло, упаси Превеликий, еще дождь пойдет. Май хоть и теплым выдался, а под дождь попадать совсем неохота, надо успеть хоть навес соорудить, благо досок хватает уже.
Так что пришлось ускориться, и как раз до дождя я успел получить хоть какую‑то крышу над головой. Правда, помогло не сильно, поскольку был еще ветер, а стены взять было неоткуда. Промок до нитки, хорошо еще дождь теплым был, не то ходить мне простуженным целую седьмицу, кабы не больше. А так дунул‑плюнул, чихнул два раза – и ничего.
Дождь прошел – работа встала. В мокром мне работать несподручно, сухое искать – лень. В суму все запихивал как попало, пойди теперь разберись, на неделю работа.
Так что развесил я всю одежду, включая исподнее, по ветвям, да прилег на полянке позагорать, пока не высохнет. И сам не заметил, как задремал.
Снился мне кот. Здоровенный, откормленный, сидел на печи и вылизывал лапу, время от времени поглядывая на меня круглыми желтыми глазами. Белый, как полагается, настоящий ведьмовской кот. Жаль, что не наяву.
– Что ж ты, внучек, имущество ценное разбрасываешь? – вклинился в сон посторонний скрипучий, как старый вяз, голос. И я проснулся.
Бабка Игнасия, подруга моей покойной бабульки, вот кто это. Видел я ее не раз, в гости к нам захаживала.
– Ты бы оделся хоть, мил‑друг, – укоризненно сказала бабка, покачивая головой неодобрительно. – Чай, девок тут нет, прелестями‑то сверкать.
Спаси Превеликий, я же тут голым валяюсь под деревом! Вскочил, принялся спешно одеваться, не попадая в штанины.
– Это рубаха, – подсказала бабка, с интересом меня разглядывая. Ругаясь про себя самыми страшными словами, натянул штаны, подтянул веревочку на поясе.
– Попка у тебя ничего, – одобрила бабка (подозреваю, что я покраснел, как княжья мантия). – Девкам понравится. А теперь скажи‑ка, мил‑друг, куда это подруга моя задевалась вместе со жилищем своим? Неужто путешествовать отправилась, дура старая?
– Померла бабуля, – сообщаю грустно. – Похоронил я ее, как просила, в болоте. Прямо в избушке.
– К хахалю, стало быть, перебралась, – понимающе кивнула старушка. – Ох, Таська, даже после смерти никак не уймется. Ладно, с ней понятно, а ты, мил‑друг, как дальше жить собираешься? Наследников‑то у нее, кроме тебя, нет. Примешь ли ношу семейную?
– А куда мне деваться, – пожал я плечами, – коль ничего другого в жизни и не умею? Буду этим… баб‑йогом?
– Ведуном, – строго поправила меня старая Игнасия. – Или ворожеем, если угодно. Главное, чаруном не называйся, тут же предложат уточнить, Светлым или Темным. А чем они друг от друга отличаются, я тебе не подскажу, сам разбирайся. Вообще, не мужское это дело, ведовать да ворожить, но раз Превеликий не дал твоей матери дочки, а послал в этот мир тебя, то зачем‑то нужно, чтобы именно так было. Такое и раньше случалось, что в ведовских родах мальчики рождались, и ничего, мир не рухнул. Наследовали им опять же дочки, и все возвращалось на круги своя.
– Подскажи, баба Игнасия, – взмолился я, – с чего начать‑то?
– С кота и избушки, – строго сказала ведунья. – А потом представишься Кругу… Я сама тебя представлю, так вопросов меньше. Тебе расскажут, какой участок ты должен держать. Не спрашивай, сейчас все равно объяснять не буду.
Гм, что‑то еще держать придется. Ладно, бабушка справлялась, и я справлюсь. Стало быть, кот и избушка. Только вот что раньше?
– Котом сначала обзаведись, – присоветовала бабкина подруга. – Что ж ты бестолковый такой, неужто сам порог жилища нового переступить надумал?
– А коту на дереве ютиться прикажешь, пока я избу справлять буду? – возразил я. Резонно возразил, как мне показалось.
– Настоящий ведьмовской кот на себя половину работы возьмет, – поделилась знанием бабка Игнасия, и это решило дело. Значит, первым делом надо раздобыть кота, причем непременно ведьмовского, раз обычная мявка за меня мою работу делать не будет. Только как его опознать, колдодейного такого? Либо они реже Змиев встречаются, либо живут далеко. Непростое дело предстоит…
– Своего зверя не пропустишь, – улыбнулась бабка Игнасия неожиданно зубастой улыбкой и ловко оседлала метлу. – Заболталась я тут с тобой, мил‑друг. Прощай и помни, что я тебе присоветовала.
С этими словами бабка не по возрасту лихо взмыла в воздух, заложила над головой петлю и скрылась за деревьями.
– Один не ходи! – донеслось откуда‑то сверху. – Пропадешь один. Попутчика доброго найди и не поминай лихом!
И умчала прочь лихая бабка, словно и не было ее. А я остался.
В лесу коты не водятся, не медведи, чай. Значит, надо идти в город. А вот в какой? Их же на белом свете не счесть. Жизни не хватит и половину обойти, проживи я даже столько, сколько бабушка моя. Разве что погадать? У меня не очень получается, но ведь учиться все равно надо, так почему не сейчас?
Но только я собрался залезть в свою сумку, как неподалеку раздался изрядный треск. Будто сквозь лес медведь ломится или же богатырь на коне, и лично я бы поставил на второе. Почему? Да не поют медведи на весь лес песни этаким басом, да так, что деревья гнутся.
А вот и он, дорогой гость. Сидит на коне как влитой, палица шипастая петелькой запястье охватывает, весь в кольчуге, на поясе меч. В общем, настоящий богатырь, мало ли я их повидал на своем веку, все одинаковые.
– Здрав будь, добрый молодец! А где бабуля?
– Померла бабуля, – ответил я с горечью.
– Как так померла? Она ж мне нужна до зареза!
Ну если богатырю нужна, помирать никак нельзя. Вдруг да осерчает? Богатырский гнев, как пожар лесной, полыхнул разок, и спокойно опять все, ни огня, ни леса.
– Может, я помочь могу? – спрашиваю. – Что за беда приключилась, дядька…
– Хреногор, – представился богатырь, слезая с коня. – Хреногор меня звать.
Бабушка моя ведьма, да он головой едва до седла достает! Это что же, новая порода – богатырь карликовый обыкновенный? Вот смех‑то, право слово!
Но Хреногор сжал кулак, и смеяться мне расхотелось сразу, стоило только на пальцы посмотреть. Такими и пятаки медные гнуть можно, и деревья с корнем выдирать, и жизнь из врага выдавить. Хоть и карликовый, а богатырь настоящий, и лучше над таким не смеяться. Себе дороже.
– Так какая беда приключилась, дядька Хреногор? – спросил я гораздо вежливее, чем сначала собирался.
– А вот и покажи, какой ты ведун, – недружелюбно ответил богатырь, разжимая и снова сжимая немалые кулаки (каждый с три моих, не меньше). – Сам и скажи, что стряслось у меня, тогда и поверю, что горю моему помочь можешь.
Тоже мне загадка! Богатыри по свету в трех случаях странствуют: во‑первых, рубежи отчизны оберегая, врагов выслеживают да карают. Во‑вторых, подвигов ищут, славу себе да князю добывая. И в‑третьих…
– Девку сперли, – сказал я уверенно, чем немало карлу удивил.
– Верно, – молвил богатырь, разжав наконец кулаки. – Твоя правда, ведун. Невесту мою Змий скрал прямо из терема отчего. И надеюсь я, что сумеешь ты колдодейством своим прояснить, где он ее спрятал. А там я уже сам разберусь.
И снова кулак сжал, да с таким хрустом, будто бедному Змию хребет преломил.
– Приметы Змия? – поинтересовался я. – Голова одна или три?
– Одна.
– Шкура какого цвета?
– Зеленого.
– На брюхе белая, серая или зеленая?
– Зеленая.
Зеленый, стало быть, Змий. Скверно. Зеленых здесь прилично, а блюдечка с яблочком у меня нет. Ладно, есть и другие методы.
– От Змия что осталось? – спросил без особой надежды, по традиции скорее, но богатырь неожиданно кивнул и потянул из‑за пояса тряпицу.
– Чешуйки и кровь, – сказал застенчиво, чуть ли не извиняясь. За что, интересно? Что целое крыло не припер?
– Более чем достаточно.
И чего ему сюда переться вздумалось? Неужто в стольном граде чаруны перевелись? По капле крови или по чешуе даже новичок найти сумеет. А я, смею надеяться, все же поболее в таких вещах разбираюсь, чем любой колшебник, потому что, как ни крути, это наш ведовской хлеб.
– А за услугу что попросишь? – осведомился богатырь. – Не стесняйся, ведун, княжьи витязи не бедствуют.
И высыпал на ладонь из кошеля пригоршню серебряных баблонов, среди которых затерялась даже пара золотых.
Ого! Неплохо богатыри наши устраиваться умеют! Кто бы мог подумать, что защита Отечества такое выгодное дело! Мне бабуля больше меди оставила, и серебра чуток.
– Деньгами не возьму. – Слова будто сами с губ срываются, без моей помощи. – Паверу  на деньги нельзя менять, если потерять не хочешь.
– А чем можно? – деловито спрашивает Хреногор. – Камешков у меня нету, но при желании можно прикупить, знаю где.
– Только услугой можно, – верите, до сего момента сам не знал. Это мудрость бабкина внутри меня проснулась и наставляет меня на путь истинный. А то взял бы деньгами и ходил бы богач богачом.
– Какой такой услугой? – мигом насторожился богатырь. Да, княжьих витязей не проведешь, всегда настороже. Услуги ведь разные бывают, от иной и рад бы хоть целым возом золота откупиться, да не возьмут его взамен. Однако сегодня не тот случай, не скажу, что мое условие его не обременит, но хоть все на виду, без подвоха.
– Мне надо раздобыть ведовского кота, – честно признаюсь дядьке Хреногору. – Где искать его, понятия не имею, но непременно встречу и узнаю. Беда в том, что мира не знаю, всю жизнь в лесу прожил, без спутника‑товарища пропаду ни за медный баблон. А ты, за версту видно, мир повидал, знаешь, что к чему. Давай так: я тебе со Змием помогаю, а ты мне – с котом.
– А где подвох? – подозрительно спросил богатырь. – Нет, давай еще раз: ты мне помогаешь со Змием, я тебе – с котом, так?
– Точно.
– Не вижу подвоха, – пробормотал под нос Хреногор и злобно зыркнул на меня из‑под остроконечного шлема. – А ведь должен быть. Ты со Змием, я с котом… Ты со Змием… Не вижу подвоха. Ты с котом, я со Змием…
Кажется, он совсем запутался.
– А почему должен быть подвох? – спросил я.
– Ведуны по‑другому не умеют, – пояснил Хреногор.
– Так я еще и не ведун, – пришлось успокаивать бедолагу, пока умом не подвинулся. – Вот будет у меня кот и избушка, тогда только смогу так именоваться. Ну что, по рукам?
– По рукам, – решился наконец богатырь.
Ох, ничем не лучше Змия! Так и покалечиться недолго. Вон лапища какие, не напрягаясь, медведя задавит.
– Звать‑то тебя как? – опомнился Хреногор. Да уж, не быстро сообразил имя спросить. Мелькнула мысль подшутить и князем Косяком представиться, но вовремя передумал. Богатыри, они ведь шуток не понимают, а с проломленной башкой что‑то объяснить тяжеленько будет. Да и нечистый обидеться может. Потому и ответил честно, как на суде Превеликого:
– Зови Совраном.
– Со‑вран? Спутник ворона или ворон – спутник?
Уж кто бы говорил, Хрен‑с‑Горы!
– Неважно, – сказал я и отвел глаза. Тайна имени хранится пуще правой зеницы, особенно теми, кто в ведовстве понимает. И раскрывать ее каждому встречному‑поперечному негоже.
Честно говоря, сам не знаю, с чего это я карле в спутники навязался. По первому впечатлению богатырь мне вовсе не глянулся, да еще имя это дурацкое. Но поговорил с ним – вроде надежный товарищ. Такие вещи я чувствовать умею, спасибо бабушке покойной. Злой, правда, аки собака и недоверчивый, как битый кот, но надежный. А это в дороге куда важнее, мне кажется.
– Ворожить‑то когда будешь? – спросил богатырь с нетерпением. – Поспешать надобно, ведун, пока Змий окаянный зазнобу мою не схарчил или не надругался.
– Как это? – изумился я. – Ты, дядька Хреногор, Змия‑то видел хоть раз?
– Я его, гада зеленого, вот этой самой палицей достал, – мрачно сообщил богатырь. – Жаль, на излете. Высоко летает, сволочь, а не то тебя, дядька Совран, и беспокоить бы не пришлось.
– Рассказывай с самого начала, – сказал я и уселся прямо на траву, приготовившись слушать.
В общем, рассказ немногое добавил к моему представлению о похищении. Змий похитил девицу прямо из дома, разворотив крышу терема. Отец и братья невесты пытались дать отпор, но как‑то не очень решительно. Змий легко расшвырял их ударами крыльев и хвоста, после чего поднялся в воздух и без помех улетел бы, не принеси во двор терема ангел любви на своих крыльях Хреногора. Увидев в ночном небе гада, богатырь не раздумывал и не пытался определить, относится ли данный Змий к огнедышащим или же просто к летучим (западный лыцарь, к примеру, не прояснив сего момента, в драку бы вообще не полез), а метко запустил булаву в цель. А вы думали, витязи палицы свои под облака забавы ради подкидывают?
Пораженный в бок дракон неистово заверещал, но девицу, к счастью, не выпустил. Это Хреногор потом понял, что к счастью, а тогда со всех ног бросился искать булаву для повторного броска. Вообще‑то богатыри здорово наловчились ловить свои палицы, но дядька Хреногор в этот раз оплошал. Оно и понятно, от облаков оружие так не отскакивает.
В общем, пока отыскал в темноте, куда упала булава, пока договорился с хозяином терема насчет разбитой крыши, пока вернул себе оружие, Змий был таков. Вот, собственно, и вся история.
– А почему к чарунам столичным не обратился насчет поиска? – поинтересовался я. Богатырь смутился, покраснел и пояснил, что с горя изрядно в городе покуролесил. Да и хозяин терема, недовольный ночной побудкой, согласился вернуть булаву не раньше, чем Хреногор раскатал его жилище по бревнышку.
Князь же буянов в дружине своей не привечал, и каменные подвалы были лучшим, на что безутешный богатырь мог рассчитывать. Конечно, потом владыка отошел бы и простил. Он вообще незлобивый и отходчивый, иной раз казнит кого сгоряча, а потом сожалеет и прощает беднягу посмертно. Но время драгоценное было бы безвозвратно потеряно, и что сталось бы с любимой, никому не известно.
О бабуле же моей добрая слава по всей стране шла. Сколько богатырей за советом к ней отправлялись перед решающим боем, не счесть даже. Жаль, что умерла старая, светлая ей память и угольков на том свете поменьше.
– Запомни сразу, – сказал я твердо, – невесту твою Змий украл не для себя. Кто попросил – заказал, это нам еще предстоит выяснить, но самому ему девка без надобности.
– То есть как это? – изумился карла. – Гад зеленый, получается, вроде и ни при чем?
– Очень даже причем, но крал он не для себя, девку ему заказали. Сам посуди, куда проще корову стащить, в ней мяса побольше. А для утех подлых, как ты, дядька, изящно выразился, мог бы похитить селянку какую, хоть, воля твоя, никак я эти самые утехи представить себе не могу, воображения не хватает.
– Это ты, дядька, плохо жизнь знаешь, – тяжело вздохнул богатырь. – Поверь, если кто‑то соберется тебя по‑крупному поиметь, он такие способы найдет, что тебе, хоть сто солнц проживи, в голову нипочем не придут. Вот, к примеру, князь, взял да зажилил жалованье за прошлую луну и не извинился даже. А ты говоришь – Змий!
Кажется, я покраснел. Прав богатырь, жизнь я только по книгам знаю и, кроме леса, ничего не видел. Ну да горе – не беда, успею еще насмотреться.
– Ну, как скажешь, – сдался я. – Давай поищем твоего Змия.
Надо сказать, я волновался. Как правило, каждое мое колдодейство контролировала бабуля, чаровать самостоятельно мне доводилось нечасто. А на поиск Змиев я и вовсе заклинаний не знаю, и у бабули не записано. Можно, разумеется, приспособить стандартные чары, чем я и собирался заняться, однако, что еще на выходе получится, не получить бы палицей по башке за такую работу.
Эх, как бы блюдечко – яблочко работу облегчило! Но раз в наличии нет, чего о несбыточном мечтать? Как‑нибудь справлюсь, не совсем же я дурак.
– Чаруй, ведун! – нетерпеливо подгонял богатырь, и я наконец решился. Достал пыльную бутыль, откупорил, капнул ровно четыре капли на тряпицу со Змиевой кровью, собрал смесь в глиняную плошку. Ноздри богатыря при этом зашевелились, сразу видно – выпить не дурак. Грехель – растение капризное, при засушке все свойства теряет, а вот если заспиртовать с умом – не одно солнце держать можно.
Ножом с красной рукоятью, самым острым из трех, грубо вырезал из рябины тотем Змия (можно было из березы, но она тверже), вкопал его в землю.
Начертил вокруг него прямо на земле ножом с белой рукоятью священный круг, зажег первый огонь, капнул в него из плошки. Огонь поперхнулся дымом, хвост указал на юго‑восток. Второй огонь разгораться никак не хотел, что‑то я делал неправильно. Поэтому повторил все действия снова, на этот раз получилось. Пламя с оглушительным треском облизало тотем, заставив вздрогнуть дядьку Хреногора. Довольно кивнул, замерил высоту столба пламени по закопченному следу. Третий огонь превратил тотем в уголь, прежде чем погаснуть, чего я и добивался. У нас с Хреногором на руках оказался указующий уголек, который не даст сбиться с дороги.
– Логово Змия, – весомо сказал я, – на юго‑востоке, забегах в сорока отсюда.
– Недалеко, – обрадовался богатырь. – Я уж думал, за тридевять земель утащил, гад окаянный. А где у нас этот… юго‑восток?
– Вон там, – показал я пальцем.
Лицо Хреногора огорченно вытянулось:
– Там же бугор! Может, ты чего спутал, ведун?
– Куда дым указывал, видел?
– Видел, – сознался богатырь сокрушенно. – Твоя правда. Неужто забугорный Змий к нам паскудничать прилетал? Это же самая настоящая диверсия! И как теперь быть? Я богатырь княжий, мне туда только с посольством можно!
Я равнодушно пожал плечами. Дядьку Хреногора понять можно, там лазутчиком сочтут, здесь – предателем… Незавидная участь. Там шпионов вешают, здесь предателей… хм, тоже вешают. Надо же, какое трогательное единодушие!
– Оставь щит, – посоветовал отчаявшемуся богатырю. – А сам представишься моим телохранителем. Тебя и не опознают.
– А свои?
– А своим мы не скажем, – успокоил я его.
– В нашем княжестве всего восемь богатырей, – отчеканил дядька Хреногор, глядя мне прямо в глаза. – И такого вот роста, как ты понимаешь, я один. Ты всерьез считаешь, ведун, что соседям это неизвестно?
Вот тут он меня уел. Ясное дело, ни рост свой, ни выправку воинскую скрыть не получится. А значит, не нужно и пытаться. Сказать правду – и дело с концом.
– Пожалуй, – согласился Хреногор. – Скажу, на подвиги еду, не смогут не поверить. Что я князю‑батюшке скажу, вот о чем думы мои.
– А князю письмо напиши, – осенило меня. – И с птицей лесной отправим! Птаху беру на себя, это дело не хитрое, есть у меня одна зачарованная.
– Я писать не умею, – тяжело вздохнул богатырь.
Ладно, это дело поправимое, аз от буки как‑нибудь отличу. Ведун я, в конце концов, или нет?
Все бы хорошо, только вот ни единого пера найти я так и не смог. Бронзовую чернильницу сумел обнаружить, а вот перья – ну ни в какую.
– Поправимая беда, – просиял богатырь, услышав о загвоздке. – Да я тебе любую птицу подстрелю, хочешь – синицу в руке, а хочешь – журавля в небе. Я мигом, одна нога здесь, другая там.
– Моя бабуля тоже так говорила, – мрачно сказал я. – Пока ногу не сломала. Костяной ногой прозвали, слыхал, может?
Богатырь неуверенно кивнул, заткнулся и исчез в кустах. Я вытащил из ножен меч, оставленный Змием, сделал несколько атакующих движений. Змий одноглавый, значит, не тот, с которым я договор заключал. Вот и хорошо, а то некрасиво бы получилось. Хреногор его на клочки порвет, даже объяснений не спросит. А ведь видно, что похищение заказали, как потом девку искать, если богатырь Змия прибьет?
Мысль, что может и наоборот случиться, мне и в голову не пришла. Ведь с Хреногором буду я, как же нам не победить?
Легок на помине, богатырь появился на поляне с убитой уткой в руке. Да, перьев теперь – завались, только птицу придется заговаривать новую. Воистину, если хочешь провалить какое‑нибудь верное дело, попроси богатыря помочь.
Зачаровать птицу на полет, между прочим, не так‑то просто и не так уж быстро. Изо всех сил стараясь не проклинать незадачливого Хреногора (проклятия мне лучше всего даются), начинаю дело сначала – подманить птицу, поймать в силок, спеленать, капнуть в раздвинутый клюв своей кровью, произнося древний наговор, а затем сидеть несколько часов, пристально глядя ей в глаза, чтобы установить внутреннюю связь. Потом слушаю путаные объяснения богатыря, как до столицы добраться, представляю себе дорогу с высоты птичьего полета и передаю совершенно охреневшей вороне куда именно лететь, кому вручать письмо. Попутно ловлю ее мнение о людях вообще и о себе в частности. Хм, а я‑то, наивный парень, полагал, что птицы гадят нам на головы случайно…
Наконец измученная ворона пустилась в путь, а я, обессиленный, подсел к костру. Дядька Хреногор невозмутимо жарил на вертеле утку‑неудачницу.
– Будешь? – радушно предложил он, кивнув на добычу. Есть, сказать по правде, не хотелось совсем, до того вымотался, но богатыри два раза не предлагают. Откажусь – сожрет в одно лицо, даже костей не оставит.
– Давай, – сказал вяло, протягивая руку. Хреногор ломает тушку пополам, протягивает мне половину, скрывая улыбку. Можно подумать, он первый богатырь, которого я вижу, и уловок их не знаю. Ладони у витязей в такие мозоли сбиты, что угли руками загребать могут. Что и демонстрируют периодически молодым ведунам с целью утвердить свое превосходство. Однако и у ведунов свои уловки есть…
С благодарностью кивнул богатырю, взял половинку птицы и спокойно принялся за еду, наблюдая, как удивленно вытягивается его лицо.
Забыл дядька Хреногор или внимания не обратил, а ведь я специальный наговор как раз на ладони делал, чтобы уголек указующий в руки взять.
– Силен, – уважительно покачал головой богатырь. – Ну а ковш зелена вина махом выпить сумеешь?
Это они так наливку зовут. Почему зелено и почему вино – не понимаю. Ну не в человеческих силах столько выпить, чтоб наливка зеленой показалась!
– А ты завтра весь день похмельным в седле провести желаешь? – поинтересовался я в ответ. Хреногор мучительно задумался. А вот нечего ведуна на «слабо» пытаться взять.
– Тогда спать? – неуверенно предложил он.
– Угу, – ответил я и, достав из сумки бабкину печь, завалился спать. Как говорится, утро вечера светлее. Паршивый какой‑то день выдался. Может, завтрашний получше будет?
Мудрость приходит с опытом. Много позже я понял, что прожил не свой день. А у богатырей они все такие, с чего это я, интересно, посчитал, что завтра будет лучше?

Глава 2

– Стало быть, дядьку Унораса мы упустили, – задумчиво произнес Светлый Лорд дядька Ранвил Экоро Тум. – Что ж, остается только надеяться на Темных коллег, у них не принято прощать неудачи. В дрожь бросает от одной мысли, что в мире сейчас мог царствовать Темный Властелин!
– Положим, царствовать бы ему никто не позволил, – холодно усмехнулась радость Иллиара. – Но перекос в сторону Темных был бы очевиден.
– Не факт, – покачал головой Светлый Лорд дядька Постал Иирун Ре. – Возможно, Темные схватились бы между собой, чтобы не допустить возвышения дядьки Унораса. В этом случае перевес был бы на нашей стороне, потому как междоусобица их ослабила бы.
– Мне кажется, коллеги, вы упускаете из вида самый важный момент, – вступил в разговор Светлый Лорд дядька Колорн Ретал Роу. – Что стало с неудавшимся артефактом? Да, всем нам известно, что ритуал провалился, но почему‑то никто не обращает внимания на то, что расход паверы  в немыслимых, прошу заметить, количествах не привел к выбросу вовне. Между прочим, не только башня дядьки Унораса, весь город должно было перемолоть в пыль. У нас же на выходе ничего нет. Воля ваша, друзья мои, но ничто бесследно не исчезает, тем более павера. 
– Ты предполагаешь, что дядька Унорас нас провел? – немедленно встревожился дядька Ранвил. – Создал артефакт, замел следы и сбежал из башни? И зачем это ему?
– Что он не сумел создать артефакт Мощи, это очевидно, – покачал головой дядька Колорн. – Вопрос в другом: куда девалось столько паверы ? Что именно получилось на выходе? Всем нам надо приложить усилия, чтобы это разузнать, и поскорее. Темные не будут сидеть сложа руки, уверяю вас.
– Я займусь этим, – очаровательно улыбнулась Светлая Леди, но дядька Колорн неожиданно резко оборвал ее:
– Нет! Мы все займемся этим, и срочно. Поверьте моему чутью, сейчас этот вопрос наиважнейший.
Ему поверили. Да и как не поверить – Светлый Лорд, не ученик какой.

– Уважаемые э… дядьки, – начал свою речь Темный Лорд Гаврон Уттук Кут. – Будем откровенны: мерзавца э… Унораса мы упустили. Отчаиваться, разумеется, не стоит, Светлые нипочем не дадут ему э… уйти. Претендент на престол Повелителя для них куда страшнее, чем для нас. А цепкости и хватке э… Светлых нам остается только позавидовать. С таким изощренным коварством э… найти брешь в защите Высшего чаруна – только завидовать и остается. А ведь радость Иллиара считается среди них самой слабой!
– Мы всегда недооцениваем Светлых, – согласно кивнул Темный Лорд дядька Ренн Кибл Рунуну. – А они умело этим пользуются. Не знаю, обратил ли кто внимание, но неудача дядьки Унораса – это большая победа Светлых. Мы потеряли сильнейшего из своих коллег, утратив тем самым свое преимущество. Мы вынуждены перейти от атаки к защите, впервые за последние сорок солнц.
– И все из‑за ритуала мерзавца э…Унораса, – вставил свое слово дядька Гаврон.
– Будем откровенны, уважаемые дядьки, – усмехнулся Темный Лорд Ренн. – Любой из нас поступил бы так же, имей он такие же шансы, как Унорас. Трон Повелителя слишком сильное искушение для любого из нас. Мир заждался Темного Властелина, это же очевидно, дядьки мои!
– И ты, естественно, примеряешь эту роль на себя? – немедленно окрысился Темный Лорд, дядька Темногор Россоль Лос.
– А ты на кого примеряешь? – не растерялся дядька Ренн, и оппонент немедленно скис.
– Что необходимо в первую очередь, – вмешался в спор Темный Лорд Ларабн Горед Друкх, – это разобраться с ритуалом. Что произошло, почему, куда делась вся задействованная павера ? Это ведь не шутки, дядьки мои, такое количество мощи неведомо куда вбухать! И главное – где результат? Если бы на месте города мы узрели воронку, все было бы ясно и понятно. То, что мы имеем сейчас, не может не настораживать. Претендент на престол Повелителя в бегах, Светлые активизировались, башня дядьки Унораса буквально блокирована. Боюсь, дядьки мои, если мы и дальше будем продолжать в том же духе, останемся с пустой тарелкой.
– А то и вовсе с осколками, – поддакнул дядька Гаврон.

В это утро у дядьки Ревана, рыбака, все буквально валилось из рук. Улов не просто оставлял желать лучшего, сети вообще остались пустыми. Мало того, в одной из них зияла немалая дыра, должно быть, зацепилась за что‑то на дне. Не лучшее начало нового дня, но именно что начало. Дядька Реван в таких случаях забрасывал сети повторно, в этот же раз от этого пришлось отказаться, потому как лодка не вовремя дала течь. Вот так, ни с того ни с сего. Где‑то незаметно разошлись плохо просмоленные доски, такое порой случается, и не с одним дядькой Реваном. Если разобраться, дело вполне себе житейское. Обидно, что на один день все наложилось, это да, а так – и не такое случается.
Разобиженный на весь белый свет рыбак вытащил лодку на берег, купил на пару медяков горлодера у старой Бульхи и побрел домой, кляня свою судьбу так, как умеют только рыбаки да моряки – незлобиво и с достоинством. Хотелось ему одного – чтобы его весь этот козлом дранный мир оставил в покое. Не так уж и много, верно? Но и этого незадачливому рыбаку не дали. Дома пришлось ругаться с женой как по поводу мизерного улова, так и насчет горлодера. На шум скандала прибежали дети – все пятеро, у старшей на руках вальяжный белый котяра. Хотел дядька Реван отобрать паршивца да на улицу, где ему самое место, пинком вышибить, но жена увильнуть от скандала не дала. И зря, между прочим. Поступи дядька Реван как собирался, наглая морда не налила бы в углу убогого жилища и не стянула бы одну из последних рыбин. А так даже проучить паршивца не вышло – сиганул в открытое окно с рыбиной в зубах, да и был таков.
Дядька Реван швырнул вдогонку рваный сапог, забрал бутыль с горлодером и пошел к соседу жаловаться на жизнь.

Кот  
Комментарий 
Вот не понимаю я этих людей, разве можно в таком месте селиться? Неужто не чувствуют, что страшная – серая – тень прямиком за стенкой живет? По ночам проходит сквозь стенку и сосет из бедных людей удачу. А люди‑то неплохие, не то что прежний хозяин, собака такая, чуть не убил, хорошо, успел сбежать.
Что б вы без меня делали, несчастные! Но не бойтесь, я вас в обиду не дам. Сейчас этот уголок окроплю, и страшная – серая – тень войти не сможет. Не навечно, но пока запах не выветрится, путь ей сюда заказан. А запах у меня что надо, держаться будет долго.
И пойду я отсюда. Не мой здесь дом, и люди не мои. Вот рыбку возьму и пойду, пока благодарить не стали, а то у людей благодарности странные такие, вон уже и сапоги полетели… к дождю, наверное.

Барон Кусси, дядька Ферлас прогуливался по набережной, держа на поводке собаку – знаменитого тьенского волкодава, которого собирался показать своему приятелю, барону Крею. Приятель запаздывал, дядька Ферлас откровенно скучал, тщетно пытаясь развлечь себя киданием камешков в море. Время шло, барона не было, и дядька Ферлас уже подумывал, не пойти ли ему домой, как волкодав неожиданно зарычал и сделал стойку.
Понятное дело, не на волка, откуда ему в городе взяться, собака выследила другую добычу. Здоровенный белый котяра с любопытством взирал на дядьку Ферласа из обшарпанной подворотни. Нагло так взирал, понимая, что тьенец сидит на крепком поводке.
Что его взбесило так, дядька Ферлас и сам был не в состоянии понять, но вспыхнувшее неожиданно желание проучить наглого кота пересилило здравый смысл.
– Взять! – негромко скомандовал барон, спуская собаку с поводка. Тьенец рванулся к добыче с утробным рычанием, кот заметался, бросился стремглав к дереву, но видно было, что не успевает. Дядька Ферлас испытал некоторую неловкость, все‑таки несчастный зверь ничего плохого не делал, но именно в этот миг тьенец догнал свою жертву, и азарт мгновенно убил неуместную жалость. Кот ускользнул в последний момент, вздыбился, пугая противника, угрожающе зашипел. Собаку, которая с легкостью душит ледяных волков, напугать сложно, тьенец бросился на кота… И тут произошло то, что снилось потом дядьке Ферласу долгие солнца. Собака взорвалась, разлетелась на сотни кусков кровавого мяса и серой шерсти. Перепуганный насмерть кот в два прыжка пересек улицу, взлетел на забор – и был таков.
А барон еще долго стоял, пялясь бессмысленным взглядом на то, что недавно было великолепным тьенцем. Пока не пришел запоздавший барон Крей и не отвел его к лекарю.

Кот  
Комментарий 
Уххх! Хашшш! Хашшш! Убирайся, тварь! Пошла прочь! Караул!!! Хашшш! Чтоб тебе лопнуть, мохнатая бесхвостая какашка!
Ой! Лопнула…

Дядька Леполас был всегда навеселе и нравом потому обладал общительным и добродушным. Вот только люди старательно обходили пьянчужку стороной, и разговаривал дядька преимущественно с бездомными котами, собаками, а порой, при отсутствии достойных собеседников, и с помойными крысами.
Этот день у достойного дядьки выдался неудачным. Похмелье было изрядным, а денег на опохмел не было. Не было также возможности их быстро заработать, при мысли о том, что придется что‑то делать, дядьку выворачивало наизнанку.
Оставалось одно – попрошайничать. Народ в Литранде отличался изрядным состраданием к пьяным да похмельным, должно быть, каждый понимал, что завтра на месте бедолаги может оказаться он сам.
Беда в том, что улица, где отдыхал дядька Леполас, была пустынной, никого живого, кроме здоровенного белого кота, на ней не наблюдалось.
– Кыс‑кыс, – позвал дядька Леполас, с трудом выползая из канавы.
Кот не без любопытства посмотрел в его сторону, вопросительно муркнул.
– Иди сюда, мохнатый, иди поглажу. О‑о‑о, моя голова! Вот ты, кот, никогда не пьешь, и правильно! Ну ее, проклятую, в жизни больше на нее не посмотрю. И опохмеляться не буду, все равно нечем…
Кот подошел поближе, пьянчуга почесал его за ухом.
– Хорошо, что ты кот, а не белка, – сообщил дядька Леполас. Кот заурчал, соглашаясь.
– Эх, сейчас бы хоть воды кружку, – возмечтал пьянчуга. – Был бы ты, дядька кот, колшебным, небось не отказал бы мне в такой малости, а?
Раздался странный звук, будто кто‑то невидимый хлопнул в ладоши. На дорогу перед дядькой Леполасом хлопнулась пузатая бутылка – точь‑в‑точь как те, что в трактире старого Луно ценой в три медных баблона.
Хлопнулась – и разлетелась вдребезги. Заорал заполошно белый кот и стремглав бросился наутек. А дядька Леполас сидел в полной прострации и смотрел на осколки разбитой стеклянной мечты.
Говорят, что с этого дня он бросил пить и каждый день стал посещать храм Превеликого. А еще рассказывают, что животных дядька Леполас перестал любить. Насчет же белых котов, отчего‑то убежден он, что сии животные непременно приносят несчастье, и если мелькнет что‑то белое поперек пути, дядька Леполас непременно сворачивает в ближайший переулок, либо ждет, чтобы кто‑то другой пересек невидимую черту раньше его и принял белое проклятие на себя.

Кот  
Комментарий 
Чуть не убил, придурок! Пьянь подзаборная! Бок дрянью вонючей обрызгал, как вылизывать теперь? Тут от одного запаха глаза разъезжаются, что же будет, если вычистить? А ведь придется, мряу, мряу…

Малышку Литу никто не назвал бы радостью. Во‑первых, она не вступила еще в тот возраст, когда девочек начинают так именовать, а во‑вторых, уж больно издевательски это звучало бы. Лита была слепа с рождения, и ни богатство ее родителей, ни положение при дворе не могли вернуть ей зрение.
Лита не роптала на судьбу, принимая свою участь такой, какая она есть. В конце концов, ей повезло родиться в богатой семье, все ее желания тут же исполнялись. Кроме одного‑единственного, но с этим ничего не могли поделать ни премудрые чаруны, ни святые служители Превеликого. Девочка в ежедневных молитвах благодарила Единого за то, что он дал ей возможность жить в чудеснейшем из миров и в самой лучшей семье, какая только может быть. О своей мечте Лита не упоминала – Превеликий и так все знает, и если сочтет возможным выполнить ее самое сокровенное желание, то сделает это без просьб и слезных молений.
В этот день Лита сидела в саду и слушала пение птиц. Солнышко припекало, ей показалось даже, что стоило одеться не так тепло. Майский денек выдался погожим, птички щебетали наперебой, радуясь весне и теплу.
В птичьи перепевы неожиданно ворвалось негромкое мяуканье. Лита беспокойно завертела головой, силясь по звуку обнаружить кота.
– Котик, – позвала она. – Иди сюда, хороший.
– Мяу! – с готовностью откликнулся пушистый комок, провел хвостом по лодыжке, обнюхал ногу и об нее же потерся. Лита засмеялась.
– Иди ко мне, дай я тебя поглажу.
Она подхватила покладистого кота на руки, погладила по загривку. Кот замурлыкал в ответ, спрятав мордочку в ее ладошке.
В этот момент все и случилось. Чудо, на которое только и оставалась надежда, явилось вдруг, водоворот ярких весенних красок накрыл девочку с головой, она пронзительно закричала. Не от страха, от неожиданности. Кот стремглав слетел с коленей и исчез в кустах.
Чудеса случаются порой – если не перестаешь в них верить. Нечасто и не со всеми, но такое порой бывает.
Об одном только жалела счастливая девочка – что слугам не удалось поймать и отблагодарить кота. Коты, знаете ли, не любят, когда их ловят и благодарят.

Кот  
Комментарий 
Нет, ну что за манеры – орать, ловить. Пообщался, называется. Почему вы такие странные, люди? Почти как кошки… Мрр, кошки…

Живодерня перестала существовать ближе к вечеру. Солнце еще не село, но уже ощутимо похолодало, майское тепло обманчиво. Редкие прохожие спешили пройти мимо мрачного серого здания, как спешили миновать и городское кладбище. Люди чувствовали присутствие смерти в этих местах и стремились быть от нее подальше, наивно веря в глубине души, что этого достаточно для бессмертия.
Те из них, кто запоздал со своим желанием оказаться подальше от живодерни, стали свидетелями странного и даже страшного явления. Таких оказалось ровно три: дядька Флинн, дядька Богуль и жена его радость Тулла. Радость была не в меру полная и потрепанная жизнью, но дядька Богуль не жаловался. Наверное, для него она по‑прежнему оставалась молодой и красивой, он просто не видел, как беспощадное время рисует морщины на ее лице.
Не было ни взрыва, ни грохота. Просто живодерня перестала существовать. Стояла себе чуть не сотню солнц, а потом раз – и нету. Только ошалевшие от счастья животные с радостным лаем да мявом разбегаются по окрестным улицам, забыв старые счеты. И каждое из них в полной уверенности, что только что удачно обмануло смерть.
Что ж, они, очевидно, были правы.
На кучу гравия, не торопясь, вскарабкался белый кот, горделиво огляделся.
«Взгляд победителя», – рассказывала потом радость Тулла. В момент же явления кота народу (в составе трех человек) она не обратила на животное ровным счетом никакого внимания, остолбенело таращась на то, что минутой раньше было уродливым серым зданием. А потом подхватила мужа под руку и потащила домой, подальше от странных чудес. Мудрая женщина прекрасно понимала, что с кого‑то за живодерню все равно спросят, и уж точно не с кошек – собачек. Потому и спешила увести мужа подальше от всего непонятного.
Третий же очевидец, дядька Флинн, подобной мудрости не проявил. На его вопли сбежалась едва ли не половина Стражей Порядка. И что, по‑вашему, они сделали? Правильно, забрали горластого дядьку в тюрьму. До выяснения, как ему объяснили, обстоятельств.

Кот  
Комментарий 
Это действительно было страшно. Застоявшийся запах смерти, такой нелепой и беспощадной, давил на нос, глаза слезились. Было страшно, очень страшно. А потом все кончилось. Каменные стены с шорохом осыпались безобидным гравием, страшный запах хоть никуда не делся, зато появилась возможность просто покинуть это место. Навсегда.
– Подводя итоги, любезные дядьки, должна сообщить следующее, – неторопливо начала радость Иллиара. – Высший чарун Унорас все‑таки создал артефакт. Правда, не тот, что собирался.
Светлая Леди лукаво усмехнулась и продолжила:
– Во время ритуала внезапно проснулся жертвенный кот, и как у этого племени принято, сунул любопытный нос прямо под руку дядьке Унорасу. В результате весь массив чар был наложен на бедное создание, и на выходе получился…
– Кот Всевластия! – закончил вместо нее дядька Ранвил и зашелся в приступе хохота. – Бедный, бедный дядка Унорас! Какое‑то простое колдодейство, чары пробуждения, которыми разве что дети балуются – и все его могущество коту под хвост!
– Кот же благополучно покинул башню, лишая Высшего чаруна последней надежды на благополучный исход, – продолжала радость Иллиара как ни в чем не бывало. – Очень интересный расклад получается, благородные дядьки. Артефакт невероятной мощи обладает свободой воли и каким‑никаким, но сознанием. Невероятная ситуация, не имеющая прецедентов! Мы непременно должны изучить этот феномен…
– Кота надо срочно схватить, – жестко сказал дядька Колорн. – Артефакт такой мощи не должен попасть к Темным, оставить его ничейным мы тоже права не имеем. Не забывайте – животное, хоть и обладает исключительными свойствами, остается тем не менее животным. Со своими примитивными потребностями, инстинктами, страхами. Кроме того, оно ничуть не менее уязвимо, чем его собратья. Один удачный бросок камня какого‑нибудь мальчишки – артефакт безвозвратно потерян, и неизвестно с какими последствиями, какие чары заложил Унорас, никто не знает. Поймать, спеленать сетью из колдодейского железа и потом уже спокойно, не торопясь изучить.
Спорить с дядькой Колорном никто не стал. Вроде все Светлые Лорды между собой равны, но вот он отчего‑то немного равнее прочих…
– Ситуация сложная, уважаемые э… дядьки, – начал дядька Гаврон. – Я понимаю, это звучит бредоподобно, но дядька э… Унорас все‑таки сотворил артефакт. Все заготовленные для кольца э… чары оказались наложены на кота. Это было бы смешно, коллеги, если б не было так грустно.
– Как это получилось? – поинтересовался дядька Темногор с долей недоверия.
– Наши аналитики считают, что Светлые смогли найти э… брешь в непробиваемой защите Унораса и взять под контроль жертвенного кота, – пояснил Темный Лорд.
– Красиво, – не без зависти покачал головой дядька Темногор. – У Светлых есть чему поучиться. Если эта бредовая история хоть отдаленно сродни истине. Что у нас с доказательствами, дядька Гаврон?
– Умному много не надо, – огрызнулся чарун. – Шерстинки на алтаре, кошачьи следы в э… лаборатории, причем лапы были вымазаны в реактивах из разбившихся э… склянок. Наконец, все эти странные случаи в городе, непременно связанные с белым э… котом. У людей даже возникло новое суеверие, что увидеть белого э… кота – к несчастью. Хотя тот же кот, по слухам, вернул дочке э… гэна зрение.
– Градоначальника, – недовольно хмыкнул дядька Темногор. – А более весомых доказательств у вас нет?
– А тебя какие устроят? – злобно ощерился Гаврон. – Завещание э… Унораса или признание кота в письменном виде? Аналитики не сомневаются в том, что наш беглый коллега наложил э… чары на жертвенное животное. Что тебе еще надо?
– Отношения выяснять будете не здесь и не сейчас, – резко оборвал обоих дядька Тапах. – Дядька Темногор, ты в самом деле считаешь версию об артефактном коте ложной, или просто нам показать желаешь, какой ты умный да бдительный?
– Я считаю, что нельзя цепляться только за одну версию, какой бы привлекательной она ни казалась, – упрямо заявил чарун.
– У остальных, как я понимаю, сомнений нет? – осведомился дядька Тапах. – Тогда пораскиньте мозгами, дядьки. Артефакт в виде живого существа меня категорически не устраивает. Все мы знаем Унораса, какие чары он заложил на уничтожение – представляем. Получается, любой идиот‑горожанин может устроить локальный катаклизм просто…
– Поставив клизму коту, – ухмыльнулся дядька Гаврон.
– Примерно так, – невозмутимо подтвердил Тапах. – Далее, колдодеить сам кот не может, обязательно нужен оператор. Но дядька Унорас заложил и охранные заклятия, если коту будет грозить опасность, страж – чары непременно сработают, как в случае с лопнувшей собакой или уничтоженной живодерней. И пусковым механизмом служит, очевидно, страх кота. А эти животные довольно‑таки пугливы. Как бы то ни было, Светлые его заполучить не должны. Ни в коем случае не должны.

Глава 3

Сегодня я понял, отчего каждая богатырская история начинается со слов «выехал он в чисто поле». Просто по лесу богатыри ходить совсем не умеют.
За дядькой Хреногором оставалась такая просека, куда там медведю. Вот если Змия за хвост протащить, получится похоже. Хотел я богатырю об этом сообщить, но остерегся, с этого станется поймать Змия и проверить.
А хуже всего, что богатырь без подвигов свою жизнь и не мыслит. Увидел в реке русалку – спас. Вытащил на берег, откачал, повесил на ветку сушиться. Как она слезать будет с рыбьим‑то хвостом, его и не волнует нисколько.
Увидел лешего – дал в морду. Это вместо того, чтобы хлебом да молоком попотчевать. Леший в долгу не остался, завязалась драка. Тут я истинную мощь карлы и оценил. Чтобы Хозяина вот так на кулачках носить – это кем же надо быть, спрашивается? Хреногор загнал лешего в озерцо, а у того, как назло, вражда была с местным водяным. На сем одна драка завершилась, началась другая.
Леший был сильнее, водяной – на своей территории. Как результат, лес пострадал изрядно, а от озерца только тина на дне и осталась. В которую по уши вбили водяного, чтобы не мешался, когда двое на кулачках отношения выясняют.
Но это еще не самое странное. Куда непонятнее для меня, что было потом. Леший хлопал обидчика по плечу и угощал бражкой, а русалка так вообще намекала на переспать, что и сложилось бы, несмотря на невесту, если б эти двое разобрались как.
В результате мы все‑таки поехали дальше, а русалка пообещала сходить к ведьме и выменять пару ножек в обмен на голос. И знаете, что я вам скажу? Хорошие ножки на такой вот голосок не выменяешь. Кривые, как плетень деревенский, – это в лучшем случае. Правда, есть еще вариант. Если недельку‑полторы распевать песни под ведьмиными окнами, цену можно здорово сбить. Но я бы не советовал – ведьмы отличаются хорошей памятью и изощренной мстительностью. А заставить русалку заткнуться можно ведь и не только этим самым обменом…
Но это были еще цветочки. Русалка убулькала в озеро, бражки у лешего всего ничего оказалось, богатырь хоть и покачивался в седле, но не так, чтоб заметно.
Вот когда Хреногор вместе с конем сверзился в непонятно откуда взявшийся овраг (не иначе, привет от лешего), я понял, что и этот день не удался. Но не задумался, а счел совпадением.
– Да что за ёлы‑палы? – донесся из оврага возмущенный голос дядьки Хреногора, и я понял, что с богатырем ничего страшного не случилось. Поразительно, если принять во внимание глубину оврага и крутизну склона, но леший существо не злое, просто шутки у него дурацкие.
– Эй, Совран! Ты там как? – донесся до меня голос Хреногора.
– Да со мной‑то что случится? – удивился я. – Ты вылезти сможешь?
– Я‑то смогу, – грустно вздохнул богатырь (с пары деревьев сдуло листья). – Только пешим. Лошади не выбраться, склон больно крутой. А без лошади я не богатырь, понимаешь?
– Да брось, ты и сам по себе недешево стоишь, – попробовал я успокоить Хреногора, но тот резко оборвал меня на полуслове:
– Не трепись, лови лошадь.
– Что? – переспросил я, и не потому, что плохо расслышал. Просто бывает так, слова все знакомые, а смысл ну никак не ухватишь.
Воздух протяжно загудел, и на меня обрушилась визжащая туша с безумно вытаращенными глазами. И если вы считаете, что лошади не визжат, попробуйте закинуть одну хотя бы на крышу дома.
Именно в этот момент я понял, что богатырем мне не стать никогда. Это сколько же Превеликий им силы дает, что ума вообще  не надо?
Дух из меня вышибло сразу и напрочь. Я лежал на сырой земле, смотрел в небо и понимал, что сейчас умру. Если у вас будет возможность поймать лошадь, постарайтесь увернуться. У меня не вышло.
– Вот и все. – Из оврага выполз довольный Хреногор. – Сейчас почищусь, и поедем дальше. Кстати, хреново ты, парень, лошадей ловишь.
Вот тут меня накрыло. Не волной – океаном ярости.
Вы знаете, что такое павера ? Сила, мощь, энергия – это все слова, а я сейчас на пальцах растолкую.
Павера  – это чувства, контролируемые разумом. Любовь, ненависть, зависть – все чувства и страсти, что бурлят в твоей душе, это овощи для похлебки под названием «павера ». Чарун переплавляет эмоции в чистую силу, необходимую для колдодейства, и чем сильнее эмоции, чем больше их может через себя пропустить, тем мощь его выше.
А ведуны живут в гармонии с миром, свою силу черпают из него. Зелья да заговоры, для которых паверы  нужно самую малость – вот чем они (то есть мы) сильны.
О колдодействе я не знал практически ничего, кроме того, что оно существует. Меня как раз ведовству учили, и когда кто чаруном называл – смешно становилось, вот же люди, ничего не понимают в тайных делах. И сам я себя чаруном не представлял даже – до того момента, как разнесчастная, только что вставшая на ноги лошадь полетела в довольно улыбающуюся физиономию богатыря, сметая его обратно в овраг.
– Хреново ты, парень, лошадей ловишь! – крикнул я злорадно и поморщился от боли, ребрам все‑таки изрядно досталось.
И знаете, что я услышал в ответ? Ругань, проклятия, угрозы? Да, уважаемый, ты прав, – смех. Чувствуется, дядьки мои, что вы имели дело с богатырями.
А потом он вылез из оврага, неся лошадь на закорках. Та, кстати, нисколько не дрожала, очевидно, такие полеты были ей привычны. И то сказать, если с хозяином не повезло, остается либо приспособиться, либо сдохнуть. Я бы, наверное, сдох.
– Ну ты силен, ведун, – уважительно покачал головой богатырь. – Сколько с вашим братом общаюсь, ты первый, кто в меня Буркой обратно кинул. Знаешь, я начинаю думать, что подвиг наш все‑таки завершится успехом.
– А вот я боюсь, что убью тебя раньше, – мрачно ответил я, ощупывая поврежденные ребра. После героического броска лошадью накатила жуткая слабость, даже подняться с земли сил не было. Но я все‑таки сумел. Сначала оперся о колено, потом рывком выпрямился во весь рост.
Меня шатало, голова кружилась. Увидев это дело, дядька Хреногор понятливо кивнул и принялся раскладывать костер.
– Ты уж извини, ведун, – сказал он виновато. – Не доверяю я вашему брату. Да и сестре тоже, охмуришь какую, а потом окажется, что ей за пятьсот давно… Бабку‑то твою я давно знаю, своя в доску старуха была, а вот насчет тебя уверен не был. Теперь вижу – характер есть, и человек ты честный.
– Это как же ты выяснил? – недовольно спросил я.
– Ответил сразу, обиду таить не стал.
Хм, а богатырь‑то совсем не так прост, как казалось. Вот ведь взял да проверку устроил. Прав он, желания горло резать у меня точно нет. Вот в ухо ему заехать я бы не отказался, только он ведь ответит, а я на ногах и так не стою.
Тьфу, о чем вообще моя голова думает? Ведуны кулаками не машут, если замыслю отомстить, по другому надо, комаров, к примеру, приманить, а лучше клещей да под кольчугу. И посмотреть, как он почесаться сумеет.
– Без обид? – спросил богатырь и протянул руку.
– Без обид, – подтвердил я, не без сожалений обрывая картины страшной мести. В конце концов, когда два человека дают друг другу по морде лошадью, хуже всего приходится как раз животине. А раз уж она не возмущается, так нам тем более не след.
Лошадь от пережитого ужаса на ногах не стояла, пришлось богатырю положить ее на плечи и так с ней идти.
Такими мы к деревне и вышли – я, спотыкающийся на каждом шаге, и плывущая по воздуху лошадь. Богатыря, ясное дело, местные жители не заметили.
А потому встретили нас с лошадью дрекольем, как и положено приветствовать заезжих колдодеев.
Многие, особенно среди витязей, силу деревенского оружия недооценивают. Мол, полено, оно полено и есть, да еще в мужицких руках, – ну скажите, дядьки мои, какую опасность оно представлять может? Однако ж в умелых и сильных руках обычный кол дорогого стоит. Что с того, что дядька воин весь из себя в железе? Дерево кольчугу, ясно, не пропорет, но руку – ногу перебить – как орех разгрызть. А уж всадника спешить, вообще дело плевое.
– Хреногор, – сказал я негромко, – кажется, у нас проблемы.
– Еще какие, – подтвердил здоровенный мужик, поигрывая топором. – Сталбыть, конягу твою Хреногором зовут? Ну и имечко ты выбрал, колдодей!
Точно, проблемы. Если деревенские кого колдодеем величают – не иначе к костру. Или к воде, если дело летом. Деревенские, надо отдать им должное, парни вполне практичные.
Однако сейчас их ожидал сюрприз, и не малый.
– Хреногором зовут меня. – Богатырь поставил настрадавшуюся коняшку на землю и выпрямился во весь свой невеликий рост. – Что‑то против имеешь?
Дядька с топором оторопел, вся толпа дружно сдала назад на пару шагов. Я с облегчением подумал, что вроде обошлось. И конечно же ошибся.
Мужик с топором, но, по‑видимому, без мозгов, начал ржать. Громко, со вкусом и, что самое страшное, заразительно. Все еще могло обойтись выбитыми зубами и парой переломов. Но, когда гогот с радостью подхватила стоящая за спиной мужика толпа, я понял – быть беде. И отошел в сторону. Не умно это – беде дорогу загораживать, когда она уже к булаве потянулась.
– Дядька Хреногор, только без смертоубийства, – только успел сказать я, убираясь с дороги. И началось…
Я упоминал, что меня сызмальства богатыри, порой даже знаменитые, всяким ухваткам обучали? Так вот, именно в тот миг, когда Хреногор начал драку, понял я, что ничего о богатырях не знаю, хоть и повидал разных‑всяких. Потому как не видел, как они дерутся.
А посмотреть было на что. Булаву Хреногор сразу отбросил, уважил мою просьбу. Зато вытащил из ближайшей избы бревно (это было первое разрушенное жилище, но праздник еще только начинался) и пошел крушить. Далее – как в сказках: махнет направо – улица, махнет налево – переулочек… Архитектор хренов! Правда, меру знал, люди у него выше облака стоячего не летали. Говоря откровенно, даже за верхушки деревьев немногие.
Кто поумнее да посообразительнее, сразу бухнулись на землю. А вот те, кто подраться не прочь был – получили по полной, наелись от пуза и еще с собой захватили. По сказкам я себе это все по‑другому представлял. Поверженные, как я полагал, должны быть аккуратно уложены в штабеля, а не развешены беспорядочно по деревьям. Избы вообще можно было не трогать, а им как раз досталось сильнее всего – попасть легче, а увернуться только одна попыталась, наверное, Баба‑яга в ней жила.
В общем, полдеревни Хреногор снес особо не напрягаясь и остановился. Те, кто летать не учился, тишком отползали за обочину дороги, в канаву. Прочие висели на ветках и признаков голоса не подавали. Богатырь вроде стал успокаиваться. Я уж было понадеялся, что на сегодня все. И опять промахнулся – ну что за день такой!
Из‑за угла чудом уцелевшей перекошенной избы вышел дюжий заросший мужик в старой, изрядно обносившейся рубахе и вовсе уж рваных на коленях штанах. Посмотрел на Хреногора недобро, ухмыльнулся тоже… нехорошо.
– Мы тут, – объявил торжественно, – чужаков не любим.
Подхватил с земли бревно, покрутил его, как посох легкий, и шагнул вперед.
Вот же везенье наше! Сколько деревень на свете, нет, надо было непременно на такую наткнуться, где богатырь честно отсиживал свои законные тридцать и три солнца на закопченной печи. А уж за столько солнц силы можно преизрядно накопить!
– Как звать тебя, богатырь? – спросил Хреногор, перехватывая бревно поудобнее.
– Зови меня Смерть, – гордо ответил местный дядька богатырь, явно сочинивший ответ заранее. За тридцать три солнца еще и не то придумать можно.
– Совсем дурак, – пожурил Хреногор. – Кто ж смерть по своей воле зовет?
Местный на «дурака» обиделся, а достойный ответ придумать не сумел. И не удивительно, за тридцать и три солнца сидения на печи привыкаешь к этакой неторопливости мышления. Зато си‑и‑илы! За таким глаз да глаз нужен, а ну как, не дай Превеликий, найдет точку опоры, что ж выйдет‑то?
Хреногор ловко отбил бревно противника и торцом влепил прямо в лоб. На печи силу можно высидеть (Превеликий дураков любит!), но никак уж не мастерство.
Местный заревел, бревном закрутил шибче. Недобитые деревенские сползались отовсюду, боясь пропустить невиданное зрелище.
– Задай ему, Ванька! – азартно крикнул с дерева мужик без топора. Иван, стало быть. Ну, не Илья – уже хорошо. Иваны же, как известно, бывают дураки и царевичи. Так вот, этот на царевича нисколько не походил.
Хреногор, надо отдать ему должное, ситуацию постарался исправить, как мог. Три раза его бревно вправляло противнику мозги, выбивая попутно зубы и пуская носом кровь. Все‑таки богатыри, наверное, не совсем люди. У меня бы, к примеру, голову с первого же удара оторвало, а этот стоит, даже сопли кровавые не вытрет.
– А ну давай на кулачки! – взревел Иван, отбрасывая бревно. Хреногор пожал плечами и отшвырнул свое тоже. И ударились они грудь в грудь… Попытались, точнее. Хреногор‑то намного ниже. Да еще в шлеме… Некрасиво получилось. Отбил противнику боевой дух… всмятку, судя по звуку.
– Что ж ты, гад, делаешь? – провыл Иван, складываясь пополам.
– Ну извини, – без особого сожаления ответил Хреногор. – Смотреть надо, куда прешь.
– Чего хотели‑то? – спросил богатырь, с трудом принимая вертикальное положение.
– Переночевать у вас думали, – сознался Хреногор.
– Не выйдет, – злорадно сообщил Иван, обводя взглядом раскатанные по бревнышку избы. Как я и предполагал, целых домов в деревне не осталось. Потому, наверное, богатыри и предпочитают сходиться в чистом поле. Разрушений меньше.
– Да я уж понял, – миролюбиво ответил Хреногор. Ярость вытекала из него, как вода из худого кувшина – по капле, быстро и неудержимо.
– А миром решить было нельзя? – возмущался Иван. – Что я людям скажу теперь?
Он мотнул головой на пригорок, где немым укором стояли бабы, старики и дети. Последние разве только не прыгали от восторга – не каждый все же день пришлые богатыри деревню по бревнышку раскатывают.
– Скажи, чтоб заново отстраивали, – покаянно вздохнул Хреногор. Иван безнадежно махнул рукой.
– Идите уж с Превеликим. Откель хоть будешь, дядька Хреногор?
– Из Топорянска, – беспечно махнул рукой Хреногор.
– Из столицы, значит. – Глаза Ивана нехорошо блеснули, но мы оставили это без внимания. Не будет же человек, хоть и дурак, в отместку столицу по бревнышку раскатывать?
А если и будет, так в Топорянске богатырей хватает, найдется кому урезонить. Да и вообще, гори она синим пламенем, столица эта, что мне до нее?
Забегая вперед, скажу, что раскатать Топорянск Ивану, конечно, не удалось. А участок стены и башню через солнце отстроили заново.
Впрочем, это уже неважно…

Глава 4

Белый кот стремительно вылетел из подворотни, ловко проскочил меж ног молодого чаруна в мантии со знаками Темного Лорда дядьки Темногора.
– Держи! – крикнул тот, силясь развернуться, но запутался в мантии и уселся на мостовую. Его более расторопный напарник бросился преследовать, но это оказалось делом непростым. Кот шустро просочился сквозь дыру в ограде, колдодей не менее ловко использовал псевдолевитацию, перемахнув высоченный забор, как заморский зверь кенгура. И замер – на пути его возникла троица чарунов, носящих серебряные молнии Темного Лорда дядьки Ларабна. И выражение на их лицах молодому колдодею откровенно не нравилось.
– Так‑так, и кто же это у нас здесь? – издевательски пропел невысокий рыжий крепыш в сине‑желтой мантии. – Никак, парнишка Лорда Темногора? И что же, позвольте спросить, ему здесь понадобилось?
– Пропустите. – Голос чаруна из свиты дядьки Темногора чуть дрогнул, но этого хватило. Гончие псы Темного Лорда Ларабна оскалили клыки и не торопясь взяли его в кольцо. Колдодей отступил на шаг, чтобы держать всех троих в поле зрения, и уперся спиной в забор. Развитие ситуации ему абсолютно не нравилось.
– Не ваши ли ребята вчера потрепали низшего чаруна Вариоха из свиты Темного Лорда Ларабна? – вкрадчиво поинтересовался один из коллег.
– Я ничего об этом не знаю, – соврал чарун, лихорадочно ища путь к бегству. Противостоять троим равным противникам в колдодействе еще сложнее, чем в обычной драке. А что дойдет до схватки, низший чарун не сомневался.
– Врет, – не выдержал светловолосый колдодей. – Точно Лорда Темногора шпана была, Пернах ясно видел. Их золотые ромбы ни с чем не спутаешь!
– В общем, ответить придется, – хищно усмехнулся рыжий и представился: – Низший чарун дядька Оррест.
Называть гильдию он не стал, да это и не было обязательным. Колдодейный дуэльный кодекс требовал назвать имя и принадлежность к тому или иному Лордству.
– Низший чарун дядька Исаль, – подхватил светловолосый.
– Низший чарун дядька Слах, – глухо завершил третий, которого колдодей так и не рассмотрел толком, поскольку лицо тот прятал под капюшоном.
– Низший чарун дядька Лаваль, – нехотя сообщил колдодей из свиты Темногора, который догадался уже, что дуэль будет в регламенте «три к одному», что правилами допускалось, хотя и не одобрялось официально.
Доски забора вдруг взорвались мелкой щепой, дядька Лаваль рефлекторно закрылся нулевым щитом едва ли не раньше, чем это случилось, но и остальные не отстали. Мелькнула алая мантия с золотым ромбом – знаком Темного Лорда Темногора.
– Я не опоздал? – задорно тряхнул гривой серебристых волос лучший в мире напарник. – Низший чарун, колдодей седьмой гильдии дядька Пивогор из свиты Темного Лорда Темногора.
– Сыночек Лорда, – прошипел кто‑то из парней Ларабна.
– Мы атакуем, – коротко бросил дядька Оррест, и Лаваль заметил вдруг, что к противникам присоединились еще двое подельников. Но как же так, регламента «пять к двум» в дуэльном кодексе нет!
– Минутку… – начал было он, но атака дядьки Орреста заставила его заткнуться. Дуэль или драка, это потом будем выяснять. Сейчас куда важнее выжить. Просто выжить.
Гончая бросилась наперерез коту, тот выгнул спину, грозно зашипел, обходя извечного врага по кругу, дождался, пока собака сделала рывок, и поймал ее на противоходе. Гончая промахнулась, у кота появился коридор для бегства и немного времени – пока серая тварь развернется и бросится в погоню. Два стука, не более, но тому, кто умеет ловить шансы, больше и не надо. Стук, стук… Гончая с рычанием разворачивается, мчится скачками, но кот уже у дерева, взлетает по стволу так быстро, что на соседней сосне белки верещат от зависти. Собака заливается лаем, прыгает, садится и снова лает. Чего это племя никогда не умело, так это с достоинством принимать поражение. Непременно надо сообщить всему миру о своей бессильной ярости и страшной мести, которая непременно обрушится на подлого кота, едва тот спустится с дерева.
А тот комфортно развалился на ветке, не слишком высоко, но куда выше, чем гончая способна допрыгнуть. И с интересом наблюдал за собачьими прыжками.

Кот  
Комментарий 
А ты тут еще откуда, тварь? Караул! Спасите! О, рябина, как вовремя… Ну, попрыгай, глупая, еще попрыгай. Люблю клоунов. Ну, прыгни еще, смотри, какой хвост, мняу!
На три вещи можно смотреть бесконечно: на текущую воду, на рыбок в пруду и на то, как бесится собака под твоим деревом…

– Собака кого‑то нашла. – Низшая колшебница радость Перилла из свиты Светлой Леди Иллиары дернула за рукав своего напарника. – Пойдем посмотрим?
– Ой, да тут этих котов пропасть, – махнул тот рукой. Низший колшебник дядька Рагунс не желал отвлекаться на какого‑то там зверька. Хотя радость Иллиара отдала вполне однозначный приказ – выловить белого кота с необычной аурой. Более того, на всякий случай ловить следовало каждого  белого кота.
Причина, по которой дядька Рагунс столь беспечно отнесся к приказу Светлой Леди, была до очевидности проста – целоваться с Периллой ему нравилось несравненно больше, чем ловить котов любой окраски и возраста.
– Нет, пойдем посмотрим, – отстранила настойчивого кавалера радость Перилла. Целоваться ей нравилось ничуть не меньше дядьки Рагунса, но чувство ответственности ставило приказ Леди на первое место в списке приоритетов.
Низший колшебник нехотя подчинился. Он, разумеется, понимал важность приказа Леди Иллиары, но душа к этому заданию не лежала. Как‑то по‑детски это, за котами гоняться. Дядька Рагунс был еще слишком молод, чтобы не бояться выглядеть смешным.
– Да нет там никого, – недовольно бросил он, внимательно осмотрев дерево.
– Это и странно, – задумчиво сказала радость Перилла. – Кота на дереве не видно, а собака с ума сходит. Одно из двух – либо гончая сошла с ума, либо кот на дереве есть. Именно наш  кот, а не приблуда какая.
– Просканируем? – предложил дядька Рагунс. Его потихоньку захватывал азарт, желание утереть нос подельникам прочих Лордов, Темных и Светлых. Раз уж поцелуи откладываются на неопределенное время…
Чары обнаружения невидимости довольно сложны в исполнении. Рагунс и Перилла должны были изучать их не ранее чем через пару солнц, но радость Иллиара изменила учебный план, поставив поисковые чары в число приоритетных. Причем задолго до того, как Темный Лорд дядька Унорас создал кота Всевластия. Недаром поговаривали, что Светлая Леди способна прозревать будущее – единственная на всем белом свете.
– Давай, – согласилась радость Перилла. Дядька Рагунс тут же начал читать заклятие, старательно выговаривая каждое слово. Голос его вибрировал, пробегая по всему диапазону доступных звуковых волн, цепляя крючки чар в окружающее пространство. И когда каркас был готов, щедро влил свою паверу , давая заклятию жизнь.
Все напрасно. Никакой невидимый кот на рябине не сидел.
– Странно, – радость Перилла была в недоумении. – Собака же ясно показывает – кот здесь. Ну или белка хотя бы, так и ее нет!
– Сдурела она, собака твоя, – обиженно отозвался дядька Рагунс. – Эй, псина! Пошли уже, хватит деревья пугать.
Гончая расстроенно облаяла напоследок березу и неохотно поплелась за ними следом. Стоило всем троим скрыться за поворотом, как на ветке медленно проявился кот, принявший свой естественный цвет. Невидимость – не единственный способ укрыться от ненужных взглядов…

– Воля твоя, дядька Гаврон, – задумчиво сказал Темный Лорд дядька Тапах Ренадо Гвин. – Но сдается мне, пора вмешаться. Ты видел, что творят Темногор с Ларабном? Это ведь война, дядька Гаврон, настоящая война! Оба Лорда ставят на одну карту, и скоро им двоим весь мир покажется тесным!
– Странно, Темногор вроде как э… сомневался насчет кота – артефакта, и вдруг такое рвение, – покачал головой Темный Лорд дядька Гаврон.
– Будто ты Темногора первый день знаешь, – хмыкнул дядька Тапах. – Всегда темнит, сколь его помню. Сына послал для контроля! Все мы делали вид, что дело баблона медного не стоит, чарунов только низших послали, а он вот рискнул. И сынок его раскатал в тонкий блин пятерых мальчиков Лорда Ларабна. И ничего ему за это не будет, потому как ребятки нарушили регламент дуэльного кодекса.
– Дядька Ларабн ему этого не простит, – хищно ухмыльнулся дядька Гаврон. – На месте молодого Пивогора я бы э… поостерегся. Но это к делу не относится. Если я правильно понимаю, уважаемый э… дядька, ты имеешь ко мне некое деловое предложение?
– Именно так, друг мой. Позволь поинтересоваться, каков твой интерес в этом деле?
– В первую очередь мне не хотелось бы, чтобы кот Всевластия…
– Мощи, – поправил дядька Тапах.
– …кот Мощи достался кому‑то из наших уважаемых э… коллег. Желательно также, чтобы Светлые его тоже э… не получили. Ну и, по возможности, неплохо было бы заполучить э… зверушку самому. Однако я прекрасно понимаю, что на это шансов мало.
– Практически нет, – согласился Темный Лорд Тапах Ренадо Гвин. – Я рад, что ты, уважаемый дядька, это понимаешь. Вот что я предлагаю: провести в Краснореченск Демона ПА.
– Демон ПА… – Дядька Гаврон нахмурил брови, старательно вспоминая, что слышал об этом существе. – Это, случаем, не Пожиратель…
– Артефактов, – сладко улыбнулся Лорд Тапах. – Именно так, уважаемый дядька.
– Интересно. – Дядька Гаврон лихорадочно просчитывал варианты. – Да, это должно э… сработать. Демон ПА сумеет найти кота Мощи, это несомненно. И найдя, незамедлительно э… уничтожит, ведь пожирание артефактов – единственное доступное ему э… удовольствие, если я ничего не путаю.
– Именно так. – Дядька Тапах просто лучился довольством.
– Значит, союз?
– Нам с тобой делить нечего, уважаемый дядька. Сейчас по крайней мере. А добиться вместе мы сможем много больше, чем поодиночке. Тем более, мы уже работали на пару, и довольно удачно, по моему мнению.
– Согласен, дядька Тапах. Предлагаю налить по бокалу э… вина и выпить за наше предприятие.
– Ничего не имею против. Есть у меня вино, как нельзя лучше подходящее к случаю. «Роза Лета», урожая солнца Синего Лебедя.
– Настоящая редкость, уважаемый э… дядька. Воистину не откажусь.
– Тогда приступим.
В Заморске, резиденции Темного Лорда дядьки Тапаха, этот день запомнили надолго. Не так уж часто два чаруна уничтожают все запасы вина в городе. До последней бутылки. Даже на опохмел не оставив…
– И что же понадобилось Светлым в этом несчастном городишке? – Дядька Пивогор демонстративно поигрывал паверой . За его спиной стояли трое в алых мантиях с золотыми ромбами, готовые поддержать любое действие лидера. Причем, судя по шнурам аксельбантов, это были не низшие чаруны, а колдодеи среднего звена.
– А ты не знаешь? – с легкой насмешкой ответила радость Перилла. Пивогор снисходительно улыбнулся.
– Я догадываюсь. Всем нам нужно одно и то же, не так ли?
– Кот Мощи, – согласно кивнула радость Перилла.
– Он же кот Всевластия, – согласился дядька Пивогор. – Но видишь ли, радость моя, вам здесь не светит. Предположим, вам даже повезет поймать зверушку. Но неужто вы всерьез рассчитываете, что мы уступим ее без боя?
– А вы всерьез полагаете, что мы к этому не готовы? – Голос Периллы стал вкрадчивым. – Или думаете, что мы работаем без прикрытия? Хочу напомнить, что считать других дурнее себя – все равно что протаптывать дорожку к собственной могиле.
– Позволю себе заметить… – начал было дядька Пивогор, но его оборвал один из подельников:
– Вот он! Держи!
Пушистый белый комок стрелой пролетел мимо них и исчез за углом.
– Лови! – завопил дядька Пивогор, бросаясь в погоню. Подельники последовали за ним, открывая очередную охоту на котов.
– Ты куда? – Радость Перилла успела поймать за рукав дядьку Рагунса раньше, чем тот умчался ловить зверушку. – Пусть ребята побегают, им полезно. У колдодеев среднего звена работа, говорят, сидячая.
– Кот! Они поймают кота!
– Да пусть себе ловят, – пожала плечами радость Перилла. – Меня это не слишком волнует.
– Но почему? – Дядька Рагунс превратился в сплошной грамматический знак недоумения.
– Потому что он, – радость Перилла лукаво улыбнулась, – кошка.
– Кошка! – Глаза низшего колшебника лучились восторгом. – Вот оно! Перилла, ты гений! Нет нужды гонять бедолагу по всему Краснореченску. Где он предпочитает гулять, мы знаем. Подсунем ему подходящую, и возьмем голубчика тепленьким и размякшим.
– Думаешь, поведется? – с сомнением спросила радость Перилла.
– Я бы повелся, – честно сознался дядька Рагунс.

– Проклятье! Это не кот! – Лицо дядьки Пивогора исказила гримаса ярости. – Кошка!
– Мяяяу! – жалобно пропела кошка. Колдодей грубо отшвырнул ее в сторону.
Сын Темного Лорда был в растерянности. Легкое дело оказалось далеко не столь простым, как он самонадеянно полагал. Колдодейский поиск ничего не давал. Хотя объект и должен по идее обладать сильнейшей аурой, ничего подобного сканирование не выявило. Наверное, недоброй памяти дядька Унорас предусмотрел чары скрытности, когда планировал свой артефакт. Следовательно, отличить кота от прочих можно лишь в тот момент, когда он проявляет свои особые свойства.
Но есть один безотказный способ. Надо просто пометить всех белых котов (и на всякий случай кошек, чтоб не путали) в городе.
И поосторожней действовать, дядька Унорас был мастером на всякие каверзы. Какую защиту он на свой артефакт ставил, только Превеликий знает, но уж точно не слабую. Потому без третьего‑пятого щита как минимум за дело лучше и вовсе не браться.
И еще надо решить, что делать со Светлыми. Это не со своими коллегами отношения выяснять, тут надо соблюдать осторожность, никогда не знаешь, что им взбредет на ум. Безобидная драка на пару трупов с обеих сторон может вполне вылиться в большую войну, были уже прецеденты. Последний раз солнц двести назад, после чего Темные Лорды со Светлых буквально пылинки сдували, чтобы новую войну не спровоцировать. Если и гадили, то только скрытно, исподтишка, дабы можно было от всего отказаться.
Дядька Пивогор сплюнул на мостовую. Лучше бы ему не промахнуться, отец неудачи не простит. Снова задвинет, словно ненужную вещь, и когда представится новый шанс, только гадать останется.
Он решительно развернулся и покинул пустой переулок. Впрочем, безлюдным он только казался. Едва молодой колдодей исчез за углом, от стены отделилась невидимая до того фигура.
– К артефакту моему ручки тянешь? Так я ручки тебе пообломаю! – прошипел дядька Унорас вслед чаруну. – Самое время, дядьки мои, столкнуть вас друг с другом лбами. Пока сами не столкнулись.

Глава 5

Змий неплохо устроился – совсем недалеко от Холманска. Всего‑то забегах в десяти, не более. Место для логова было выбрано с умом, под бесчисленными холмами на берегу речки Крыжовницы. Попробуй отыщи здесь нужный лаз, когда целый лабиринт прорыт. Тем более места здесь безлюдные и труднодоступные, а богатырей в Холманске, к счастью для этого города, не водилось.
Ночной город доживал последние спокойные пульсы , когда мы подошли к воротам. Ясное дело, закрытым на ночь на огромные кованые засовы. Я уселся на землю и приготовился ждать до утра, а вот Хреногор ждать не пожелал. Помните, из чего веревку плели, на которой солнце висит? Из рыбьих волос, княжьей жалости да богатырского терпения. Крепкая веревка получилась, на совесть карлы работали, столько солнц прошло, до сих пор не порвалась. Только вот рыбы без волос живут, а про князей ничего не скажу, чтобы беды не вышло. Что же насчет богатырского терпения…
– Открывай давай! Вы что там, спите, что ли?
Если и спали, то теперь точно проснулись в страхе. Голос у Хреногора таков, что боевые трубы с легкостью заглушает, святой Джельсомино и тот бы позавидовал. Богатырей Превеликий щедро одарил, разве что ума пожалел. До рассвета всего пара сказов плюс‑минус двадцать пульсов, вполне можно и подождать было, когда б пресловутое богатырское терпение уже не использовали в мирных целях.
– Эй, вы, там, откроете или мне ворота снести?
А что вы думаете, и снесет. И наплевать ему, что ворота толщиной в полтора‑два хрена. Стукнет раз, другой, третий, и лопнут тяжелые засовы, а створка слетит с петель. А потом выбежит вооруженная стража, и Хреногор пошвыряет ее в заросший ряской ров, и мы пойдем в трактир. Где хозяин тоже открывать не захочет, и богатырь вышибет двери ногой, после городских ворот не напрягаясь даже. И хозяин, подавившись своим «заходите утром», отведет нас в комнаты, где кровати с мягкими перинами и клопами, но я сейчас так устал, что даже не почешусь от укусов, тем более травками разными пропах, комары их не жалуют, может, и клопы не тронут. А богатырю все едино, так в сапогах и завалится, и храпеть будет так, что клопы на всякий случай сбегут из трактира, а может, и из города наперегонки с постояльцами. Потому как богатырский храп уже в легенды вошел, разве что я уснуть смогу, потому как устал безмерно, а еще я умный, и затычки для ушей уже в первую совместную ночевку сообразил сделать, а что земля (или стены в трактире) трясется, так человек и не к тому привыкает.
Хреногор пнул ворота, неслабо так пнул, массивная, обитая бронзой створка глухо загудела. Как после удара тарана, невольно подумалось мне, хотя таранов этих я в жизни не видел.
– Ну? – вопросил богатырь раздраженно и пнул створку повторно.
– Чего расшумелся‑то? – недовольный заспанный голос с надвратной башни. – Шел бы ты отсюда, мужик, пока не начались.
– Начались? – третьего удара не последовало, богатырь начал думать.
– Неприятности, – пояснил стражник, подавив зевок. – Оно тебе надо?
– Открывай! – И Хреногор пнул створку так, что бронзовая обшивка смялась, а дерево затрещало.
– Эй! – проснулся окончательно стражник. – А ну отошел от ворот. Быстро! Не то из самострела пальну.
– Промажешь, за стрелу из жалованья вычтут, – хохотнул Хреногор и еще раз отвесил воротам пинка, но уже не сильно – так, чтобы разговор поддержать.
– Перестань! – рявкнул стражник. – А то старшего позову, он тебе задаст.
– А зови, – зевнул богатырь. – Или хочешь, я сам покричу?
– Что за шум? – вмешался в разговор второй стражник. – Дядька Быкан, кто там шумит?
– Да Косяк его знает, – помянул к ночи первый. – Сходил бы ты за старшим, Слег, пока он сам на шум не заявился. А ты, буян, отойди от ворот, прошу добром последний раз!
– А если не отойду, – недобро ухмыльнулся Хреногор, – тогда что?
– Уволюсь на хрен, понял? – гаркнул дядька стражник во всю глотку.
Удивительно, но богатырь угомонился, сел на камень и спокойно принялся ждать старшего. Который появился на удивление быстро, наверное, стражник перехватил его уже по дороге сюда. Старшим вообще свойственно чутье на разного рода неприятности, а стоящий у ворот Хреногор как раз к ним и относился.
– Страж Быкан, доложить обстановку!
– Слушаюсь, дядька старший! Неизвестная личность, по виду – человек, требует впустить в город. Орет, стучит в ворота. Орет громко, стучит сильно, боюсь, ворота до утра не доживут.
– С ума сошел? Как это не доживут? Стоп‑стоп. Эй, ты, там, кто в ворота ломится! Ты, часом, не богатырь?
– Богатырь.
– Что ж ты, Быкан, меня в заблуждение вводишь? Какой он тебе человек? Головой думать надо! Ужель не знаешь, как богатырей привечать надо?
– Пивом, воблой, – откликнулся стражник обреченно. – Только где ж я среди ночи воблу найду? Пиво еще куда ни шло, трактиры до утра не закрывают. Да и на посту я…
– Эй, богатырь! Пива‑воблу ждать будешь или так сойдет?
– Открывайте уж, – тяжело вздохнул Хреногор. – Превеликий с ним, с пивом. Спать хочу, сил никаких нет.
– Клянешься ли ты, богатырь, вступая в пределы города Холманска, не нарушать законы, не учинять буйства, хранить покой и достаток его граждан?
– Клянусь и подтверждаю своим честным богатырским словом, – торжественно откликнулся Хреногор.
Богатыри слово свое блюдут свято, всем известно. И в города их пускают никак не ранее, чем слово таковое дано будет. Иначе жди беды, как отведает такой вот Хреногор бочку‑другую зелена вина и пойдет куролесить. А богатырь в подпитии уж всяко опаснее для населения, чем Змий какой или, скажем, Кощей.
А слово данное город от беды хранит. Если вдруг разойдется богатырь, его тут же пристыдят и о слове напомнят. Не придется богатырю со стыда сгорать, а князю – город заново отстраивать. В общем, все довольны, хорошая задумка.
Есть в любом городе место, где клятва эта не действует – богатырское подворье. Там герои местные и пришлые силой меряются, подвигами хвастаются. Только нет в Холманске сейчас других богатырей, кроме нашего Хреногора.
– Проходите, – со вздохом сказал старшой. – Второй‑то кто, тоже богатырь, спаси Превеликий?
– Нет, – сказал я, прикрыв рукой зевок. – Я – ведун.
– Богатырь и ведун, вот как. – Старший с интересом посмотрел на нас. – И какое же дело привело вас в Холманск?
– Мы здесь проездом, – поторопился сообщить богатырь. Думал, наверное, что я совсем сомлел дорогой и сейчас засыпаю на ходу. Между прочим, верно подумал, сон меня уже срубил так, что я и губами‑то шевелил с трудом, не говоря уже о том, что соображать, о чем говорить, а о чем молчать.
– На подвиг, стало быть, – понимающе кивнул старшой. – Ладно, проходите, за ведунами безобразий никаких не числится, кроме разве что трех сгораний на костре, но и тут вина скорее косвенная…
– Нашего не сожгут, – нехорошо улыбнулся Хреногор.
– Ладно, проходите. Раньше в Холманске бывал?
– Приходилось, – кивнул Хреногор.
– Значит, трактир найдешь. И поспеши, ведун у тебя совсем сомлел уже.
– Сам знаю, – огрызнулся богатырь.
Это было последнее, что я слышал. Тут меня и срубило окончательно. Просто взял и уснул стоя на ногах, вот стыдоба‑то. Хотя чему удивляться, день был нелегкий, я к таким нагрузкам непривычен, да еще попробуй‑ка сам пешим за богатырской коняшкой угнаться, каковая, хоть и привыкла к неспешности, а все ж человека и побыстрей и повыносливее.
Проснулся я далеко за полдень совсем разбитым. Руки и шея чесались немилосердно, должно быть, оголодавшие местные клопы успели к ним основательно приложиться. Все мышцы, по ощущениям, были завязаны узлами. Мысль о том, что придется вставать и куда‑то идти, вызывала содрогание.
Однако же без этого не обойтись. Организм требовал свое, я с трудом поднял себя на ноги и двинул на поиски сортира.
Комнаты внаем, как им и полагается, располагались на втором этаже, а на первом соответственно была жральня. Именно туда вела первая из двух дверей, а вторая – во внутренний двор, где и отыскался покосившийся деревянный сортир, колодец и приличных размеров банька. При виде ее я воспрянул духом, если удастся уговорить Хреногора повременить денек с поиском Змия, завтра с утра я буду в порядке.
Закончив дела и сполоснув рожу в ледяной воде, я почувствовал себя лучше. Настолько, что понял вдруг, что умираю от голода. Но с этой бедой справиться было не сложно, едальня находилась буквально под боком. Я вернулся в трактир, поймал расторопного служку и стребовал с него свиные ребрышки с гречневой кашей, благо время было уже урочное для обеда. Подумав, попросил принести еще кувшин пива, с одного ничего не будет.
Хреногор так и не появился, но меня это не удивляло, город этот, Холманск, последняя наша остановка перед тем, как навестим Змия. А как там получится, неизвестно, может, разговором обойдемся, а может, смертоубийством закончим. И кому там смерть выпадет, а кому – убийство, так сразу и не скажешь. Понятно, богатырь должен снаряжение пополнить, а может, и пару хитростей военных учинить заранее, чтобы не ложиться костями в чужой сторонке. Появится еще Хреногор, не беда, вопрос в другом: ждать мне его в трактире или же по городу прогуляться? Не мешало бы мазь особую смешать да натереться ею, чтоб тело так не ныло. Еще пару нужных отваров стоило бы сделать, раз уж с богатырем путешествовать взялся, надо соответствовать, чтоб не падать позорно от усталости в конце каждого дня.
Можно, конечно, в суме своей отыскать безразмерной, но не умею я еще нужное доставать, тут навык особый нужен, а если все подряд вытаскивать, то никак уж не в трактире, потом век не расплатимся. Не сообразил в лесу заняться, теперь жди, пока случай выпадет.
По всему выходит, придется мне прогуляться. Можно, конечно, и так обойтись, но сейчас поленишься, потом вдесятеро заплатишь, кровью и потом, потому как другой платы радость Жизнь не принимает.
Заплатив трактирщику медный баблон, я вышел на улицу. Куда идти, понятия не имел, в Холманске никогда не бывал, да и вообще в город не часто заглядывать доводилось. Пришлось спрашивать у прохожих. То ли тут травников с дюжину, то ли доброхоты местные своего города не знают, то ли просто покуражились надо мной дармоеды, но найти нужный домик у меня никак не получалось. Со злости вспомнил даже заклинание превращения в лягушку, давным‑давно забытое, а может, сам его только что и сочинил, а уж павера  через край хлестала, буквально горлом шла.
То ли разглядев что‑то этакое в моих глазах, то ли просто мысли подслушав (не прочитав, по морде видно, читать не умеет), очередной горожанин вызвался отвести меня к травнику, чем, вне всякого сомнения, спас изрядное количество незлых городских комаров.
Травник жил довольно далеко. Я запоминал дорогу, поняв вдруг, что забыл уточнить, как наш трактир называется. Вдруг да не получится найти потом? Или хуже того, ноги натру, разыскивая?
Горожанин, оказавшийся человеком общительным, вываливал на меня все известные ему сплетни и новости, мне совсем непонятные, а потому неинтересные. Были, конечно, среди них и вызывающие любопытство – например, позавчера приехал зверинец, где можно поглазеть на диковинных тварей, в наших краях не живущих. Вот куда с удовольствием бы сходил! Любопытство мое сродни кошачьему, даже зная, что убьет, все равно полезу. Потому как иначе сам помру – от него, треклятого.
– Вот тут дядька Нахвост и живет, – остановился вдруг мой попутчик у дверей небольшого зеленого домика. – Удачи тебе, путник, а я пошел.
– И тебе будь здоров, – поклонился я.
Калитка оказалась закрыта, через низенький палисад я видел ухоженный сад, понимающе покивал головой, обратив внимание на то, какие травы были высажены. Очень грамотный подход, что говорит о том, что специалист дядька Нахвост вовсе не плохой. На грядках росли только те травы, которые можно культивировать, прочие же травник, очевидно, собирал в урочное время в лесу и на лугах. Иные из них сушились сейчас под навесом, чтоб дождь, если таковой случится, не намочил.
Я поискал колокольчик или что‑то в этом роде, во что можно было бы позвонить. Попробовал стучать – нет, в эту калитку разве что Хреногор достучаться смог бы (и то один раз), настолько глухой звук. Поэтому я просто перемахнул через палисад и зашустрил к дому.
Вот тут она на меня и бросилась, скороподопула. Я таких только на картинке видел раньше, не водятся они у нас, но узнал сразу. Опасная зверюка, быстрая, сильная и ядовитая. Ростом с собаку и, как пишут, такая же умная и преданная. Только ядовитая и с крыльями. Ну, у этой они пообрезаны, чтоб соседских кур не таскала.
Откровенно говоря, перетрусил я здорово. Просто до колик в животе. А когда боюсь, у меня голова работает не то чтобы лучше, но быстрее – наверняка. Мигом сообразил, что убегать поздно, скороподопула догонит, что в драке без оружия у меня шансов нет, и сделал то единственное, что успевал при таком раскладе. Что именно? Ну, заклинание превращения в лягушку у меня все вертелось на языке.
Скороподопула, надо полагать, сильно удивилась. Захлопала глазами, неуверенно квакнула. Квакнула повторно, когда я ее сгреб за лапу и посадил в карман, на этот раз возмущенно. Не удивляйтесь, что я такие тонкости различаю, со зверьми с детства общаюсь.
На двери опять же не оказалось ни молоточка с гонгом, ни колокольчика, и я просто постучал в дверь, как и полагается неотесанному деревенщине. Против ожидания, никто открывать не спешил. Я постучал еще раз, потом еще и еще.
Наконец за дверью раздались шаги. Слава Превеликому, я уже подумывал, что меня провели и дом вообще не жилой. Почему и нет, если в саду скороподопулы прыгают, как у себя в Югарских горах, и спасибо еще, что не летают.
– Что стряслось? – на пороге вырос, как гриб после дождя, благообразной внешности старичок. – Кто ты и как сюда попал?
– Через забор, уважаемый дядька, – вежливо ответил я.
Лицо дядьки Нахвоста потемнело от гнева.
– Ты считаешь, забор тут ради шутки поставили? – дрожащим голосом поинтересовался он. – Убирайся отсюда!
И сделал попытку захлопнуть дверь у меня перед носом. Но не успел, потому что носок моего сапога заблокировал ее на стук раньше.
– Прости деревенщину, уважаемый дядька, – покаянно сказал я. – Но на калитке я не нашел ни гонга, ни колокольчика, потому и подумал поискать на двери. Сожалею, если потревожил твой покой.
Старик оставил попытки закрыть дверь и внимательно рассматривал меня.
– Хорошо, молодой человек, будем считать, что извинения приняты. Умысла в самом деле не было, прости меня в свою очередь за невольную вспышку. Растения, высаженные в саду, слишком ценны, потому разные личности пытаются порой их похитить. Или уничтожить, когда мои конкуренты начинают считать мою практику чересчур обширной. Но у тебя, я вижу, не было намерения мне навредить.
– Ни малейшего, – заверил я поспешно.
– Ох, Савка тебе не повредила? Что‑то я ее не вижу.
– Она… э‑э‑э… не успела, – жалко пролепетал я, предъявляя лягушку. Травник уставился на лягушку, явно не понимая, что произошло. Пришлось объяснять, то и дело запинаясь от смущения.
– То есть ты утверждаешь, что это она и есть? Савка? – недоверчиво спросил знахарь.
– Она, – виновато сказал я.
– Скороподопула? – Дядька Нахвост все еще надеялся, что налицо какое‑то недоразумение и мы говорим о двух совершенно разных Савках.
– Да. – Я готов был со стыда сквозь землю провалиться.
– Не верю, – решительно объявил старик. – Молодой человек, я прожил долгую жизнь, общался со многими людьми, в том числе умными и образованными, и никогда не слышал, чтобы одно существо вот так взяли и превратили в другое. Если, конечно, не считать сказки, но вы ведь не сказочный персонаж?
– Самый что ни на есть сказочный, – стыдливо признался я.
– Это какой же? – заинтересовался знахарь. – На царевича, прости, не тянешь. Дураком я бы тебя не назвал, этих за свою жизнь тоже навидался. Серый волк? Кощей?
– Баба‑яга, – признался я, пристально рассматривая носок сапога.
Старик мелко рассмеялся.
– А где тогда костяная нога? Да и пола вы не того, молодой дядька.
– Меня можно назвать ведуном, – сообщил я. – Если в роду рождается мальчик, его, оказывается, именно так называют.
– Ну, предположим, – уступил старик. – Тогда, если верить сказкам, в травах ты должен разбираться очень хорошо. Вот я тебе сейчас устрою экзамен. Ты что собирался у меня покупать, ведун?
– Мазь для снятия усталости мышц и для выносливости пару отваров, – сказал я. – Видите ли, мы тут с одним богатырем на Змия собрались, а у меня сил не настолько много, чтоб за ним угнаться.
– Вот и славно. – Дядька Нахвост доброжелательно улыбнулся. – И какие ты возьмешь травы для этой мази?
– Смесь из кузьминицы, крапивы, скороспела и окра белого в долях один к двум, к трем, к одному соответственно протереть в кашицу, добавить долю меда, две доли горючего вина и дать настояться. Или же, как в моем случае, когда времени нет, разогреть сильно и добавить две капли временника слабого…
– Я бы по‑другому сделал, – сказал старик, не сводя с меня пристального взгляда. – Но тот рецепт, что предложил ты, он тоже должен сработать, насколько я знаю свойства трав. Только вот ни разу о таком рецепте не слышал, интересно будет попробовать. Хорошо, а отвар выносливости?
– Синецвет, мажорица и лист копира осеннего сбора, – уверенно протараторил я. – Варить три часа, настаивать три дня или же в горячий еще отвар две капли…
– Временника слабого, – кивнул дядька Нахвост. – А этот рецепт самый что ни на есть классический. В общем, если б я принимал у тебя экзамен, молодой дядька, то теорию засчитал бы не раздумывая и без дополнительных вопросов. А как у тебя с практикой? Заходи в дом, хочу посмотреть, как ты с этим справишься.
Я справился. Когда бабушка еще жива была, я часами отвары готовил. Сколько трав запорол, не счесть, но выучился, как должно. Из‑под палки, силком, но учение в мою голову вбили накрепко, а руки и без того знали, что делать надо.
– Хорошо, – одобрил старый травник. – А говорят еще, молодежь совсем работать разучилась. Впрочем, во времена моей молодости говорили то же самое, так что удивляться не след. Теперь верю, что ты и впрямь ведун, молодой дядька… как, кстати, тебя кличут?
– Совран, – сказал я.
– …дядька Совран. Так, значит, на Змия с богатырем собрались. Уж не на того ли, что по ту сторону Крыжовницы живет? Прямиком за бугром?
– На него, – сознался я.
– На редкость спокойный Змий, – сказал старик. – Не шалит, не безобразит, овец не таскает. У нас не таскает, понятное дело, потому как жрать он, как и всякая тварь, что‑то должен. Но умен достаточно, чтобы, где живет, не гадить. А чем вам Змий‑то помешал?
– Невесту у богатыря украл.
– Гм, значит, умен все же недостаточно. Мог бы другую девку выбрать, с богатырями связываться – последнее дело. Да и тебе, молодой дядька, я рекомендовал бы держаться от них подальше. Видишь ли, обычная данная сгоряча оплеуха в исполнении богатыря может оторвать тебе голову. Как там вас, ведунов, головы на место приставлять учат?
– Надо взять живой и мертвой воды… – заученно начал я.
– Постой, – оторопел дядька Нахвост. – Ты это всерьез, что ли?
– А как иначе? – удивился я. – Тут, правда, ограничения есть. Если сутки миновали, то хоть ты всего покойника в живой воде утопи, нипочем не воскреснет. То же самое – с мертвой. Если свежую рану, мигом завяжет. А если голову тебе вчера отрубили, можно и не браться, нипочем не прирастет. Только зелье зря потратишь, а его очень непросто достать. У бабушки ни капли нет, ни той воды, ни другой, за ней же в подземное царство спускаться надо, а это не каждый богатырь осилит.
– А ты не подшучиваешь над стариком? – недоверчиво вопросил дядька Нахвост. – Голову прирастить – да виданное ли дело! Всю жизнь людей травками пользую и ни разу не слышал, чтоб кому‑то отрубленную голову на место прирастили.
– А я слышал, – упрямо заявил я.
Тот богатырь у нас часто бывал. Не мог не заехать, если в наших краях оказывался. Потому как здесь он, можно сказать, второй раз на свет родился. И не раз о том рассказывал. Самого‑то меня еще и на свете не было.
Притащили его к бабушке местные пейзане. Вообще‑то они ее изрядно побаивались, но все‑таки страх свой превозмочь сумели. Потому как спас тот богатырь деревню их от разора и истребления, победив чудище, из омута вылезшее. Чего твари той, триста солнц мирно себе дремавшей, в селении потребовалось, я так и не узнал. Наверное, местные что‑то такое и учудили, как обычно бывает. Может, водяного обидели, а может, какой демонолог деревенский умения свои девкам показывал.
Словом, выползло страшило из реки и давай хватать да убивать всех подряд. Все подряд – скорей к деревне родимой, тварь – за ними, и уж будьте покойны, ни один не ушел бы, не окажись в местной корчме богатыря.
Тот занимался спокойно любимым делом – о подвигах своих рассказывал, но чудище как увидел, сразу в драку. Богатыри любят со страшилами всякими драться, у тех головы с первого же удара не отлетают. А это, из омута, вообще на редкость крепкое попалось.
Долго бились они посреди деревни, богатырь уже и палицу сломал, мечом дрался. Тварюке тоже не сладко пришлось, начал ее воин одолевать. И одолел, богатыри – они любое дело до конца доводят (отчего их так и боятся в народе). Только под конец оплошал – поверг страшилу на землю, меч уже занес, голову чтоб отрубить, а она возьми и взбрыкни напоследок. Когти на лапах такие – одного удара хватило. Хорошо, пейзане не растерялись, подхватили тело и скорей к бабушке, не дожидаясь, пока чудище землю скрести перестанет.
Бабушка говорила, голова только на полоске кожи держалась. Но была у нее под рукой вода как мертвая, так и живая. Нечастое дело, чтоб обе в одном месте одновременно оказались, больно уж полезные в хозяйстве вещи. Капля живой воды на ведро да по чайной ложечке под куст – овощи такие вырастут, медведя задерут, коли сунется. Когда богатыря обратно в деревню несли, одна капелька скатилась да на репку попала. Так там такое началось!
В общем, повезло ему. Мертвой водой на отрубленную голову, чтоб приросла. Тут, между прочим, и осторожность, и сноровка нужна немалая, потому как опасно с этой дрянью возиться. Капелька на кожу – и поминай как звали. А также кто и куда.
Второй момент – голову правильно нахлобучить, причем сразу, одним движением. Иначе ходить бедолаге до конца жизни скособоченным.
Бабушке ни того ни другого умения было не занимать. Мертвой водой, а потом сразу живой, пока не запеклась пена на остывших губах…
– Я слышал, – говорю уверенно и смотрю в глаза дядьке Нахвосту. Тот усмехнулся в седые усы, прикурил от уголька трубку, положил поклон иконе святого Аленкарра, покровителя курильщиков.
– Тебе поверю, – сказал неспешно, выдохнув облако вонючего дыма. – У тебя глаза честные. Врать небось совсем не умеешь.
Наверное, он прав. Незачем как‑то учиться было. Кроме бабушки, почитай, ни с кем не общался, а ей попробуй соври, ложь за три забега чувствует.
– Спасибо тебе, дядька Нахвост, – кланяюсь в пояс, как положено. – Сколько с меня запросишь за…
И замялся. Собирался «за работу» сказать – так я ж ее сам и сделал. «За травку» – звучит как‑то двусмысленно. Словом, потерялся.
– Савку обратно преврати, – строго сказал старик. – В таком виде она сад разве что от комаров охранять способна. А больше ничего с тебя не возьму, и не вздумай мне деньги совать. Новый рецепт для меня дороже твоего серебра.
Серебра! А я‑то, дурак, собрался ему медь совать! Хорошо в городе травники зарабатывают, не то что у нас, в лесу. Там то яичками, то сметанкой заплатить норовят, медью – редко, а серебром – почитай, никогда.
Ладно, теперь вопрос, как скороподопулу обратно расколдовать. Чары‑то вообще непонятно откуда помню, а уж как их снимать, тем более не знаю. Впрочем, есть один способ, не то чтобы хороший, но действенный.
Я достал из‑за голенища нож, поморщившись, уколол палец и уронил тяжелую красную каплю на голову лягушке. И сразу отскочил в сторону.
И очень вовремя. Лягушку раздуло, с треском проклюнулись крылья, хвост, вытянулась и оскалилась острыми зубами пасть. Отвратительное зрелище, надо заметить.
Савка заметалась по комнате, стараясь от меня держаться подальше, обнаружила, что окно открыто, одним прыжком выскочила в сад. Недовольно захрипела что‑то в мой адрес, грозно, но неубедительно.
– Довел животину, – вздохнул старик без особого осуждения. – Ладно, иди уж, ведун. Удачи тебе с богатырем твоим. Будешь в Холманске – заглядывай.
– Спасибо, дедушка. – Я чуть не прослезился, до того растрогал меня старый травник, пошли ему Превеликий долгую и счастливую жизнь. Побольше бы таких людей, и жизнь легче сделалась бы.
Дорогу до трактира я запомнил хорошо, ни разу нигде не заплутал. Страшно довольный собой, я вывернул из‑за угла ко входу и тут же наткнулся на Хреногора. На очень злого и недовольного мной Хреногора.
– Где тебя носит? – прорычал он, схватив меня за грудки.
– Осторожно, рубаху порвешь, – предупредил я. Богатырь скрежетнул зубами, но рубаху отпустил. Отчего‑то я совсем не боялся Хреногора со всей его невероятной силой, возможно, оттого, что успел уже его достаточно узнать за время нашего совместного путешествия, чтобы понять – вреда он мне не причинит. Разве что голову сгоряча оторвет.
А может, меня успокаивала мысль о том, что чары превращения в лягушку совсем простые? Не знаю. Но страха не было – ну нисколечко.
– Пойдем в комнату, там поговорим, – сказал богатырь и ушел, не оглядываясь. Я последовал за ним.
– Ты что, совсем сдурел? – яростным шепотом оглушил меня богатырь, едва дверь за нами захлопнулась. – Это Холманск, понял? Самое что ни на есть предбугорье. Тут колдодеев жгут почем зря, потому что считают забугорными лазутчиками. Или делают вид, что считают, чарунов нигде не любят.
– Я ведун, а не колдодей, – оскорбился я.
– Ты думаешь, народ поймет разницу? – скептически вопросил Хреногор. – Да я сам ее не понимаю, что уж говорить о тупых, забитых жизнью горожанах?
Мне горожане забитыми не показались, но тут Хреногору виднее. Не удивлюсь, что в роли Жизни он и выступал.
– Куда тебя понесло, ты же города не знаешь!
– Слушай, дядька, – не выдержал я. – У меня на лбу «ведун» не написано, но даже если и было бы, тупые, забитые жизнью горожане нипочем бы не прочитали. И еще, я знаю чары превращения в лягушку, понял?
Наверное, я его все‑таки недооцениваю. Иногда. Другой подумал бы, что я ему угрожаю. Хреногор понял правильно: я не телок беззащитный, и способен за себя постоять.
– Я волновался, – сказал он уже обычным голосом. – Думал, тебя захватили, собирался уже тюрьму разнести, но не решил, какую – их тут две.
– В следующий раз, – предложил я, – разноси ближайшую. Чтоб далеко не ходить.

Глава 6

– Кажется, я нашел способ поймать этого неуловимого кота, – задумчиво сказал Высший чарун Светлый ширк дядька Рутан Аблус Абл своему повелителю, Светлому Лорду дядьке Ранвилу. Как и следовало ожидать, тот немедленно заинтересовался.
– Слушаю тебя внимательно, дядька мой.
– Проблема в том, что на артефакт наложена мощная защита, позволяющая ему в случае опасности задействовать некие серьезные возможности. Однако сущность артефакта – кот – не способен на обдуманные поступки и действует согласно своей животной природе. Сети из колдодейного железа, нейтрализующие чарунов, на мой взгляд, вполне способны остановить и кота – артефакт, принцип схожий.
– Попробовать стоит, – поощрительно улыбнулся Светлый Лорд. – Чем еще порадует аналитическая коллегия?
– Краснореченск воистину превратился в настоящий серпентарий, – скривился дядька Рутан. – Темные Лорды окончательно перегрызлись друг с другом, замечены конфликты с сателлитами Светлых. Ситуацию прогнозировать очень сложно, конфликт интересов вполне способен вылиться в локальную войну.
– Не в глобальную? – быстро спросил дядька Ранвил.
– Маловероятно, во всяком случае, на данном этапе.
– Это главное. Локальный конфликт нам сейчас только на пользу, особенно междоусобица между Темными. Это возможно?
– Это наиболее вероятно, мой Лорд.
– Вот и славно. Подбери двух… лучше трех колшебников среднего звена для усиления нашей группы в Краснореченске и выдели для них колдодейные сети. И помни, я жду результата!
– Слушаюсь, мой Лорд. Будет исполнено.
Как и полагается правой руке Лорда, Светлый ширк даже не подумал упомянуть, что первыми до идеи применить сети додумались люди Темного Лорда Ларабна. Либо мозги, либо разведка – главное, чтобы одно из двух работало.

– Значит, люди Лорда Темногора ловят и метят белых котов? Кажется, наш коллега окончательно тронулся умом! – изрек задумчиво Темный Лорд дядька Ренн.
– Твоя правда, мой Лорд, – подобострастно закивал Темный ширк дядька Рогер.
– Какие‑то детские методы, право слово. На Темногора не похоже… или он что‑то замыслил? Но что?
Дядька Рогер подобострастно молчал.
– Что‑то он, видимо узнал, – продолжал размышлять вслух Лорд Ренн. – Но вот что? И главное, от кого?
– От самого дядьки Унораса? – предположил ширк.
– Они на ножах всегда были, с чего это Унорас к нему на поклон пошел, почему, к примеру, не ко мне?
– Возможно, у него не было выбора, мой Лорд.
– Считаешь, Темногор изловил‑таки беглого Лорда? Если это так, в чем я сомневаюсь, то совсем некстати! Это его усилит, а остальных соответственно ослабит.
– Со своей стороны я предложил бы включиться в игру, – сказал ширк. – Наши умельцы сделали уникальный артефакт, он может оказаться полезен в Краснореченске.
– Подробности, дядька Рогер.
– Артефакт (условное название Мертвый Глаз) подавляет любое колдодейство в радиусе тридцати грядок, – с ноткой гордости поведал дядька Рогер. – Соответственно в охоте на кота Всевластия…
– Мощи.
– …на кота Мощи мы получаем преимущество перед остальными. А если ребята Темногора попробуют нас потеснить… думаю, нашу группу стоит усилить воинами. Несколько отборных бойцов в условиях отсутствия колдодейства – хороший сюрприз для любого противника.
– Это да, – озорно сверкнул глазами Лорд Ренн. – Но и о чарунах забывать не след, мало ли как все повернется. Три‑четыре колдодея среднего звена будут совсем не лишними.
– Да, мой Лорд. Я подготовлю их.

– Все готово, уважаемый дядька. Я хотел, чтобы вы это увидели.
– Ты прав, э… дядька Тапах, я ни разу не вызывал демона ПА.
– Как и я, дядька Гаврон. Ну, приступим.
– Стандартная пентаграмма, э?.. Или нет, не совсем…
– Модернизированная, – любезно сообщил Лорд Тапах. – Вот эта линия символизирует невидимую цепь, привязывающую демона к квинтограмме. А эта раковина – артефакт обуздания, обеспечивает послушание демона и возвращение его в небытие в случае необходимости.
– Интересно, – признал дядька Гаврон. – Уважаемый коллега, а в чем э… смысл того, что мы вызываем демона в башне коллеги Унораса? Э… в бывшей башне э… бывшего коллеги?
– Мне не хотелось бы транспортировать демона в Краснореченск, – пояснил Лорд Тапах. – Большая вероятность, что его перемещение сумеют отследить либо Светлые, либо наши уважаемые коллеги.
– Э… я понял. Могу я чем‑то помочь в э… ритуале?
– Нет, все уже подготовлено. Просто встаньте у стены и подержите на всякий случай, раковину. Книга старая, написана на мертвом языке, мало ли что…
– Это на каком э… мертвом?
– На анрицком, – пояснил дядька Тапах.
– Анрицким э… не владею, – признал дядька Гаврон.
– И не нужно. Ну помоги нам, Превеликий…
То, что он читал скороговоркой, на первый взгляд показалось бы бессмыслицей кому угодно. Но не дядьке Гаврону. Отведя взгляд в сторону, он фиксировал в памяти каждое слово коллеги. Оттого и пропустил появление демона в квинтограмме.
– Приказываю тебе, демон… ох!
Что‑то явно пошло не так. Дядька Гаврон дернулся к напарнику, одновременно настраивая паверу  как для атаки, так и для защиты.
– Прошу прощения, – раздался слева густой приятный голос. – Как это называется?
– Раковина, – ответил ошеломленный чарун.
– А давайте съедим раковину? – вопросил демон, протягивая руку. Вид чешуйчатой морды с желтыми зубами вогнал бы в панику любого обывателя. Оба Лорда от неожиданности на миг оторопели:
– Что э…
– Спасибо, – сказал Пожиратель, делая жест рукой, и дядька Гаврон почувствовал, что раковина вырвалась из его пальцев и уплыла в сторону демона.
– Стой! – в отчаянии закричал дядька Тапах, но было поздно. Демон распахнул немалых размеров пасть и заглотил артефакт целиком.
– Вкусно. Спасибо, – сказал он и, пройдя сквозь стену, исчез. Два Высших чаруна переглянулись.
– Предлагаю, дорогой дядька, не упоминать об этом э… инциденте, – сказал дядька Гаврон.
– Полностью согласен, коллега, – вздохнул дядька Тапах, пряча глаза. Ему было стыдно.

– Это еще что такое? – потрясенно спросила радость Перилла, решая про себя, грохнуться в обморок, запрыгнуть на верхушку дерева или просто завизжать. Ее партнер оставил вопрос без ответа. Раскрыв рот, он наблюдал за разворачивающимся действом, и не было во всем мире силы, способной его от этого оторвать. Вряд ли он заметит, что его напарница грохнулась в обморок или запрыгнула на березу. Даже разденься она догола – обнаженной он видел ее не далее как прошлой ночью. А вот парад мышей…
Мыши шли ровными колоннами поперек улицы. Шли, словно победоносная армия, степенно, без спешки, к заброшенному домику за полусгнившей оградой.
– Он там! Мы нашли его! – Радость Перилла дернула Рагунса за рукав камзола, едва не оторвав его от избытка чувств.
– Что? – Мысли Рагунса были далеко отсюда… если вообще были.
– Кот! Он в том доме, я уверена. Пошли скорее!
Скорее не получилось. Радость Перилла в своем котоохотничьем азарте как‑то упустила из виду колонны мышей. По которым она наотрез отказалась идти, как ее ни уговаривал нетерпеливый напарник.
– Я не могу, – жалобно сказала радость Перилла, тоскливо глядя на мышиные полчища, намертво перекрывшие подход к дому. – Понимаю все… и не могу. Это выше меня!
– Да брось, – уговаривал дядька Рагунс. – Это всего лишь мыши, они тебе ничего не сделают. Закрой глаза и иди. Ну?
– Не могу, – повторила девушка и расплакалась. Колшебник растерянно топтался рядом, не зная, что предпринять. Можно угостить ее носовым платком… но лучше не надо. Платок лучше вообще из кармана не доставать, пока он, дядька Рагунс, не припомнит, в какой луне он его стирал. Или хотя бы в каком солнце.
– Давай я тебя перенесу? – от отчаяния предложил он. Слезы на глазах Периллы чарунским образом высохли.
– Правда? Меня еще никто не носил на руках. А ты сможешь, я ведь тяжелая?
– Да какая ты тяжелая, – отмахнулся дядька Рагунс, подхватил девушку на руки и зашагал прямо по серому ковру. Мыши благоразумно метнулись в стороны, давая ему дорогу.
Девушка доверчиво прижималась к нему, и дядька Рагунс едва не забыл о своей цели. Так бы и брел целую вечность – до края земли, а если и впрямь круглая, как поговаривают, то и вовсе кругами.
– Так‑так, и кто же это у нас? – Насмешливый голос Пивогора вывел колшебника из состояния высшего блаженства. – Как трогательно, право слово! Умеют некоторые делать красивые жесты, да, умеют, дядьки мои. Молодому колшебнику на редкость повезло… Радость моя, могу ли я, в свою очередь, немного тебя поносить?
– Нет, спасибо, – холодно ответила радость Перилла.
– А если нет, – голос колдодея стал острым, как нож, – то вон отсюда. Это наша территория.
– Вы ее пометили? – язвительно поинтересовался дядька Рагунс. – Как коты или иначе?
Дядька Пивогор смерил колшебника презрительным взглядом.
– Пойдем, я тебе все подробно объясню, – нехорошо улыбнулся он. Дядька Рагунс сделал шаг вперед, радость Перилла вцепилась в его руку в попытке удержать. Она заметила то, что колшебник не углядел – как двинулись справа и слева колдодеи в алых мантиях с золотым ромбом.
– Эти ребята у тебя вместо цепных собак? – усмехнулся колшебник. Перилла была не права, все он видел.
– Вместо, – холодно бросил дядька Пивогор. Колдодеи справа и слева потянули из поясных сумок боевые перчатки для метания огня. Радость Перилла сжала в руке четыре шарика ледяного удара, созданных самолично Светлой Леди. Такие артефакты, будучи использованы одновременно, могли причинить изрядные неудобства даже Высшему чаруну, а тут таковых не было. Впрочем, сателлиты дядьки Темногора вполне могли, в свою очередь, иметь пару козырных карт в рукаве. И получить за шулерство подсвечником, как предписывалось правилами.
Что собирался сказать или сделать дядька Пивогор, так и осталось тайной. На крышу полуразвалившегося дота выбрался кот, с изумлением оглядел мышиное войско и бросился наутек с истошным мявом.
– Стой! Держи! – возопил Пивогор и бросился в погоню.

Кот  
Комментарий 
Не понял? Это все – за мной?! Караул! Прочь! Пока не сожрали! Что‑то странное в мире происходит, то собаки взрываются, то мыши строем ходят… Прочь, прочь!
Едва кот покинул крышу, мыши бросились врассыпную. Дядька Пивогор громко ругался, а его подручные злобно молчали, когда маленькие серые комочки подкатывались под ноги.
Следом за котом он и его свита пересекли два переулка и настигли несчастное животное на улице Смолокуров. Набравший изрядную скорость кот вдруг попытался остановиться, лапы поехали по мокрой от недавнего дождя мостовой.
Причина стала ясна сыну Темного Лорда сразу – поперек улицы неподвижно стояли четверо в синих робах с алыми двойными крестами – знаками Лорда Ренна. И еще кучка в знакомых уже цветах Лорда Ларабна поодаль. Похоже, тут намечалась дуэль. Или в крайнем случае потасовка. Мир так странно устроен, что каждая потасовка неизменно перерастает в дуэль. Хотя порой бывает наоборот, когда строгая классическая дуэль вдруг вырождается в безобразную драку.
Кот стрелой взлетел по стволу дерева. Все! Попался! Теперь остается выяснить, кто кинет добычу в ягдташ.
– Стоять на месте! На месте стоять!
– Иначе что? – вызывающе бросил дядька Пивогор.
– Иначе – рискуешь, – процедил ларабновец сквозь зубы. Серебряные молнии на его плаще полыхнули как настоящие.
– Сети! – скомандовал он, и его компаньоны начали обходить кота справа.
– Руки прочь от нашей добычи! – вперед выдвинулся миньон Лорда Ренна, судя по всему, колдодей среднего звена.
– От вашей? – мягко улыбнулся Пивогор. – Ты кое‑что просмотрел, уважаемый дядька. Кота нашли и загнали сюда мы. Это я наше право обосновываю, понимаешь? Но всякое право должно быть подкреплено силой. Понимаешь?
– Нет, – равнодушно бросил ренновец. – Не вижу силы.
– А ты пересчитай парней за моей спиной и за своей, – осклабясь, предложил Пивогор. – Как ты до колдодея среднего звена дорос, не понимаю просто.
– Плохо считаешь, – холодно ответил ренновец. – У меня еще четыре воина.
– Воины? – Пивогор громко, со вкусом рассмеялся. – Чтобы ты знал, здесь чарунство решает, а не железо. В общем, не валяй дурака, отойди и не мешай.
– А ты проверь свою паверу , – зло усмехнулся в лицо опешившему Пивогору ренновец и поднял над головой светящийся голубой шар. – Мертвый Глаз!
И сын Лорда Темногора вдруг сообразил, что павера  словно уснула, ни малейшего шевеления в груди, ни слабой искорки. В глазах на миг плеснулся ужас, никогда дядька Пивогор не чувствовал себя столь беззащитным, но колдодей тут же взял себя в руки. Как бы события ни повернулись, его страха никто не увилит.
– Заемными чарами балуемся? – спросил он презрительно. – У меня тоже имеются…
И достал из‑за пазухи припасенный артефакт – Звезду Пробоя. Примитивная вещица, но мощнейшая, сколько туда силы колдодейной вбухано, подумать страшно. Одно покачивание Звездой, и Мертвый Глаз в руке ренновца недовольно зашипел, сдавая позиции. Пивогор почувствовал паверу  и торжествующе усмехнулся. Козырь противника бит, теперь его ход!
– Простите, как это называется? – раздался рядом голос.
– Звезда Пробоя, – раньше, чем подумал, ответил сын Темного Лорда.
– А давайте съедим Звезду Пробоя?
Ответить Пивогор не успел. Демон одним движением вытянул из его руки артефакт, распахнул зубастую пасть, и Звезда Пробоя исчезла в ненасытной глотке.
– Ты чего, совсем? – взревел Пивогор, ничего не успев понять. – Врежьте ему, ребята!
Сателлиты дядьки Темногора виновато отводили взгляды. Сын Темного Лорда не сообразил еще, что в силу снова вступил Мертвый Глаз, сковывая паверу . Ренновцы и ларабновцы откровенно скалили зубы, наблюдая за унижением соперников.
Только сейчас дядька Пивогор смог как следует рассмотреть демона. Темно‑серый, на голову выше его, покрыт чешуей, с обвисшими за спиной крыльями (явно рудиментарными, на таких не больно‑то полетаешь), демон был облачен в одежду странного покроя. Пожалуй, только штаны, сделанные из тонкой кожи, имели привычный глазу вид. То, что демону заменяло рубаху или, скажем, сюртук, сравнить было решительно не с чем. Некое подобие рубахи все же присутствовало – в укороченном виде, без рукавов, со странными застежками на спине. Очевидно, сначала крылья просовывались в особые разрезы, а потом только одежда застегивалась на крючки. Рукава пристегивались к рукам отдельно. Еще одна часть конструкции закрывала живот и крепилась как к псевдорубашке, так и к псевдобрюкам такими же крючками. Все это также было сделано из кожи.
Рост, крылья и одежда бросались в глаза сразу, оттеняя менее заметные странности. Так, уши демона располагались выше, чем им полагалось бы находиться у человека. Наверное, для того, чтобы не мешать чуть вытянутой пасти открываться во всю свою ширину. На вид демон вполне мог запихнуть туда пару больших яблок одновременно (на самом деле, он мог проглотить и значительно большие предметы, только об этом пока никто не знал).
Глаза – два черных провала без намека на веки, ресницы и зрачки тоже имели далекий от привычного вид. В общем, никем иным, кроме демона, существо быть не могло.
– Спасибо. Очень вкусно, – сообщил демон, облизывая узкие губы раздвоенным языком.
Колдодей должен уметь держать себя в руках. Только потому дядька Пивогор не полез на чудовище с кулаками, а отступил на шаг, бормоча под нос проклятия. Демон же конфликт усугублять не стал, обратившись прямиком к ренновцам все с тем же вопросом:
– Скажите, а как это называется?
Указывал он прямиком на Мертвый Глаз. В душе дядьки Урунса, колдодея среднего звена, руководившего группой, зародились необоснованные, но изрядные сомнения:
– А тебе зачем?
Пребывающий до сих пор в странном оцепенении дядька Пивогор каким‑то непонятным образом угадал следующую фразу демона за стук до того, как она прозвучала:
– А давайте съедим Тебе Зачем?
К слову сказать, действовали ренновцы вполне грамотно. Воины шагнули вперед, прикрывая собой колдодеев, сверкнули мечи. По‑прежнему паверу  блокировал Мертвый Глаз, чаруны не могли применить свои способности, зато и демон не мог колдодеить, если даже и умел.
Он и не пытался. Просто протянул руку, и артефакт послушно лег в нее. Воины рванулись вперед в отчаянной попытке перехватить артефакт. Им‑то было понятно, что колдодеи, по своему обыкновению, выкрутятся, а виноватыми останутся именно они. Каким же окажется наказание разгневанного дядьки Ренна, представить не мог никто.
Они почти успели. Демону пришлось захлопнуть рот и отпрянуть в сторону. Тело его вдруг потеряло материальность, превратившись в струи серого дыма, и попыталось просочиться сквозь дощатый забор. Именно что попыталось, потому что артефакт превращаться в дым не захотел, а демон, в свою очередь, не пожелал с ним расставаться. В точности, как в притче об обезьяне и кувшине.
Мечники с радостными воплями приготовились уже порубить чудовище в солянку, как демон выкинул изящный и совершенно неожиданный для присутствующих финт. Подбросив Мертвый Глаз высоко вверх, он мгновенно превратился в дым и поймал артефакт уже по ту сторону забора.
– Спасибо. Очень вкусно, – донесся до растерянных колдодеев голос Пожирателя Артефактов, и в тот же миг сила, сковывающая паверу , исчезла.
– Убить гада! – взревел дядька Пивогор. Забор вспыхнул и осел на землю серым пеплом.
Про кота мгновенно забыли. Началась новая игра – охота на демона.
Воздух застонал, сгорая в огне заклятий. Паверы  было столько, что ей было можно дышать (тем более воздух сгорел), колдодеи применили все, что имели в своих неслабых арсеналах. Несомненно, какое‑нибудь из заклятий уничтожило бы чудовище, если бы оно осталось на месте. Но кожаная одежда и крылья мелькали уже за квартал от места событий, а заклятия впустую кипятили камень мостовой.
– Догнать! – рявкнул дядька Пивогор, первым бросаясь в погоню. Остальные, как темногоровцы и ренновцы, так почему‑то и ларабновцы, которых вроде бы и обидеть‑то не успели, последовали за ним.

– Интересно, что это было? – задумчиво спросила радость Перилла, придерживая норовящую высунуться из сумки кошачью голову. – Похоже на демона.
– Демон и был, – согласился дядька Рагунс. – Странный какой‑то, на людей не бросался, только на артефакты.
– Он нам здорово помог, – сказала колшебница задумчиво. – Но я бы все равно предпочла никогда больше его не видеть. Есть в нем что‑то такое… гадкое. Как в мышах.
– Ладно, демона потом рассудим. Доставай кошку, пока вся толпа не вернулась.
Радость Перилла торопливо открыла сумку, выпустила кошку. Та сразу собралась удрать, но колшебница мгновенно пресекла попытку, подбросив породистой конгерке сочный кусок мяса. Кошка мгновенно изменила намерения, устроившись пообедать.
Чаруны отошли подальше, чтобы создать хвостатым должный интим. Дядька Рагунс, неплохо для своего возраста разбираясь в жизни, подбросил несколько кусков мяса – не факт, что коту хочется сейчас именно размножаться.
Ожидание затягивалось. Конгерка, доев мясо, передумала уходить и, развалившись в траве, грелась в лучах теплого майского солнышка. Ветерок лениво поигрывал клейкими тополиными листьями. Кот выходить не желал.
– Может, он сбежал под шумок? – не выдержала наконец радость Перилла.
Дядька Рагунс пожал плечами. Может, сбежал. А может, не сбежал. Кто их, хвостатых, разберет. Можно, конечно, залезть на дерево и проверить, но это заведомо проигрышный вариант. Коты, как известно, спускаются с деревьев куда быстрее, чем люди, а одной Перилле его нипочем не перехватить. На таких каблучках только за котами бегать, да.
Еще несколько минут нервного ожидания.
– Похоже, он нас опять обставил, – со вздохом признал дядька Рагунс.
– Кастрированный, наверное, – разочарованно добавила радость Перилла.

Кот  
Комментарий 
Как они все надоели! Ну сколько можно играть в одну игру! «Поймай кота», конечно, куда лучше, чем прятки и почти так же хороша, как веревочка, но всему же есть предел.
А тут еще серый – очень – страшный пожаловал. Чую, с ним вообще лучше не связываться, не знаю, что он такое, но мне страшно. Хуже даже, чем собака, уж не думал, что такое возможно. Слава Полосатому Тигру, ушел, и вся толпа с ним. Только двое остались, делают вид, что я им не нужен вовсе. Глупые, мы же такие вещи чувствуем сразу!
Девку притащили даже… Великий Тигр, где они такую страшную откопали? А ну закопайте обратно! Теперь нипочем не слезу, вдруг да приставать грязно начнет? А она же стряяяшшшная!
Мясо… мррр, мясо я бы слопал, но там же эта дура ходит, жрет и ходит. А эти ждут, что я спущусь, никак не успокоятся. Не знаю, зачем им нужно, но они там от голода окочурятся раньше, чем я спущусь. Сказано же, в «поймай кота» я сегодня не играю больше!

Глава 7

Мы стояли на нашем берегу Крыжовницы и смотрели вдаль. Как полагается настоящим богатырям, прижав ладонь ко лбу, якобы от солнца, а на самом деле – для солидности.
Какое тут солнце, на Крыжовнице постоянно дождь идет. Изо дня в день. Мелкий, но противный.
Такое уж свойство у этой реки. Родники да ручьи ее почти не питают, только дождевые потоки. Подозреваю, кто‑то из колдодеев прошлого здорово тут покуролесил.
Логово Змия ровно напротив нас, за бугром, что разделяет наше княжество и Пряжское королевство. То есть на самом деле бугра никакого нет, так говорят просто. Зато есть глиняные холмы преизрядной высоты и вырытые в них лазы Змиевы.
Умеет гад устраиваться! На глиняный холм не забраться ни с той стороны, ни с этой. Все равно что на ледяную горку залезть пытаться, сколько ни пробуй, а катиться тебе кубарем вниз, прямиком в реку.
– И как же нам на ту сторону перебраться? – почесал в затылке богатырь. Вот это я понимаю, мыслитель, я уже пытаюсь в Змиево гнездо пробраться, а он все через реку плывет. Кстати, вопрос не праздный – конь переправу осилил бы, но на берег выйти не сумеет. Богатырь смог бы, но переплыть только на коне сможет, доспех под воду утянет. Снять тоже нельзя – сопрут за два стука. Да и не дело это, со Змием разбираться идти без кольчуги, меча и щита. Не поймет, уважать не будет. А для пущего позора еще и на бой не выйдет – богатырю тогда, как девке опозоренной, только в петлю и остается со стыда.
И вот что обидно – я реку могу хоть вплавь, хоть в бабушкиной ступе, а Хреногор – ни так ни этак. Кстати, а если вот так…
– Коня придется оставить, – сказал я строго. Богатырь печально вздохнул, потрепал скакуна по холке. Тот расстроенным не выглядел, не больно‑то и хотелось нырять в пелену дождя, а потом еще через реку плыть.
– Надеюсь, волки тут не водятся, – сказал богатырь, стреноживая коня.
Я промолчал, чтоб не расстраивать добра молодца. Надейся не надейся, где это видано – лес без волков?
– В стаи сбиваться не должны, не время, а одного пришибет, – утешал сам себя Хреногор, забрасывая щит на спину.
А вот в этом он прав. С боевым жеребцом волки сейчас связываться не захотят, стаю собирать не станут, еды хватает. Максимум семья, волк с волчицей да щенки малые. Нет, не полезут, а вот конокрады – запросто. Но на это у нас есть я, а у меня – заговор против воровства. Пусть кто попробует влезть в охраняемый круг, если здоровья не жалко. Нет, ничего опасного, посидит на холодной мокрой земле, пока мы не вернемся, недвижимый, как статуя. Удовольствие то еще, чувствуешь все, а шевельнуться не можешь. Никому бы в конокрады идти не советовал, опасное это занятие.
– Как меня через реку перенести думаешь, ведун? – спросил богатырь требовательно.
– На прицепе, – ответил я, заканчивая чаровать круг. Никак не могу заставить себя признаться, он же меня убьет на месте!
– На вот веревку, завяжи вокруг пояса, только смотри, крепко‑накрепко, – приказал я, роясь в бабушкиной суме. Так… печка не нужна, музыкальная шкатулка – тоже. О, кладенец мой, тот, что Змий всучил знакомый! Возьмем, пригодится. Смотри‑ка, скатерть‑самоволка нашлась, а я уж думал, сбежала от нас совсем.
А вот и она – ступа глиняная. И помело для управления.
Опытные наездники без метлы обходятся, управляют движениями ног. Это не для меня, у меня полетного времени больше двадцати сказов нипочем не наберется. Неуютно мне как‑то на высоте, да и птицы смеются. Я их понимаю, человек в ступе нелепо выглядит, но все равно обидно. У бабушки это изящно получалось, лихо, а у меня – коряво. А с богатырем на прицепе и подавно высоко не поднимешься.
– Гм, ведун. А ты уверен, что получится? – осторожно поинтересовался богатырь.
– Разумеется, – уверенно соврал я.
Нет, до того берега я дотяну, это факт. Беда в том, что на большой скорости я управление теряю, а на малой Хреногор потонет. И что лучше неизвестно еще, пожалуй, одинаково плохо. Тонущий богатырь попробует по веревке залезть и перевернет мне ступу. Тот же результат, если с управлением не справлюсь.
Стоп, это что же получается? При любом раскладе мы с Хреногором потонем? Что‑то не нравятся мне такие варианты.
Ладно, подумаем еще раз. Ступа двоих не понесет (тот еще Боливар), на метле Хреногор не умеет (да и мне без нее тяжеловато править). Без коня утонет, с конем – утонет скакун. Где‑то я это слышал уже. Ощущение, что на дне Крыжовницы межевой камень утоплен.
Лодки у нас нет, но… плот!
– Придумал! – кричу радостно, хлопаю со всей силы богатыря по плечу. Боль в руке отрезвляет – это сколько же работать придется!
Я ошибся. Это для меня дело, для богатыря же – дельце на пару пульсов. Топором – тюк, тюк, ветви со ствола счистил, бревно оттащил к реке. Потом второе, третье. А больше и не надо.
Поперек положили пару суков потолще, для жесткости, связали все это веревками, спустили на воду. Я даже не вспотел. Да и с чего бы – раскуривание трубки меня нисколько не напрягает (спаси Аленкарр!), остальную работу Хреногор делал.
Дальше – больше. Один конец веревки присоединили к плоту, второй – к ступе. Для чего такие сложности? Течение здесь сильное, снесет без нее прилично.
Хреногор с некоторым сомнением залез на шаткую конструкцию, пару раз подпрыгнул, чтобы проверить прочность конструкции. По лицу видно, остался недовольным, но жаловаться не стал – богатыри не ноют.
Медленно, под легкой моросью, плот двигался к другому берегу. Вылети сейчас Змий, мы стали бы легкой добычей – плот, привязанный к ступе, ступа, привязанная к плоту, и два дурака в придачу. Но Змий не вылетел, хотя я твердо знал, что он в логове. Наверное, спал, что ему еще в гнезде делать?
Наконец мы достигли другого берега. Теперь самое трудное – подъем богатыря к одному из Змиевых лазов… а потом блуждания по глиняным коридорам.
Плот врезался в узкую полоску берега, этакий крохотный пятачок у подножия холма, и застрял. Это кстати, не надо будет ломать голову, как выбираться обратно.
Богатырь пополз вверх по веревке. Он часто сглатывал, вниз старался не смотреть. Что может бояться высоты, я как‑то не сообразил, а Хреногор был слишком горд, чтобы признаться. Я с ужасом следил, как он хрен за хреном, ногу за ногой (меры длины, разумеется, а не части тела) тащит себя буквально за волосы вверх.
Наконец он достиг Змиева лаза и запрыгнул внутрь. Тут же сел на пол, я заметил, что руки его дрожали. Богатырь неловко достал из поясной сумы бутыль зелена вина и изрядно к ней приложился.
– Хочешь? – спросил он у меня, я помотал головой.
– Зря. Для общения с зелеными Змиями – самое то. А уж для битвы как хорошо!
Он оживал прямо на глазах, руки уже не дрожали, на щеках появился румянец. Хреногор сделал еще изрядный глоток, легко поднялся на ноги.
– Пошли отыщем зеленого. Разговор к нему есть, – и с хрустом сжал кулаки. Меня передернуло. Стало страшно за Змия.
Оказалось, что бояться я начал рано. Чтобы отпинать Змия, его сначала предстояло найти, а это было непросто. Выкопанные лазы пронизывали холмы под разными углами, пересекались, расходились, заканчивались тупиками. В общем, уже через полчаса бесплодных поисков я уже перестал понимать, куда мы идем и где сейчас находимся относительно входа.
Хорошо еще, что мой спутник, человек жизнью тертый и бывалый путешественник, как‑то умудрялся ориентироваться в этом безумном лабиринте лазов, строго придерживаясь странной, одному ему понятной системы. Хорошо быть богатырем! Везде‑то ты побывал, все на свете посмотрел, а кое‑что даже пощупал. Или кое‑кого.
– Ты раньше дрался со Змиями? – поинтересовался я.
– Да. – Богатырь не стал вдаваться в подробности. Что ж, это кое‑что объясняет. Раз он видел жилища других Змиев, это тоже сложности особой не представляет.
Следующие два часа блужданий вымотали меня окончательно.
– Привал, – сказал я измученно. – Не могу больше.
И рухнул на землю.
– Хорошо, наверное, быть ведуном, – мечтательно произнес богатырь, присаживаясь рядом со мной. – Я бы нипочем в этой путанице ходов не разобрался. Когда б не ты, ведун, давно бы уже заблудились.
Я закрыл глаза. Желание было одно – не рождаться, но даже Превеликий не может сделать бывшее небывшим. Да и смог бы, нипочем не стал бы надрываться ради одного неудачника.
Хреногору говорить не стал, чтобы не расстраивать. А сам на пути стал метки колдодейские ставить. Путь отмечать. Догадался бы сразу – уже со Змием беседовали бы… Может, и к лучшему, что не сообразил?
Лаз, которым мы шли, повернул вдруг резко вниз, круто завился спиралью. Мы определенно к чему‑то приближались, только вот я считал отчего‑то, что Змий должен обитать под самой вершиной холма. С чего я так решил? Да они мне и рассказывали сами, Горынычи да Холмовичи.
Лаз уводил нас все ниже, и никаких ответвлений от него не было. Хорошо еще Змий догадался обжечь глину в своем жилище, не то по колено в грязи сейчас бы ползали.
Наконец мы вывалились в огромный котлован, заваленный самыми разными костями, большими и малыми. Хреногора от потери челюсти спас только ремешок шлема, меня – ведунская мудрость.
– А ты думал, Змий траву ест? – ухмыльнулся я растерянности богатыря.
– Нет, но я не думал, что их так много, – ответил тот.
Я задрал голову. Широкая шахта уходила наверх, чуть ли не к вершине холма. И у меня была твердая уверенность, что именно там и обитает Змий.
– Кажется, он там и есть, – сказал богатырь, задрав бороду вверх. – Но как туда попасть?
Только не по лазам этим злосчастным! Нипочем не выберемся, в этом я убежден. А если так, то вариант только один – на ступе. Даром я, что ли, эту тяжесть по всему подхолмию таскаю?
– Тебе ведь летать понравилось? – спросил у Хреногора, забираясь в ступу. Тот позеленел, сглотнул и кивнул обреченно.
– Тогда полетели! – Я кинул ему конец веревки, в которую богатырь и вцепился, как собака в любимую кость. Ступа медленно, без рывков пошла вверх, натужно поскрипывая. Я осторожно помахивал метлой, подгоняя.
Движение все сильнее замедлялось, ступа у меня старенькая, устала уже. Не буду ее подгонять, если развалится, лучше не станет. А падать с такой высоты даже кошке не рекомендуется. Вдобавок многие кости обломаны, иные острые, как копья, торчат во все стороны. Нет, лучше здесь не падать.
Наконец ступа совсем перестала двигаться, зависла, ни туда ни сюда. Плохо, но не настолько, чтобы впадать в истерику. Есть у меня еще одно средство, а вот если и оно не подействует, можно смело паниковать.
Одной рукой продолжая помахивать помелом (оно для меня коротковато, вполне могу и одной рукой управлять), я достал фляжку из колдодейного небьющегося стекла, зубами вытащил пробку. Попросил Превеликого не оставить в черный стук своей помощью, вылил несколько капель на дно, поспешно закрыл фляжку и убрал за пазуху, пока не началось. Сам подхватил помело и приготовился.
Настой травки‑мявки – великая сила. Убойно действует не только на кошек, но и на ведовские вещи, как то: избушку, ступу, разные артефакты. Хотите насолить недругу, капните пару капель в сапоги‑скороходы и предложите примерить. Шансов уцелеть у него будет минимум, а вернуться обратно и того меньше.
Ступу тряхнуло, и она пошла выписывать невообразимые кренделя. Я вовсю махал помелом, пытаясь из нее не вывалиться. Внизу на веревке висел богатырь и тоскливо матерился.
Ступа сделала неожиданно какой‑то безумный кульбит, плавно перетекший в «мертвую петлю», и мы с Хреногором едва не столкнулись в воздухе. Вид у богатыря был не очень, глаза вылезли из орбит, пальцы судорожно впились в веревку.
– Выживу – убью! – крикнул он, когда мы разминулись. Нет, я все понимаю. Нехорошо ему, но зачем на Змие‑то злость вымещать? Я снова взмахнул помелом, ступа пошла резко вверх, богатыря занесло и в очередной раз припечатало о стенку шахты.
– Ууууубьююююю! – долетел до меня истошный крик. Я покачал головой. Добрее надо быть, вот что. Ступу опять тряхнуло, повело вправо, но я ожидал этого и взмахом метлы придал ей нужное направление. Мы стремительно неслись вверх, я видел уже край, когда в шахту заглянула голова Змия, которую заинтересовал непонятный шум и кондовая матерщина. Вот только время Холмович выбрал неудачно – ступа как раз проскочила выше и заложила новую «мертвую петлю». Веревка с Хреногором по инерции захлестнула длинную шею и раза четыре вокруг нее обмоталась, накрепко привязав богатыря к Змию, вроде того, как в храме молодоженов веревочкой связывают. Там, правда, не за шею, иначе народ вовсе жениться бы перестал, после столь откровенного предупреждения.
– Попался, гнида! – Богатырь обрадовался внезапному подарку судьбы и вцепился в глотку Холмовича обеими руками, с хрустом вминая чешую. – А ну говори, сволочь, куда невесту мою Забавушку дел?
Змей задумчиво посинел, открыл зубастую пасть и вывалил треххреновый язык.
– Ах, не хочешь говорить? – Змиев язык удлинился на хрен, и я сообразил, что крылатый гад вот‑вот сдохнет.
– Хреногор, поосторожней! Задушишь!
Богатырь опомнился, хватку ослабил.
– Жить хочешь? – спросил ласково. Змий попытался кивнуть, с привязанным к шее Хреногором получилось не очень, но витязь понял правильно. – Тогда начинай рассказывать. И упаси тебя Превеликий соврать!
Для пущей убедительности он слегка сжал горло Змию, тот с готовностью показал язык.
– Это светленькая такая? – спросил гад, судорожно глотая воздух. – В кокошнике?
– Это которая из Топорянска, – уточнил я. Чернявую да без кокошников в наших краях не так‑то просто найти. Глаз да глаз за этими Змиями, так и норовят обмануть.
– Ты ее сожрал, тварь зеленая? – Богатырь снова усилил‑ослабил хват пальцев на горле.
– Не‑ет! – истошно завопил Змий. – Яйцами клянусь!
– Хм, достойная клятва, – слегка оттаял богатырь.
– Он – самка, – сказал я.
– Что? Обмануть хочешь, тварь?
– Детенышами будущими клянусь! – завопила Змеиха, поняв, что сейчас ее по недоразумению придушат.
– Вообще‑то среди костей человечьих нет, – поддержал я чудище.
– Правда? – Богатырь ослабил захват. – Может, плохо смотрел?
– Похоже, что людей не жрет, – не согласился я. – Иначе хоть один костяк да заметил бы.
– Говори, змеюка. – Хреногор попытался встряхнуть чудище, но сделать это, будучи привязанным к шее, оказалось непросто. – Куда Забаву дела?
– Отнесла заказчику, – быстро сказала Холмовна.
– Кто заказчик, где живет? – продолжал расспрашивать богатырь.
– Живет в Краснореченске, – не стала таить Змея. – А зовут его дядька Бренс, барон Крей.
– И давно он девицу забрал? – полюбопытствовал я.
– Зачем ее забирать? – удивилась Змеюка. – Это сейчас не модно. Он доставку проплатил.
Мы с Хреногором переглянулись. По всему выходило, что придется прогуляться по Пряжскому королевству самое малое до Краснореченска, а это отнюдь не ближний свет.
– Как он выглядел? – продолжал я допрос.
– Брось, – поморщился богатырь. – Найдем – увидим.
– А если он Змеюке соврал? – возразил я, и Хреногор заткнулся. Видимо, такого коварства он от похитителя не ожидал.
– Высокий, статный, волосы до плеч, – сообщила Змеюка. – У вас такие считаются красивыми.
– А у вас? – не сдержался я.
– Вкусными, – отрезала та. Холмовна замолчала, а я стал прикидывать, как нам половчее добраться до Краснореченска.
– Может, прибить со злости, на всякий случай? – печально спросил Хреногор, распутывая веревку. Змеюка собралась было ответить, но передумала.
– Несчастную беззащитную женщину? – поразился я.
Холмовна открыла было рот, чтобы поправить, и опять передумала.
Хреногор погрустнел еще сильнее.
– Плохой день, – пожаловался он.
– Понедельник, – пожал я плечами. – Эй, радость, не проводишь до выхода? А то дядька Хреногор и так расстроен, ему по твоим лазам сейчас вредно бродить. Может и холм обрушить, богатыри это умеют.
– Да‑да, конечно, – заторопилась Змеюка. – Следуйте за мной, дядьки, тут совсем недалеко, надо только знать, как и куда идти.
Было действительно недалеко, но сами мы этот лаз не отыскали бы нипочем, даже если бы всю жизнь бродили. Он не менее шести раз менял направления, а пересекался с обманными лазами не менее восьми раз, пока мы шли до выхода.
– Ты в Краснореченске был? – поинтересовался я у Хреногора по дороге.
– Ни разу, – сознался тот. – Да не переживай, друг. Слыхал поговорку – язык до Топорянска доведет?
– Слыхал. Только нам в Краснореченск надо, – ответил я. Надо же было такую промашку допустить! Висела ведь карта на стене избушки, заморская, дорогая. У кого‑то из королей бабушкой самолично упертая. И я ее так и забыл на стене! Ну не дурак ли?
– Вот выход, – сказала Змеюка. – Пришли. Спасибо, гости дорогие, что до смерти не убили, хоть и могли. Вот тебе монетка, ведун, из тех денег, что мне тот дядька заплатил, который девицу заказал похитить. Возьми, вдруг да пригодится.
– Благодарствую, – сказал я и убрал монетку подальше. Змеюка Холмовна исчезла в хитросплетении ходов и лазов, а мы стояли у нашего плота с кислыми минами. Не знаю, о чем думал Хреногор, а я вдруг понял, что мы как‑то забыли посетить змеиную сокровищницу. Вот же лапти, ведь всего‑то спросить надо было!
– Пошли, ведун, – тяжело вздохнул богатырь. – Путь будет трудным.

Глава 8

– Ситуация мне не нравится, – сказала Леди Иллиара Светлому Лорду дядьке Колорну Реталу Роу. – Напряженность растет с каждым днем, присутствие каждого Лорда постоянно усиливается. Однажды полыхнет так, что новой войны будет не избежать.
– Полностью с тобой согласен, радость моя, – кивнул дядька Колорн, и по тому, как он пропел это самое «радость моя», становилось ясно, что эти двое не только коллеги. – А еще я слышал, в городе появился какой‑то жуткий демон. Что ты об этом думаешь?
– Ну не такой уж он и страшный, – рассмеялась радость Иллиара. – Демон ПА, Пожиратель Артефактов, моим людям удалось идентифицировать это существо по описанию в одном из древних справочников. Представляешь, его больше полтысячи солнц не вызывали!
– Людей, как я понимаю, он не трогает? – осведомился дядька Колорн.
– Для людей безопасен, вежлив, обходителен, – рассмеялась радость Иллиара. – Был бы завидным женихом, если б проявлял побольше консерватизма в одежде.
– И был бы чуть покрасивее. Да? – ухмыльнулся дядька Колорн.
– Ночью темно, – отмахнулась великолепная Леди Иллиара. – Мне интересно, чья это придумка – выпустить демона? Какой прекрасный ход – взять и уничтожить артефакт, вместо того чтоб грызться за него с остальными, как собаки за кость. В этом есть что‑то величественное, не находишь?
– Ход сильный, – согласился дядька Колорн. – По‑твоему, кто ввел в игру это существо?
– Вот уж не знаю. – Радость Иллиара удивленно на него посмотрела. – А что, это так важно?
– Более чем, – заверил ее дядька Колорн. – Мы знаем, что демон ПА способен уничтожить кота Мощи, и мы с легкостью поверим, что это произошло, потому что ситуация постепенно выходит из‑под контроля. А если уничтожение артефакта окажется фикцией? Что, если этот демон всего лишь отвлекающий момент, призванный скрыть переход кота в собственность одного из Лордов?
– Мы получим Темного Властелина, – в ужасе прошептала Иллиара.
– Правильно. Если кто‑то завладеет котом и сумеет скрыть этот факт от остальных, он непременно поднимется на самую вершину. А если не сумеет, мы получим войну. В которую окажутся втянуты все.
– Восхитительные перспективы. – Радость Иллиара содрогнулась. – У тебя есть какие‑нибудь предложения? Оба варианта меня как‑то не привлекают. И еще – меня тревожит, что не найдено никаких следов дядьки Унораса.
– Полагаешь, его рано списывать со счетов? – ухмыльнулся дядька Колорн. – Думаю, бывший Лорд забился в самую глухую дыру, которую сумел отыскать, и все мысли его заняты вопросом, как восстановить свою былую мощь. Он сейчас беззащитней младенца, его даже низший чарун одолеет.
– Ты забыл про его коллекцию артефактов, – возразила Леди. Внезапно ее зеленые глаза расширились в изумлении. – Артефакты! А ты уверен, дядька мой, что демона призвали охотиться за котом?
– Теперь уже совсем не уверен, – потрясенно прошептал Светлый Лорд и покачал головой. – А ведь найти Унораса куда важнее, чем кота Всевластия.
– И проще, – уверенно сказала Леди Иллиара. – Убеждена, что Краснореченска он не покидал.
– А я убежден в обратном, – возразил дядька Колорн. – Унорас умен, он не мог не понимать, каким котлом станет Краснореченск, едва наши коллеги прослышат о коте‑артефакте.
– Именно потому, – не уступала радость Иллиара, – он и остался. Никому ведь в голову не придет, что дядька Унорас совершит такую глупость. Его и не ищет никто… кроме, возможно, того колдодея, что вызвал демона.
– Предлагаешь сменить цель? – Светлый Лорд хищно потянулся в кресле, глаза азартно блеснули. – Что ж, дядька Унорас – дичь более чем достойная.
– Не сменить цель, – поправила колшебница, – а добавить новую.

– Мне хочется удавить тебя своими руками, – негромко сказал дядька Темногор сыну, и того пробрала легкая дрожь – отец не шутил. – Мало того что ты не справился с заданием, мало того что опозорил меня перед другими Лордами – ты потерял ценный артефакт!
– Я не… – начал было оправдываться дядька Пивогор, но Темный Лорд заставил его умолкнуть властным взмахом руки.
– Мне неинтересны причины. Я хочу знать, почему ты их не сумел нейтрализовать.
– У меня не хватило умения, – признал Пивогор.
– Пусть так, но оградить артефакт ты вполне мог. Демон ПА неплохо защищен, зато неагрессивен и весьма слаб в атаке. Отогнать его можно солью, водой и серебром. Не убить, не изгнать, не просто урон нанести – именно отогнать. Этого было бы достаточно. А что делаешь ты? Эта нелепая погоня – зачем? Что ты собирался делать, если бы догнал его? Думаешь, демон выплюнул бы уже сожранный артефакт? Он же физически этого не может, сожрано – значит, сожрано. Или ты собирался скормить ему еще и Зуб Судьбы?
– Нет, – выдавил из себя Пивогор.
– Надеюсь, ты все усвоил. А чтобы еще и запомнить – десять плетей. С оттяжкой. Голова куда лучше работает, если как следует врезать по заднице.
Дядька Пивогор тоскливо вздохнул. Он‑то читал уже, что при порке кровь приливает к седалищу, а значит, мозг снабжается хуже. Для учебы уж точно не полезно.
Только вот попытка сказать об этом отцу сейчас только усугубит наказание. Изрядно усугубит. Стало быть, надо сжать зубы и терпеть. В конце концов, от десяти плетей никто еще не умирал. Правда, и сидеть тоже никто не мог.
Дядька Пивогор стянул штаны и перегнулся через лавку. Надо – значит, надо, терпеть он умеет, не первый же раз. Могло и хуже выйти.
– Котик, прячься! – Младшая дочь рыбака Ревана была всерьез испугана судьбой уставшего и голодного животного. – Тебе нельзя к нам, понимаешь? Папка продаст злым колдодеям. Меня продаст, если слушаться не буду, а тебя, даже если будешь, продаст. Понимаешь, котик? Тебя весь город ищет, денег наобещали – жуть! Прячься, котик, подальше и ни к кому не подходи. На вот рыбки, покушай.
Девочка Сона, слишком юная еще, чтобы прозываться радостью, протянула коту кусок копченой рыбки. Тот жадно сглодал подачку, посмотрел вопросительно – нет ли еще? – поднял хвост трубой и гордо удалился.
В кустах что‑то блеснуло. Сона раздвинула упругие ветви, чтобы посмотреть – и ахнула. На земле лежала монетка, но не медная и не серебряная даже, те Сона видела. Наверное, золотая, только тусклая какая‑то. Девочка всегда полагала, что золото сверкает, как солнце, ну, может, самую малость слабее. Но раз не серебро и не медь – стало быть, золото, чему ж еще быть?
– Вот почему за тобой, котик, все охотятся, – задумчиво произнесла она, глядя вслед белому чудодею.

Жители Краснореченска привыкли уже к стычкам чарунов на улицах их города. Если сначала их это пугало, то сейчас, поняв уже, что город жечь никто из пришлых колдодеев не собирается, местные наблюдали за поединками с большим удовольствием. А что? Красивое, необычное, азартное и вдобавок бесплатное – попробуй найди лучшее развлечение в тихом Краснореченске. Разве что дерби в котобол между «Барсами» и «Тиграми», но это совсем уж другое дело. Поддержать свою команду, всласть поорать, подразнить чужих болельщиков, попить пива и наконец подраться – столько удовольствий сразу никакой поединок чарунов не пересилит.
В этот раз схватились люди Светлого Лорда Постала и ренновцы. Что не поделили – непонятно, но не кота – точно, его горожане высматривали с неугасающим энтузиазмом. Награда, обещанная за пушистого каждой из чарунских группировок, превосходила всякое разумение. Причем те, кто собирались получить за животное награду, были в меньшинстве, все помнили, как прозрела малышка Лита, как в кувшине бабки Фарги никогда не кончается молоко, как у старого дядьки Будула за одну ночь выросли давно выпавшие зубы… Случаев таких было не перечесть, вот самый последний – белый кот оставлял за собой золотые монетки, дочка рыбака Ревана Сона сама видела. Малой, разумеется, никто не поверил бы, но папаша наливается бражкой в кабаке – наверное, помрет, на золотой никому еше не удавалось напиться так, чтоб живым остаться.
Были и другие случаи. Пивовар дядька Ситорг, которому кошки мешали спать, швырнул в окно тяжелым сапогом. И то ли в неподходящий момент кинул, то ли в неподходящее место попал, но рука у него с тех пор отсохла. Ювелир дядька Федупас, обнаружив пробравшегося на кухню кота, вздумал отнять у него честно украденную котлету. В результате страдалец полтора дня висел под потолком, знакомя окрестности с богатым своим лексиконом. Радость Додола пожалела для чудо‑кота молока, и теперь любая посуда, которой она коснется, сразу в черепки. А вот дядька Будун отвесил коту пинка, и ничего с ним не случилось. То ли кот был другой, то ли дядька врет, то ли дуракам закон не писан – сразу и не разберешь. Будун и с колокольни два раза падал, где уж какому‑то коту извести того, кого даже Превеликий к себе забирать не желает?
Словом, большинство горожан сходилось на том, что если чарунам заезжим кот до зарезу нужен и горы золота за него обещают, то и самим горожанам он ничуть не помешает. Деньги деньгами, а здоровье ведь не купишь.
Так вот, охота на кота в этот раз не велась, но дядьки колдодеи с присущей им настойчивостью нашли другой повод сцепиться. Какой именно, горожане не знали, да и важным это не было. Главное, что чаруны очертили круг, поставили колдодейский купол и принялись метать друг в друга молнии да огненные стрелы. Красиво так и увлекательно.
Тут же собралась средних размеров толпа, народ принялся обсуждать дуэлянтов и делать ставки. Соратников и того и другого чаруна это здорово бесило, но они пока сдерживались.
И вот тут появился виновник торжества. Большой белый кот стрелой пронесся мимо оцепеневшей толпы и исчез в переулке. А за ним следом – сателлиты Светлого Лорда дядьки Ранвила, с колдодейными сетями наготове.
И тут толпу прорвало.
– Держи! – истошно завопил кто‑то громкий, и все, кто наслаждался чарунской дуэлью, сколько их ни было, припустили за чудо‑котом.
Ранвиловцев смели в мгновение ока. Двоих изрядно потоптали, прежде чем их товарищи смогли вмешаться. Иные на ходу подхватывали сети, то ли для охоты, то ли просто надеясь потом выгодно их продать.
Кот в очередной раз ускользнул. Распаленная толпа, посчитав, что догнать чудо‑зверя им помешали ранвиловцы, немедленно открыла охоту на новую дичь, но та оказалась настолько хитра, что заблаговременно исчезла в лабиринте улиц. А может, просто стала невидимой – колшебникам это вполне по силам.
Воодушевленная толпа с призывом «Бей колдодеев проклятых!» двинулась на поиски не то чтобы приключений, скорее неприятностей. И разумеется, она их нашла, не так уж это сложно, найти и поймать ничего не подозревающие неприятности. Что вот с ними делать после этого, другой вопрос.
В общем, распаленная толпа нарвалась не на кого‑нибудь – на самого дядьку Пивогора со товарищи. И началось…
Когда полетели первые камни, Пивогор удивился, но не растерялся. В чарунов периодически бросают булыжники, они к этому привыкли и не всегда готовы адекватно ответить. Что, собственно, и было продемонстрировано.
Сильные потоки холодной, мало не ледяной воды, практически смыли нападавших с мостовой. Пивогор мог ответить и жестче, все‑таки Краснореченск был вотчиной дядьки Унораса и в данный момент покровителя не имел.
Едва промокшие, растерявшие уже боевой пыл люди вновь собрались в кучу, недовольно ворча и распаляя себя для новой атаки, как Пивогор угостил их пронизывающим ветром. Этого хватило. Толпа кинулась врассыпную, потому что бить колдодеев дело, конечно, славное и достойное, но ведь так и простудиться можно.
– Что, черви, не нравится? – расхохотался им вслед дядька Пивогор. – А ну с дороги!
Это был его день. Удача, неизменно поворачивающаяся к нему задом последнее время, на этот раз немного нагнулась и подняла юбку.
Размахивая подхваченными сетями колдодейского железа, темногорцы гордо вышагивали посреди улицы, краснохвостыми петухами поглядывая на горожан, спешащих убраться с дороги.
И тут, лениво и вальяжно, на мостовую выполз белый кот. Посмотрел на Пивогора с таким видом, будто тот ему должен, и вразвалку двинулся к противоположной стороне дороги. Он был не в курсе, что удача нынче прогнулась перед Пивогором.
Колдодей не мешкая влепил ему Огненной Лентой. Животное не превратилось в обугленный комок, как ожидалось, зато добавило скорости и тут же исчезло за забором.
А дальше команда сработала на редкость слаженно, чего Пивогор так старательно добивался последнее время. Один чарун поднялся в воздух, чтобы не потерять кота из вида, еще один Тараном Ветра снес довольно прочный забор (и две яблони за ним, но эти уже сами под удар полезли), остальные мгновенно рванули в образовавшийся пролом. Даже раньше, чем тот образовался.
Кот такой прыти явно не ожидал. Все предыдущие победы в игре «поймай кота» сыграли с ним злую шутку, заставив относиться к противнику с долей пренебрежения. И трое темногорцев сумели подобраться на расстояние броска сети.
Собственно, накрыл цель только один, от остальных чудо‑кот сумел увернуться. Но и этого хватило.
Он истошно завопил, забился, все сильнее запутываясь в прочных металлических нитях, которые не разорвать руками и не уничтожить никакими чарами, зато простое прикосновение железа обращает их в пыль. Железа у кота не было, сверху навалился кто‑то из темногорцев, и бедняга тоскливо завыл, сообразив, что попался.
– Чисто сработано! – Дядька Пивогор просто лучился довольством. – Отец будет доволен. Эй, братцы, выше нос! Без награды никто не останется.
– Уууу! – на одной ноте выл кот, уже не пытаясь вырваться. Ему награды точно не светило.
– Главное, никто не видел. – Золотой мальчик упивался победой. – Осталось только запихнуть его в мешок и доставить отцу. Теперь главное – сохранить тайну.
– Хрен ты ее сохранишь, – прошипел ему вслед дядька Унорас, выступая из невидимости. Долго быть полутенью не рекомендовалось ввиду изрядного вреда для здоровья, поэтому дядька пользовался каждым моментом, чтобы восстановить защитную оболочку тела. – Поверь, малыш, я об этом позабочусь.
И лишившийся паверы  Темный Лорд мерзко ухмыльнулся.

Кот  
Комментарий 
Нет, ну вы это видели? А чего не помогли, коли видели? Собаки драные!
Пуустиите! Ну пуустиите! Уууу! Уууу!

– Ты знаешь, что в этом письме? – спросил колдодей среднего звена дядька Урунс у своего помощника дядьки Жирса. Оба носили синие робы с алыми двойными крестами Темного Лорда Ренна.
– Что? – без особого интереса спросил тот.
– Сынок Темногора зацапал кота.
Апатию чаруна как рукой сняло.
– Ох, и влетит же нам от Лорда по первое число! – поморщился он.
– Не нам одним, всем перепадет от своих покровителей, – мрачно ухмыльнулся дядька Урунс. – Нам пишет дядька Слах, из ларабновцев. Предлагает объединить силы и вздуть темногорцев. Добычу поделить.
– Это как? – вопросил дядька Жирс. – Ему голову, нам хвост или наоборот?
– Там разберемся, – неопределенно махнул рукой дядька Урунс.
– Сдается мне, он тебя просто использует, – вздохнул дядька Жирс. – Помнишь, что у ларабновцев с темногорцами вышло? Так Слах единственный, кто из той группы выжил. Вот и желает сквитаться, за своих отомстить.
– А это письмо от миньонов Лорда Ранвила, – потряс конвертом с золотым молотом дядька Урунс. – Обещают поддержку от Светлых в случае конфликта с темногорцами.
– Этим‑то что надо? – изумился дядька Жирс.
– То же, что и прочим, чудо‑кота, – пожал плечами колдодей.
– И мы что, пойдем драться с темногорцами? – кажется, дядька Жирс не мог до сих пор поверить, что командир говорит серьезно.
– Не только пойдем, – ухмыльнулся тот. – Мы еще и тапахцев с гавроновцами пригласим. А тебе разве не хочется смыть ухмылку с холеной рожи Пивогора? Поодиночке у нас шансов нет, а вот если все вместе – ох, не завидую я темногорцам!
– Думаешь, гавроновцы подпишутся? – скептически спросил дядька Жирс.
– А куда им деваться? Если кто‑то заполучит кота, с остальных три шкуры спустят.
– Это да, – вздохнул помощник. – Ладно, я в лавку, пока время есть. Надо бы разогреться перед потасовкой.
– Немного только, понял? – строго сказал дядька Урунс. – Увижу пьяного – ноги сломаю. Или паверу  отберу, ты меня знаешь.
– Ладно тебе, – испугался дядька Жирс. – Пара глотков, не больше. Чтобы мандраж снять.
– Только быстро, – сдался колдодей.

– Дядька Пивогор, – почтительно сказал дядька Брону, колдодей среднего звена. – К тебе человек пришел. Говорит, у него важные новости.
– Важные? – благодушно переспросил золотой мальчик, рассматривая на свет вино в бокале. – Кто таков, ты его знаешь?
– Дядька Жирс, из ренновцев.
– Зови, – разрешил Пивогор. – Послушаем, что скажет. И если его новости не стоят потраченного времени, на своих ногах он отсюда не уйдет. Я ему припомню и Мертвый Глаз, и Звезду Пробоя. И порку отцову тоже припомню!
Жирс, длинный и худой дядька, мялся и не знал, с чего начать.
– Может, вина? – снисходительно предложил Пивогор. – Не самый лучший сорт, надо признать, но очень даже ничего.
Дядька Жирс благодарно кивнул, сбросил мокрый плащ (на улице шел дождь) на спинку кресла и приложился к бокалу.
– Что привело тебя сюда, почтенный дядька? – спросил Пивогор.
– У меня есть кое‑какая информация, – чуть нервно произнес дядька Жирс. – Для тебя, мой дядька. Важная информация. Вот только сговоримся ли мы о цене?
– Обожаю покупать разные ненужные сплетни, – фыркнул Пивогор. – Ты зря потратил время, дядька. Дверь слева, закрыта на два засова. Счастливого пути!
– Мне, к примеру, известно, что кот у тебя, – улыбнулся дядька Жирс нервно. – Это тебе интересно? Или золота жалко стало?
– Говори, – приказал Пивогор, сразу становясь серьезным.
– Деньги, – упрямо мотнул головой дядька Жирс.
– Сколько?
– Много, – не стал отпираться ренновец. – Сто монет золотом.
– С ума сошел! – ахнул золотой мальчик. – Сотня золотом!
– И ни монетой меньше, – жестко добавил Жирс.
– Пятьдесят, – предложил Пивогор.
– Сто. – Дядька Жирс уступать не собирался. Сын Темного Лорда внимательно посмотрел на коллегу и понял, что поторговаться не удастся.
– Хорошо, пусть сто. Говори.
– Деньги вперед. – Дядька Жирс начинал уже раздражать Пивогора, но тот сдержался. Вытащил из ящика стола мешок с сотней золотых – резерв всей группы – и передал коллеге. По глазам ренновца видно было, что ему смерть как хочется посмотреть, что внутри, и пересчитать монеты, но сдерживается из боязни потерять лицо.
– Я жду, – напомнил дядька Пивогор.
– Мы получили письмо от ларабновцев. Сообщают, что кот у вас, предлагают объединиться. Все группы, даже Светлые подписались.
– Удачливых никто не любит, – вздохнул дядька Пивогор. – Еще что‑нибудь?
– Атака в полночь.
– Ну это предсказуемо, – усмехнулся дядька Пивогор. – Да, сотни золотых это вполне стоит. Ты мне здорово помог, дядька, спасибо тебе, выкарабкаюсь – получишь подарок.
– Премного благодарен. – Жирс поднялся со стула, прихватил плащ. – Приятно было посотрудничать.
– Взаимно, – растекся в улыбке молодой Пивогор. – Эй, там! Проводите гостя!
Чуть слышно хлопнула входная дверь, в кабинет без стука вошел дядька Андерс. Стука в дверь никто из темногорцев не признавал. Занят – просто запри дверь, все поймут.
– Мне показалось или он действительно что‑то прятал под плащом?
– Сто золотых, – не стал скрывать Пивогор. Дядька Андерс уважительно покачал головой. Просто так сто золотых не даются… даже один не дается, если уж на то пошло. Что‑то важное этот ренновский колдодей продал.
– Надо срочно бежать! – Дядька Пивогор лихорадочно метался по кабинету. – В полночь нас атакуют. Все, кто есть в городе, включая Светлых. К этому времени мы должны быть уже за городом. Брать только самое необходимое. И ни в коем случае не забыть кота – шкуру сниму самолично, и это не метафора. Забирай клетку!
И он сдернул покрывало с клетки колдодейского железа.
Против ожидания, клетки там не было. Не было и кота, в ней сидевшего. Как, когда дядька Жирс успел стащить клетку с котом, подсунув вместо нее взятую тут же со стола вазу с фруктами, Пивогор понять не мог. Он и пытаться не стал:
– Догнать гада! Быстро!
Хотя сам прекрасно понимал – поздно. Человек, так ловко сумевший спереть клетку с котом, дожидаться погони не станет.
А вот‑вот начнется атака, если дядька Жирс не наврал. Пивогору отчего‑то казалось, что сказал он правду.

Глава 9

– Слез бы ты с этой штуки, – мрачно сказал богатырь.
– А в чем дело? – удивился я. Ступа качнулась, видимо, тоже не поняла, чем ему не угодила.
– Сбить хочется, – потупил глаза дядька Хреногор. – Сил никаких нет, так бы булавой и влепил. Сделай милость, не летай, а?
Невтерпеж ему, видите ли! Мне с высоты тоже порой побрызгать хочется – терплю же. Наверно, скучно ему одному ехать, без попутчика. Без беседы дорога втрое длиннее, еще предки заметили.
– У меня коня нет, – напомнил я. – Можно было бы попробовать с бабушкиной печью самоходной разобраться, что‑то она у меня никак не заработает. Наверное, секрет имеется, слово тайное или чары какие, бабушка не сказала. Но это не беда. Есть у меня лапти – внедорожники, в них хоть по лесам, хоть по горам – везде пройдешь, не устанешь. Ощущение такое, что они тебя сами несут, знай только направление держи. Отличная вещь, бабушка делала еще в молодости. Куда лучше сапог‑скороходов, разве что фасон подкачал, да еще боятся эти лапти мороза. Как снег выпадет, порог не переступишь, а если по дороге надеть, то несут тебя к ближайшему жилью. Потому что сберечь надо дурака, чтоб ноги не обморозил – кто ж зимой в лаптях ходит? Для этого валенки имеются, причем самые обычные, не колдодейские – чары отчего‑то на войлок не ложатся.
– Лапти! – фыркнул богатырь. – Дядька Совран, их ведь одни пейзане носят, да и то из тех, у кого за душой ни баблона. То ли дело – сапоги!
И, освободив ногу из стремени, полюбовался обувкой – красными кожаными сапогами с железными набойками. Штучная работа, немалых денег стоит.
– Для меня красота не главное, – буркнул я, надевая второй лапоть.
– Да какая красота! Разве ж лаптем приличного пинка отвесишь?
Сапогом, конечно, сподручнее, спору нет, но я на лапти могу такие чары наложить, что пинаемые выше птиц летать будут. Нет, до орлов, пожалуй, не дотянут, а вот ласточек обойдут. Впрочем, зачем это богатырю, он так и без моего чарунства может.
Я попрыгал, привыкая к лаптям. Никак от этой привычки не избавлюсь, хоть и знаю, что они сами к ноге подлаживаются.
– Ох ты, вот же не везет, – услышал я голос донельзя расстроенного Хреногора. Что там такого случилось, что богатырь заплакать готов?
Дядька богатырь – человек жизнью битый и местами даже покусанный. Потому и рассмотрел беду там, где я увидел обычный межевой камень.
– Ну‑ка, что пишут? – заинтересовался я.
– Не читай! – заполошно закричал Хреногор, но поздно.
– Направо пойдешь – коня найдешь, – прочитал я под аккомпанемент утробного воя богатыря. – Налево пойдешь – …огребешь. Что огребешь, затерто, не разобрать.
– И так понятно, – пробурчал притихший богатырь. – А прямо?
– А прямо – ремонт дороги. Объезд, – прочитал я.
– Терпимо, – оживился дядька Хреногор. – Могло быть куда хуже. И выбирать ничего не надо. Направо нам.
– Да я и без коня обойдусь, – попробовал я отказаться.
– Хорошо. Предложи сам, – неожиданно легко уступил богатырь.
Ну и кто он после этого? Ладно, прикинем. Прямо нельзя – ремонт дороги. Налево можно чего‑то там огрести, богатырь знает, но не говорит и налево не рвется. Значит, только направо и остается, коня искать.
– Ладно, – сдался я. – Твоя взяла.
– А как ты вычислил? – поинтересовался богатырь.
– Ну обычно… Вперед дорога закрыта, налево чего‑то там огребешь, а коня у меня нет, значит, направо.
– Вот ты ведун, – укоризненно сказал богатырь. – А простых вещей не знаешь. Дорога налево к Кузьминску ведет, а прямо – к Бояр‑городу. Нам же к Краснореченску надо, значит, направо, вон столб – указатель стоит.
Мне стало стыдно. В самом деле, мог бы посмотреть на указатель, привык к тому, что дорогу богатырь прокладывает, совсем думать перестал.
– Ладно, – сжалился надо мной Хреногор. – Пойдем добудем тебе коня, пока ты свои лапти до дыр не стер.
Хотел я было обидеться и сказать, что он раньше своего коня до дыр сотрет, а бабушка вещи на века делала, но передумал. Он же для моей пользы старается, чего дядьку зря обижать?
– Благодарствую, – сказал вежливо. – Мне бы кота лучше, но пусть будет конь, я не против. Для начала.
Едва мы немного отъехали от межевого камня, как лес расступился, и перед нами предстало широкое поле. И по нему летел на вороном скакуне могучий воин. Рыцарь, понял я, разглядев его доспехи. Наши на щитах картинки не малюют, богатыря по ударам должны отличать, а не по гербу. И шлем – никогда не понимал, зачем на нем забрало? Не видно же ничего! Да и само слово мне не нравилось. Забрало, отъело, сбежало. У нас так либо о чудовищах говорят, либо об этих… непонятного пола.
Меж тем рыцарь красиво осадил коня, поднял забрало.
– Приветствую тебя, добрый дядька рыцарь, и тебя, дядька путник. Знаете ли вы законы этого места?
– Нет, – ответил богатырь.
– Конный вступает со мной в поединок. Коли случится ему удача и победит он, спутник его поедет на моем коне. Если нет – мой противник отдаст мне своего.
– На чем деремся? – деловито спросил богатырь, присматриваясь к прекрасному рыцарскому коню.
– На копьях, как и полагается благородным дядькам, – важно ответил рыцарь. – Пока кто‑нибудь не вышибет противника из седла.
– Идет, – согласился Хреногор.
– Тогда назовем друг другу свои имена, как требует того кодекс рыцарства.
– Хреногор меня звать, – представился богатырь.
– Хреногор… и все?
– Мне хватает, – с достоинством ответил богатырь.
– Мое имя – рыцарь Лай‑Зелот, владелец замка Лай‑о‑Буд, вассал дядьки Тагула, графа Поришира. Я готов преломить с тобой копья, благородный дядька!
Хреногор аккуратно достал из чехла копье, внимательно его осмотрел и остался доволен.
– Готов, – сказал он, и оба всадника сорвались с места навстречу друг другу.
Скажем откровенно – я ни минуты не сомневался, кто победит. Наши богатыри не слабее забугорных, даже наоборот, да вот беда – не привычны они к копью. То есть с собой возят, но в ход почти не пускают. Разве что с такими, залетными. Вот если на мечах или на булавах переведаться, пусть на секирах даже – другое дело, здесь наши орлы любого одолеют.
Оба воина стремительно сближались. Земля комьями летела из‑под копыт, сидевшие на поле вороны с недовольным карканьем поднялись в воздух, но далеко улетать не стали, расселись на деревьях поблизости. Видно, в бескровный исход поединка не верили.
Оказалось, что Хреногора я скинул со счетов рано. Копьем он владел ничуть не лучше любого нашего богатыря, но попасть в него копьем было не просто. Мало того, что богатырь дядьке Зелоту попался весьма компактный, так он еще прижался к холке так, что его и видно почти не было. Конечно, рыцарь промахнулся. Разумеется, богатырь тоже не попал. Пришлось повторить, за здорово живешь коня из них никто отдавать не пожелал.
Второй раунд прошел по тому же сценарию. Хреногор сумел изловчиться и попасть в щит, рыцарь не сумел и того.
– Какой позор, – сокрушался он, качая шлемом. Забрало при этом сочувственно позвякивало. – Не попасть в щит – такого конфуза я еще не испытывал.
– До старости доживешь – еще не такие конфузы испытаешь, – сообщил ему Хреногор. – Дядька Зелот, может, ну их, копья эти? Давай лучше булавы скрестим или, скажем, мечи?
– Только копья, – сказал как зарезал. Суров рыцарь, ох, суров! – Таков закон этого места, друг мой. Никто уже не помнит, кем эти правила установлены, но мы обязаны их соблюдать.
– Почему это? – удивился богатырь.
– Потому что я так сказал, – надменно ответил рыцарь. – В бой, чужеземец! Покажи свою силу!
Хреногор показал ему руку по локоть и пришпорил коня. Кажется, он вошел в азарт. Наши богатыри всегда так, в драку поначалу лезут неохотно, зато потом трое не оттащат. Да и конь рыцарский ему, видно, приглянулся, видать, и впрямь хорош. Я в них не понимаю ничего, везет – и ладно, а еще лучше телегу впрячь. И кучера посадить.
В третий раз сшиблись и в щит попали оба. Конь дядьки Лай‑Зелота от богатырского удара сел на задницу, его всадник едва удержался в седле, а вот Хреногору не повезло. Легкий он слишком, вот и вынесло его одним могучим ударом.
– Неплохой удар, – похвалил рыцарь снисходительно. – Но вы проиграли, благородный дядька. Извольте отдать коня!
– Извольте, – откликнулся богатырь. По нему было видно, что он охотнее отрубил бы себе палец, нежели расстался со своим другом.
– Как его зовут? – спросил рыцарь.
– Волчья сыть… То есть Сивка, – тут же поправился Хреногор.
– Повторяй за мной: «Я отдаю тебя, верный конь, в руки доброго рыцаря Лай‑Зелота».
– Я отдаю тебя, верный конь, в руки доброго рыцаря Лай‑Зелота, – послушно повторил богатырь, избегая смотреть коню в глаза.
– Следуйте за мной. – Рыцарь повел нас через всю долину к небольшой роще. Остановился у родника, сделал пару глотков, дал по морде лошади, потянувшейся к воде.
– На камне было написано «Направо пойдешь – коня найдешь», – сказал обиженный богатырь. – Найдешь, а не потеряешь!
– Ну ты прям как топорянец, дядька рыцарь, кто же написанному верит? – ухмыльнулся рыцарь. – Не горюй, там дальше конный завод, они‑то меня и подрядили на эту работу, как лучшего в округе поединщика. Там и купите себе коней, и будет в точности, как на камне нацарапано.
– Что‑то не помню я слов «коня прикупишь» в той надписи, – проворчал Хреногор.
– Прощайте, – сказал рыцарь, но богатырь прощаться не пожелал.
– Коня ты выиграл, как полагается, копьем, и он воистину твой теперь. А теперь сразимся за доспехи, как полагается, на мечах.
– Я вообще‑то не собирался… – неуверенно начал рыцарь.
– А придется, – злорадно заявил Хреногор. – Иначе трусом ославлю на весь мир. И на плащ харкну вдобавок.
Рыцарь нехотя спешился. Кажется, он не хотел драться, должно быть, на мечах он такой сноровки не имел.
Богатырь же, напротив, оживился, он‑то с мечом управлялся виртуозно, видел я, как он тренируется. Клинка вообще не видно, только стонет рассеченный пополам воздух.
Они сошлись в поединке, и я застыл на месте, целиком поглощенный зрелищем. Богатырей я насмотрелся всяких и разных, рыцарей тоже повидать довелось, а вот чтоб они между собой пересекались, как‑то не довелось поприсутствовать.
Лай‑Зелот спешился, стряхнул с руки щит и потянул из ножен изрядных размеров меч. Двуручник, забыл только, как называется. Иностранные названия вообще в моей голове не задерживаются, в одно ухо влетело и тут же вылетело. Со звуком.
Хреногоров меч я уже видел. С двуручником, прямо скажем, не сравнить. Самый что ни на есть обычный, у меня кладенец такой же длины. Зато в левой руке богатырь оставил щит, решив, видимо, ловить противника на контрударах. Да и то сказать, кольчуга, даже усиленная железными пластинами, удар двуручника (Фламберг! Точно – фламберг! Или нет?) вряд ли выдержит.
– Начали! – скомандовал дядька рыцарь и сразу же перешел в атаку. Что и говорить, красиво! Хреногора едва не сдуло, с такой силой двуручник кромсал воздух. Но наших богатырей так просто не возьмешь! Мой попутчик ловко отводил удары щитом, не парировал, а именно отводил, а его собственные выпады были быстры, точны и безрезультатны – до поры до времени. Скорости все возрастали, вот уже дядька Лай‑Зелот напоминает ветряную мельницу, а Хреногор – топорянского богатыря с мечом и щитом. Тут‑то противники и ошиблись. Сначала богатырь неудачно подставил щит (меня чуть не убило щепками), а потом рыцарь попался на противоходе и поймал рубящий удар (панцирь выдержал). Лай‑Зелот грозно выкрутился и едва не подловил следующим ударом стремящегося развить успех богатыря. Но Хреногор тоже был не пальцем делан, сцепил мечи, ловко сократил дистанцию и краем щита врезал рыцарю по забралу. Два раза подряд.
Что и говорить, славные доспехи иноземцы делают! Звонят не хуже церковного колокола, и звук‑то какой чистый, заслушаешься.
Пока дядька рыцарь слушал вечерние звоны, Хреногор выбил из рук меч и приставил клинок к горлу:
– Сдавайтесь, доблестный дядька!
– Признаю себя побежденным, – не стал ломаться Лай‑Зелот. – Мои поздравления, благородный дядька, прекрасный поединок.
– Ну ты тоже был хорош, – не остался в долгу богатырь. – Еще раз попал бы по щиту – и все, шляпы долой. С одним мечом шансов не поймать против твоей оглобли‑то.
– Везет сильнейшему, – вздохнул рыцарь. – Однако же без доспехов мне нельзя. Может быть, сообразим что‑нибудь насчет выкупа?
– Может быть, – не стал спорить Хреногор. – Вон тот славный конь мне бы вполне подошел.
– Может, деньгами возьмешь? – тоскливо спросил рыцарь, все еще не желая нарушать правила.
– Коня, – твердо заявил Хреногор. – Сам посуди, уважаемый дядька, ну куда богатырю без коня? Мне оружие на себе, что ли, таскать?
– Можно на оруженосце, – предложил Лай‑Зелот и ткнул пальцем, сволочь такая, прямиком в меня. Я возмущенно фыркнул и припомнил подходящее проклятие. Просто так, чтобы память потренировать.
– Коня, – стоял на своем богатырь. – А ну как поединщик объявится, мне что, пешим сражаться?
– У тебя это прекрасно получается! – с воодушевлением воскликнул рыцарь. Хреногор тяжело вздохнул, с хрустом размял пальцы.
– Кажется, мы не договоримся, – грустно сообщил он. – Может быть, еще разок сойдемся? На кулачках?
Рыцарь смерил взглядом его отнюдь не высокую фигуру, гордо выпятил грудь (дурак, не на рост, на кулаки смотреть надо!) и согласился.
– Хотя многие мои собратья полагают бой на кулаках забавой простолюдинов, я считаю, это не так. Превеликий дал нам это оружие изначально и, стало быть, низким оно быть не может. Я согласен, уважаемый дядька.
Не знаю, считал ли рыцарь Хреногора достойным противником в кулачном бою. Наверное, да, ведь только что он вчистую проиграл схватку на мечах, что недооценке противника никак не способствует. Но это ничего не изменило. На равных Лай‑Зелот держался до первого удара. А потом…
Латные перчатки и шлемы поединщики сняли еще до начала боя, а вот доспехи оставили. Из пустого бахвальства, я думаю, мол, настоящему бойцу не помеха. Встали друг напротив друга, взявшись за руки, потом хлопнули в ладоши и одновременно отпрыгнули назад. Такой вот воинский ритуал, со стороны довольно забавно смотрится.
И начали сильномогучие дядьки биться. Лай‑Зелот, прикрываясь левой рукой, словно щитом, попробовал врезать в Хреногорову челюсть. И нарвался на встречный в корпус. Жалобно заскрипел, сминаясь, металлический доспех, рыцарь растянулся на земле, но сразу вскочил, желая продолжать бой. Богатырь ушел с линии атаки, перехватил запястье и, раскрутив противника как мешок с репой, зашвырнул его в заросли кустарника. А вы чего ждали? Если он лошадью бросается ради шутки…
Рыцарь оказался крепким дядькой. Выполз из кустов, помотал головой, воздел себя на ноги. И уверенно зашагал к удивленному Хреногору.
Впрочем, короткое замешательство богатыря ему несильно помогло. Один удар – хороший такой, с замахом, и рыцарь снова улетел в кусты. Говоря откровенно, я уже думал – все, отлетался бедолага. Куда там! Выполз, что твой конь, на четырех, головой потряс, и в бой. Не то что бойцы в деревне – удар пропустил, и с ног долой.
Только одно дело подниматься после таких плюх, а другое – богатыря в рукомашестве одолеть. Едва Лай‑Зелот до Хреногора добрался, как тот ему еще отвесил, не скупясь. Доспех у рыцаря приобрел такой вид, что даже цыганам не продашь за медный баблон.
– Еще? – вопросил богатырь, в очередной раз узрев упрямого соперника.
– Хватит, – покачал головой Лай‑Зелот, и это слабое движение окончательно исчерпало его силы. Рыцарь с грохотом и лязгом обрушился на землю, потеряв сознание, а вместе с ним и коней.
– Знай наших! – Хреногор самодовольно потер кулак. – Здешние бойцы совсем драться не умеют. Слабоваты, честное богатырское.
Некоторое время пытались привести рыцаря в чувство. Это оказалось не проще, чем заплевать солнце до полного погашения. Лай‑Зелот нипочем не желал расставаться с отсутствием сознания, я даже решил, что он помер, пока богатырь не додумался пощекотать в ноздре травинкой. И даже после того, как рыцарь оглушительно чихнул, кое‑какие сомнения остались.
– Думаю, нам лучше оставить его в покое, – с сомнением в голосе произнес Хреногор.
– Вот так бросим на дороге и все? – удивился я. – Нет, я так не могу.
– Добить рука не поднимается, – признался богатырь.
Добрый он у нас. Хмыкнув, я не без труда перевернул пациента, принялся стаскивать с него доспехи.
– Оставь, – махнул рукой Хреногор. – Денег за эту рухлядь все равно много не выручишь.
И неиспорченный совсем. Другой бы невесть что подумал, а этот все правильно понимает. Почти.
– Хочу проверить, нет ли внутренних повреждений, – пояснил я.
– Если снаружи доспех не проломлен, то и изнутри цел, – мудро заметил богатырь, не отказывая, однако, в помощи.
Разъяснять, что имел в виду, я не стал. Зачем зря слова тратить? Хреногору вряд ли интересно, а мне рассказывать лень.
Не без труда извлекли рыцаря из скорлупы. Я, сложив ладони «лодочкой», принялся обследовать на предмет повреждений. Удивительно, но ничего обнаружить не удалось. Представляете, меня от таких ударов в тонкий блин размазало бы, а ему хоть бы что, даже ребра не сломаны. А что сознание потерял – так это, похоже, из‑за фобии. Летать боится.
– Живой? – поинтересовался Хреногор.
– Да что ему сделается? Через пару часов очнется. – Я оставил рыцаря в покое, пнул смятые железки, недавно еще считавшиеся доспехами.
– Тогда поехали, – нетерпеливо сказал богатырь. – Меня невеста, поди, заждалась. Тревожно мне за нее, дядька ведун. Ох тревожно!
Я подошел к рыцарскому коню. Тот покосился на меня и отошел на всякий случай на пару шагов. Не иначе за конокрада справедливо принял.
Я осторожно приблизился – конь невзначай отошел. Недалеко, чтобы не обидеть ненароком, конокрады – народ мстительный.
– Ты скоро там? – Мы с конем разом вздрогнули от раздраженного рева богатыря. – Не слушается, мешок с костями? Могу помочь.
– Ты лучше не возникай, – сказал я коню. – Сейчас придет, сгребет тебя в охапку и мне швырнет… Оно нам обоим надо?
Конь вздохнул, бросил на рыцаря тоскливый взгляд – мол, хозяин, меня тут конокрады воруют, – и послушно опустил голову.
Я осторожно взгромоздился в седло, огляделся. Не сказать, что я верхом не умею, доводилось, и не раз, но скажу честно, земля куда как поближе была. Отсюда грохнешься, костей не соберешь, разве что Хреногор пособит.
– Мы едем или тут заночуем? – рыкнул богатырь.
– Да едем, едем! – крикнул я в ответ. – Что ты такой нервный, а?
– Жрать хочу, – пояснил Хреногор. – Если не поторопимся, ночевать придется под открытым небом. И без пива.
Тут он меня уел. Едой мы худо‑бедно запаслись, а вот пива в дорогу не взяли.
– Поехали, – буркнул я и дал шпоры коню. То есть это говорят так, на самом деле никаких шпор у меня не было. Да и на хрена они коню?
Конь нехотя тронулся с места. Я стукнул его пяткой, чтоб шевелился живее, но он, кажется, даже не почувствовал. Еще бы, после рыцарских‑то пинков!
Против ожидания, скакать на рыцарском першероне оказалось ничуть не сложнее, чем на обычном деревенском мерине. Даже комфортнее, скакун бежал мягко, просто‑таки стелился над землей, меня в седле вовсе не мотало. И быстро. Я даже не заметил, в какой момент поле опять сменилось лесом.
С треском впереди обрушилась сосна, прервав мои размышления.
– Ну наконец‑то! – с непонятным восторгом воскликнул Хреногор. – А то думал, до самого Краснореченска разбойников не встретим. Даже непривычно как‑то.
Со всех сторон к нам сбегались разномастные личности в количестве около двух десятков. Вооружены разбойники были чем попало, от ржавого эспадона до деревянных вил, трое были с кривыми, явно самодельными луками, стрелять из которых не рисковали – вероятность попасть в своего была куда выше, чем в одного из нас, ведь предугадать полет стрелы не смог бы и профессиональный прорицатель.
– Ну привет вам, разбойнички, – нехорошо ухмыльнулся дядька Хреногор.
Вся банда подалась назад. Кажется, в нем только сейчас опознали богатыря, и открытие это дядек разбойничков отнюдь не вдохновило.
– А мы вовсе и не разбойнички, – заявил мужик в цветной косынке, со шрамом через всю щеку. – Лесорубы мы.
– А мечи‑кинжалы зачем? – уличил богатырь.
– От комаров отбиваться, – мгновенно последовал ответ, и я с тоской понял, что прижать разбойничков не удастся. Вон как врать навострились, не подкопаешься.
Хреногор судорожно хватал ртом воздух, не находя подходящего ответа.
– Ну‑ну, – буркнул он, трогая с места коня. Разбойники поспешно оттащили в сторону вековую сосну, отошли сами. Дураков связываться с богатырем не нашлось.
– У‑умные, – протянул Хреногор с сожалением.
Видно было, что он расстроен тем, что подраться опять не удалось. На месте разбойников я бы постарался больше ему на дороге не попадаться, богатыри отличаются изрядной злопамятностью к тем, кому хотелось, но не удалось набить морду.
– А мы чего? Мы ничего, – бормотал работник ржавого топора, осторожно отступая в глубь леса. – Эй, дядьки хорошие, вы, случаем, не в Краснореченск направляетесь?
– А отчего это тебя так интересует? – прищурился Хреногор, поигрывая булавой.
– Дык там это… чудо‑зверь завелся. Хвост – как труба, глазища – угли, а сам с гору ростом. Как еще весь город не разнес, непонятно. А то еще у моста через Красную речку нигромант, сказывают, объявился. Вроде даже башню поставил, и тех, кто мимо идет, в полон берет и из мертвых поднимает. Совсем порядка не стало. При дядьке Унорасе разве кто посмел бы на его землях безобразничать?
Хреногор рассмеялся, да и я не смог сдержать улыбку. Если уж разбойник с лесной дороги на отсутствие порядка жалуется – конец света не за горами.
– А еще что нас подстерегает в дороге? – осведомился богатырь. Спросил с улыбкой, в шутку, но жених пеньковой веревки принял за чистую монету.
– В Березани, деревня такая чуть дальше по дороге, оборотень шалит. Вторую луну поймать не могут, до того ушлый. И вот что интересно, скот не режет, на людей не нападает, только знай девок портит.
– И много попортил? – поинтересовался Хреногор, улыбаясь в густые усы.
– Да всех, – сдал оборотня разбойник. – Почитай, всю деревню оприходовал.
– Тогда не поймают уже, – вставил словечко я. – Бабы не дадут.
– Я тоже так думаю, – согласился искатель сокровищ в чужих карманах. – Нет, но представьте, дядьки, – всю деревню! Эх, отчего я не оборотень?
– Рылом не вышел, – пояснил богатырь. – Что еще в окрестностях творится?
– Чудище в лесу объявилось, – прошептал противник запретов на красивую жизнь, подпрыгивая к уху Хреногора. – Путников почем зря обирает, калечит и убивает даже. В общем, как мы, но хуже.
– Чем же хуже? – удивился я.
– Мы местные, – пояснил любитель клетчатого неба. – Нам можно. А этот – пришлый… не по понятиям! На чужой лесок не разевай роток. Мы б его манерам поучили… да теперь не получится уж.
– Это еще почему? – поинтересовался Хреногор.
– Он нас уже сам поучил, – погрустнел искатель ответа на вопрос «кошелек или жизнь?». – Если пересечетесь вдруг… мы в долгу не останемся.
– Да уж, такому только займи, – пробормотал богатырь. – Ох, малый, петля по тебе плачет!
– Мы, краснореченцы, – гордо сказал объект слёз особым образом завязанной веревки, – от смерти не бегаем. И за ней тоже… не очень. Не наш вид спорта.
– Ну прощай тогда. – Хреногор тронул коня. – Не поминай лихом.
– У нас, кроме лиха, только зубровку гонят, – пожаловался разбойник. – Устроит?
Богатырь пожал плечами. Ему было совершенно без разницы, лишь бы крепкого лиха на его поминках не пили. Оно и понятно, по стакану тяпнут и плясать пойдут, а то еще и «горько» крикнут. Понятно, в лихе сладкого мало, но не на поминках же?
– И не попадайся мне на дороге больше, – добавил он, правя конем прямо на разбойника. – Убью.

Глава 10

Темногорцы промчались мимо него, как табун необъезженных жеребцов. Дядька Жирс усмехнулся, перехватил плащ поудобнее. Ловко получилось! Всех провел, и командира, и дядьку Пивогора. Теперь надо подумать, что дальше делать. Можно вернуться к дядьке Урунсу, и это будет самое простое. В плюсе – сто золотых и благодарность от Темного Лорда, что дорогого стоит. Можно продать чудо‑кота кому‑то еще, да хоть бы и Светлым, они жадничать не станут. Или обменять на место в свите одного из Темных Лордов. Ларабн, к примеру, чего только не отдаст за артефакт.
А еще можно попробовать сыграть самому. Забрать кота, убраться из Краснореченска и где‑нибудь в глуши неторопливо постигать заложенные в живой артефакт чудеса. Сто золотых – огромные деньги, надолго хватит. И солнц через десять в мир шагнет новый Темный Лорд, ничуть не слабее своих собратьев…
Мечты кружили голову, дядька Жирс даже прикрыл глаза от удовольствия. Однако решать надо прямо сейчас. Промедли чуть‑чуть – свои шкуру спустят, что уж о темногорцах говорить. Этим вообще попадаться нельзя, не раз и не два умирать заставят за то, что им нос показал. А умирать дядька Жирс совсем не хотел.
Поблизости снова загрохотали сапоги темногорцев. Колдодей неосознанно затаил дыхание, понятно, что не услышат, но инстинкты сильнее. Ночная тишина была прозрачной, как стекло, даже ветер перестал играть листвой…
– Мяяяу!
Дядька Жирс мгновенно облился холодным потом, и, кажется, не им одним.
– Мяяяу! – торжествующе взвыл блокирующий паверу  плащ, загоняя колдодея в гроб и утаптывая сверху. – Мяяяууу!
– Тсс! Молчи! – умоляюще прошептал дядька Жирс, пытаясь нащупать под плащом морду, чтоб заткнуть паршивцу пасть. – Умоляю, молчи!
– Мяяяууу!
– Дядька Пивогор, где‑то здесь орет!
– Живым брать! И кота, кота не упустите!
А белая морда, почувствовав волю, рванулся что было сил. Дядька Жирс каким‑то чудом сумел удержать, снова замотать в плащ. Голоса темногорцев звучали совсем уже рядом, вот‑вот обнаружат убежище. Колдодей глубоко вздохнул и бросился бежать.
– Вон он! Держи!
Его заметили, бросились наперерез, раскручивая тонкие нити незнакомых чар. Не отвечая, колдодей резко повернул, промчался по огородам, сопровождаемый раздраженным собачьим лаем, и вышел в тыл преследователям. Если бы чудо‑кот заорал сейчас, их бы наверняка накрыли, но живой артефакт, напуганный собаками, затих под плащом. Чем, возможно, спас себе жизнь, у разъяренного колдодея чесались руки свернуть ему шею. Только мысль о перспективах и останавливала пока.
Осторожно, стараясь избегать освещенных мест, дядька Жирс медленно удалялся от района поисков. Надо совсем немного продержаться, совсем скоро дядьке Пивогору станет не до него. Вряд ли разъяренные колдодеи позволят ему объясниться, просто разорвут в клочья и обыщут дом. И только тогда начнут поиски по новой.
Времени достаточно, чтобы добраться до заранее приготовленного убежища. Не хоромы, конечно, жалкая лачуга, но как раз там искать будут в последнюю очередь. И снять ее обошлось в сущие пустяки, хорошо, озаботился вовремя, выручила давняя привычка.
Дядька Жирс крадучись пересек центральную улицу (никак не запомнить, как она называется), что упиралась прямиком в бывшую башню Темного Лорда Унораса. Кот опять взвыл, попытался выбраться из‑под плаща, колдодей слегка стиснул его горло. Возмущенный вопль разом захлебнулся.
– Вот так, – удовлетворенно усмехнулся колдодей. – Веди себя прилично, и будет тебе счастье. Мы с тобой еще подружимся, приятель. Непременно подружимся. А куда деваться, если ты ключик ко всему миру?

Как и договаривались, колдодеи собрались близ временной резиденции темногорцев за десять пульсов до начала штурма. Слаженно занимали свои места, перекрывая все пути отхода. Чудо‑кот ни в коем случае не должен остаться в руках дядьки Пивогора. Это во‑первых. А во‑вторых, нельзя допустить передачу артефакта Темному Лорду Темногору. Все остальное роли не играет. Колдодеи поглядывали друг на друга с плохо скрываемым подозрением, неизвестно ведь, кто захватит кота при штурме, став тем самым новой мишенью. Какие сюрпризы готовят ненадежные союзники, какие карты тщательно прячутся в широкие рукава колдодейских мантий, скоро станет ясно.
Дядька Урунс с полудюжиной чарунов блокировал выход на улицу Подсвечников. Колдодея тревожили две вещи: смутное предчувствие неудачи и отсутствие дядьки Жирса. Никогда тот не позволял себе опаздывать на операцию, тем более такую важную. Что‑то с ним случилось. То ли увидел что‑то, для его глаз не предназначенное, и сейчас валяется в сточной канаве с выжженным мозгом, скрученным в спираль позвоночником и растекшимися зловонной слизью глазами, то ли что‑то страшное с ним случилось. Дядьке Жирсу Урунс никогда не доверял полностью, как, впрочем, и остальным колдодеям своей группы. Предать может любой, весь вопрос в цене. А нынче ставки ох высоки…

– Сейчас начнется, – прошептал в нетерпении дядька Рагунс. – Смотри, радость, сколько чарунов собрались по душу Пивогора! Не поздоровится голубчику…
– Мне его даже жаль, – призналась радость Перилла. – Хоть и наглец редкостный. Но без него как‑то скучно станет, тебе не кажется?
– Что касается меня, – уверенно сказал ее собеседник, – жалеть точно не буду. Надоел этот Пивогор до зубовного скрежета.
– Он враг, – согласилась радость Перилла. – Но все равно жалко.
– Смотри! Ларабновцы начинают штурм! – Дядьке Рагунсу было не до трагических переживаний напарницы. – Ну началось. Дверь выходит на ту сторону, там ренновцы засели, но туда вряд ли побегут, понятно же, что там их ждут. Скорее через черный ход попробуют, там гавроновцы. Но те, кто поумнее, а я думаю, Пивогор не дурак, выскочит из заколоченного окна третьего этажа и попадет прямиком на нас. Хорошо еще, что мы не одни здесь, справа ранвиловцы, а за ними – колорновцы. Даже если Темные объединятся, есть кому нас поддержать. Главное, перехватить кота, пока другие не подсуетились.
Дом, служивший темногорцам резиденцией, внезапно содрогнулся, крышу снес ударивший в ночное небо огненный столб. Из окна с воплем вывалился горящий колдодей, рухнул вниз с высоты третьего этажа. Радость Перилла и ее напарник переглянулись.
– Что‑то пошло не по плану, – сказал дядька Рагунс.
– Надо помочь человеку. – Радость Перилла ловко перемахнула через довольно высокую ограду, молодому колшебнику ничего не оставалось, как последовать за ней.
– Живой! – радостно воскликнула девушка. – И не обгорел почти, наверное, защиту успел поставить. А вот ногу сломал при падении, но это не беда, заживет нога…
Ларабновец застонал, попытался приподняться.
– Лежи, не вставай, – успокаивающе сказала радость Перилла. – Закончилась ваша операция. Взяли хоть кого?
– Да пусто там было. – Колдодей вытер окровавленные губы. – Ни единого темногорца, только ловушки скрытые. Мы и не заметили поначалу…
– Ловко, – оценил дядька Рагунс. – Выходит, теперь нам придется бегать по городу не только за котом, но и за темногорцами?
– Не придется, – раздался за спиной знакомый голос. Колшебник развернулся столь быстро, что едва не увидел собственный зад. Да, он не ошибся. Дядька Пивогор собственной персоной, со своей свитой.
– Ну что уставились? – недовольно поморщился колдодей. – Зовите остальных. Каяться буду.

– Значит, кота у тебя нет? – недоверчиво переспросил дядька Слах. – Знаешь, я ожидал чего‑то в этом роде. Драться со всеми у тебя смелости не хватит, а фантазии на сказочку складную – вполне.
– Ах ты! – Пивогор сжал кулаки, но на плечи тут же легли руки, не давая сделать и шага. – Ладно, давай по‑другому. О том, что нападение планируется, я знал?
– Ну допустим, – нехотя признал Слах.
– Что значит – допустим? Мои ловушки тебя не убедили?
– Про ловушки мы еще поговорим, – пообещал дядька Слах, погладив обгоревшую бороду. – Ладно, о нападении ты знал, дальше что?
– Так кто мне мешал спрятаться так, чтоб ни одна крыса не нашла? До сеанса связи с отцом вполне мог продержаться, а потом никто из вас близко подойти бы не рискнул.
– Видишь ли, – мягко сказал дядька Слах. – В этой ситуации у тебя было два варианта выбора. Первый – спрятаться, рискуя, что мы тебя отыщем и сломаем ногу – другую. И второй – сочинить сказочку про то, что кота у тебя отняли, рискуя, что мы тебе не поверим. Ты выбрал именно второй – ну и что из того?
– Не все так просто, – вмешался дядька Урунс. – Жирс действительно пропал.
– Что предательство имело место, спорить не стану, – возразил Слах. – Ясно же, что гадов предупредили, иначе мы бы их накрыли. Вы, ренновцы, всегда с гнильцой были, неудивительно, что предатель именно среди вас проклюнулся.
– А ну повтори! – теперь держать пришлось уже Урунса. – Сдается мне, вы, ларабновцы, на темногорцев потому взъелись, что те вас отлупили, как вы заслуживаете.
– Перестаньте все! – Рев высокого колорновца игнорировать было невозможно. – Если кот у Жирса, надо торопиться. Если спрятан темногорцами, у нас есть колшебные способы это выяснить.
– Например, иголки под ногти, – зло рассмеялся дядька Слах. – Вы, Светлые, вообще не высовывайтесь. Без вас обойдемся.
Но неожиданно колорновца поддержали гавронцы и тапахцы, а ожидаемо – ренновцы и темногорцы. Дядька Слах и его люди остались в явном меньшинстве.
– Ладно, – смирившись, сказал ларабновец. – Какие у вас есть способы вывести гаденыша на чистую воду? Не верю я, что он настолько глуп, чтоб вот так кота упустить. Но если это правда, то я ему не завидую. От такого век не отмоешься!
Существует немало проверок правдивости. Не менее двух сотен, если верить справочнику дядек Терилла и Пероницо (а не верить им нет никаких оснований, тем более дядьки разных цветов). Присутствующим из этого количества было известно не менее сорока. И все доступные способы было сгоряча решено опробовать на Пивогоре. Впрочем, колдодеи и колшебники быстро поняли, что добиться желаемого не удастся, многие заклинания требовали многочасовой подготовки и редких ингредиентов, достать которые ночью в Краснореченске вряд ли было возможно.
Но даже с учетом этого, полтора десятка чар было опробовано на злосчастном темногорце, от безобидной Слезы Девицы (в исполнении радости Периллы) до болезненной Кишки‑на‑Пальце (предложено и проведено дядькой Слахом). И все без исключения чары правдивости подтверждали слова дядьки Пивогора – кота похитил дядька Жирс, и никто другой. Даже ларабновцы наконец поверили и прониклись толикой презрительного сочувствия к колдодею, державшему в руках ключ к могуществу и бездарно его потерявшему. Такие случаи раз в две жизни выпадают, и следующего – ой долго ждать. Разве что удачлив дядька Пивогор, как Темный Лорд, да будь оно так, разве упустил бы чудо‑артефакт из рук своих загребущих?
– Но Жирс‑то каков! – с восхищением и не без зависти воскликнул кто‑то из ларабновцев. Да, ренновец себя проявил, ничего не скажешь. Теперь, если выжить сумеет, может к любому из Темных Лордов на службу поступить, даже без кота, такие хваты всем нужны. Разве что дядька Ренн его голову затребует, как плату за предательство… Да каждого казнить – совсем без подручных останешься.

– Абсолютно с тобой согласен, уважаемый э… дядька, – солидно произнес Темный Лорд Гаврон. – Демон получился э… слишком мощный, а контроль над ним мы э… потеряли.
– Демона надо угомонить, – сказал, как пришил, дядька Тапах. – Уже дел натворил, и еще натворит. В общем, предлагаю следующее: вызвать демона – Уничтожителя Пожирателя Артефактов. Есть и такие, в Книге Мертвых Миров подробно описывается…
– А есть там демоны – убиватели Уничтожителя Пожирателя Артефактов? – осведомился дядька Гаврон. – А то э… как бы беды не вышло. Мертвые Миры э… тоже не всегда мертвыми были…
– Твои опасения понятны, уважаемый дядька, – склонил голову дядька Тапах. – Но в этот раз все получится. Правда, я ни разу не проводил ритуал…
– О! – поднял палец дядька Гаврон.
– Но, уверяю, все получится. Не думаешь же ты, коллега, что я еще раз допущу ошибку?
– Нет‑нет, – торопливо отнекался дядька Гаврон. – Я предлагаю следующее: ты, премудрый дядька, проводишь ритуал, а я тебя страхую. Просмотрю сейчас ритуал и в случае необходимости перехвачу контроль или просто добавлю паверы .
– Даже не знаю… – Дядьке Тапаху отнюдь не хотелось дарить коллеге полезное заклинание, но отказаться, не потеряв уважение гостя, он не мог. – Хорошо, я согласен.

Стройные линии пентаграммы сияли ровным голубым светом. Белые свечи в углах колдодейской фигуры немного коптили, но на процесс это повлиять не могло. А вот то, что волосы утопленницы в серебряной плошке сгорали быстрее, чем перо однокрылой вороны, было совсем нехорошо. Впрочем, дядька Гаврон уверенно ассистировал коллеге. В одной посудине огонь чуть приутих, а в другой (и в третьей тоже, хоть и в меньшей степени) разгорелся посильнее. Лорд Тапах благодарно кивнул, продолжая читать заклинание. Свечи вдруг полыхнули, разом погасли, дым свился в упорядоченные струйки, образуя вторую пентаграмму. Начали плавиться плошки, серебро потекло в специально выдолбленные канавки, составляющие контрпентаграмму, из которой не выбраться уже точно никакому демону.
Дядька Тапах ловко взрезал горло поочередно землистой ящерице, голому петуху и слепому щенку. Кровь щедро плеснул на алтарь, загасив горящий в чаше огонь. Тяжелый бурый дым клубами потек в пентаграмму, дядька Гаврон ловко замкнул поочередно все три фигуры.
Дядька Тапах вытер лицо и руки шелковым платком, с наслаждением отпил холодной воды из кувшина.
– Устал, – пожаловался он, коллега с пониманием кивнул. Ритуал вызова оказался не столько сложным, сколько длинным и утомительным. – Но дальше будет полегче. Для меня самое сложное – создать Облако Призыва.
Меж тем дым в пентаграмме бурлил, становясь все более густым и темным. Дядька Тапах погасил вторую чашу с огнем, на этот раз водой. Дядька Гаврон ловко замкнул поочередно все три фигуры, едва полупрозрачная змейка дыма вползла в центр квинтаграммы. Лорд Тапах затянул новое заклинание, очевидно, последнее. Черные и прозрачные клубы дыма переплетались, не смешиваясь друг с другом, порой пытаясь вырваться за границы квинтаграммы, но тут же испуганно отдергивались, едва коснувшись голубых бесплотных линий или серебряных ручейков.
– Хватит дурить! – прикрикнул дядька Тапах, – прими человеческий облик!
– Ты забыл сказать «повелеваю», – недовольно отозвался дым, взвиваясь столбом.
– Это устаревший вариант формулы, – небрежно отмахнулся колдодей. – И так понятно, что не прошу и не умоляю.
– Потрясающая небрежность! – возмутился демон, принимая форму человеческой фигуры без лица. – Жаль, что ты не допустил что‑то подобное в основной формуле.
– И ты не можешь утащить мою душу в свой мир, – понятливо кивнул дядька Тапах. – Не переживай, может, повезет в другой раз… и с другим демоноводом.
– Непременно, – уныло прогнусавил демон. – Имя спрашивать тоже не будешь?
– Послушай, – устало сказал колдодей. – Я три часа поливал зеркало поочередно эссенцией огня, раствором драконьей ягодицы и расплавленной сосновой смолой, пока в нем не появилось имя, без которого я просто не смог бы тебя вызвать. Но, если ты настаиваешь, хорошо, будь по‑твоему. Буздурох, согласен ли ты сообщить мне свое имя?
– Нет! – обрадованно рявкнул демон.
– Ну теперь доволен?
– Вопрос надо повторить трижды, – подсказал демон.
– Так! Буздурох, именем твоим повелеваю – заткнись и слушай задание!
– Внемлю и повинуюсь! – Демон вытянулся во весь свой немаленький рост.
– Итак, в этом городе находится демон ПА. Ты должен обнаружить и уничтожить его способом, который сочтешь наиболее эффективным. По выполнении доложишь мне лично, и я освобожу тебя от своей власти.
– Договор, – рявкнул демон, – должен быть подтвержден кровью!
Дядька Тапах кивнул. Изящный острый нож несильно скользнул по запястью, колдодей уронил тягучую алую каплю на мрамор пола.
– Подтверждено, – сказал он негромко, и демон откликнулся сразу же:
– Подтверждено!
– А теперь иди, – возвысил голос демоновод. – И не возвращайся, пока не исполнишь приказ, а ослушаешься – мелкой пылью рассею! Вот этот камень поможет тебе найти искомого демона. Повесь его на шею и не расставайся ни на миг.
– Внемлю и повинуюсь, – склонился в поклоне демон, и колдодей разомкнул сковывающие чудовище пентаграммы.
– Слабый демон, – сказал дядька Тапах своему коллеге. – А гонору – как у самого Рогатого. Даже обычному человеку большого вреда не причинит, если, конечно, не проклянет, здесь уничтожители сильны. Но для Пожирателя Артефактов – как раз то, что нужно.
– Демоновод из меня посредственный, – признал дядька Гаврон. – Скажи мне, уважаемый коллега, почему мы не подвязали первого демона его именем?
– Демоны ПА, – ответил Темный Лорд Тапах, – не имеют имени.

Буздурох понял, что задание попалось непростое, с первым же глотком местного воздуха. Острого, холодного, наполненного парами пьянящей воды, воздуха. Со второго глотка демон понял, что жертва может подождать и до завтра. А то и до послезавтра. Потому что демоны его рода от дармовой выпивки никогда не отказывались, а в этом мире не только водяные пары – есть даже жидкая вода! А может быть – чем Великий Князь не шутит! – и легендарный лед, который можно грызть зубами. Сказки, понятно, но вдруг да не на пустом месте они возникли?
Демоновод попался могучий и опытный, но один просчет он допустил – не оговорил специально срок. А значит, можно особо и не спешить.
Впрочем, и зарываться не стоит. Разгневанный колдодей, знающий тайное имя, много вреда нанести способен и не нарушая договора. Лучше уладить вопрос полюбовно, дешевле выйдет. Вот прямо завтра… послезавтра! – и начнем…

– Простите, как это называется?
Радость Перилла вздрогнула от неожиданности, но отреагировала мгновенно. Перстень паверы  скользнул в контейнер для хранения артефактов, который с легким щелчком закрылся.
– Что именно? – уточнила колшебница.
– Простите, – повторил грустно демон. – Показалось, наверное.
Вздохнув, нелепая фигура заковыляла дальше. Радость Перилла насмешливо улыбнулась, извлекла перстень, надела на палец, полюбовавшись игрой граната в неверном свете ночных фонарей.
– Не забрал! – ахнул дядька Рагунс. – Ловко ты его!
– Всего лишь немного сообразительности, – потупилась колшебница.
– Молодец! – одобрил чарун. – Радость Иллиара будет довольна.
Из‑за угла донесся яростный вопль Урунса.
– А дядька Ренн – вряд ли, – добавила Перилла, и оба весело рассмеялись.
Колшебник посмотрел на затянутое тучами ночное небо, сказал озабоченно:
– Вот‑вот дождь пойдет. Может, домой?
– Когда остальные ищут Жирса? Ни за что! – возмутилась радость Перилла. – К тому же дождь будет мелкий и теплый. Да и вообще, купол поставим, тоже мне, проблему нашел.
– У меня сапог прохудился, – сознался дядька Рагунс.
– Потерпишь! – отрезала колшебница. Ее напарник пожал плечами и тоскливо вздохнул. Шататься всю ночь по городу, да еще под дождем, особенно в дырявых сапогах, ему совсем не хихикалось.

Дядька Жирс спешил к своему убежищу, перепрыгивая через оставленные недавним дождем лужи. Погони слышно не было, и колдодей чуть расслабился. Мелькнула даже мысль рискнуть и попробовать выбраться из города, но чарун тут же отбросил ее. Понятно, что ворота перекрыты, об этом коллеги позаботились в первую очередь. О мостах через Красную речку – во вторую. Дядька Жирс едва успел перейти на другой берег, как на мост ступили трое Светлых, кажется, миньоны дядьки Постала. Колдодей ухмыльнулся в усы и поздравил себя с удачей. Но эйфория улетучилась почти мгновенно. Слишком быстро опомнились коллеги, а если еще патрули выставить догадались, ситуация осложнится. Не все, далеко не все колдодеи и колшебники оказались стянуты к резиденции темногорцев, здесь он просчитался. Может быть, конечно, не его они ищут, а Пивогора‑страдальца, но лучше не рисковать.
Бывшему ренновцу почудились вдруг шаги за спиной. Резко обернувшись, он приготовился уже запустить в неведомого преследователя Режущей Сетью, но улица была пустынна. Кажется, некая тень мелькнула в переулке, но, скорее всего, ему показалось. Или кто из воров на промысел вышел. Не умеют колдодеи так ловко прятаться, да и зачем им? Если по его тушу пришли, то таиться бы не стали, преследовали со свистом и улюлюканьем, травили бы колдодейскими свежесозданными тварями, словом, не только он услышал, весь город проснулся бы.
На всякий случай дядька Жирс свернул в темный переулок и замер, отслеживая преследование. Нет, никто за ним не идет, тишина такая, что слышно, как облака шуршат. Может, и впрямь воры промышляют, тогда не страшно. Грабить чаруна никто не будет, таких дураков на свете просто нет.
Дядька Жирс перехватил кота поудобнее, покрутил рукой, разгоняя застоявшуюся кровь. И упал на колени, зажимая обеими руками перерезанное горло. Сверток с котом перекочевал в чужие руки.
– Колдодейство – оно, конечно, полезно, – сообщил Темный Лорд дядька Унорас, сбрасывая плащ и становясь видимым. – Да только, если ты противнику горло железом порвать не можешь, цена тебе – фальшивый медный баблон. Хотя кому в голову придет фальшивую медь чеканить – тоже вопрос.
Дядька Жирс тяжело хрипел, роняя алые капли на мокрый камень мостовой. Колдодеи живучи, умирают непросто, успевая обычно перед смертью проклясть убийцу, но у ренновца не было возможности сказать даже слово.
Дядька Унорас с наслаждением заглянул в глаза противника. Но миг торжества был напрочь испорчен скрипом странного голоса за спиной.
– А это плащ‑невидимка, я знаю. Давайте его съедим?
Темный Лорд обернулся, будто ужаленный осой в срамное место. И успел заметить исчезающую в пасти демона полу плаща.
– Вкусно. Спасибо. А что это такое тут завернуто?
– Смерть твоя, – прошипел в ярости колдодей, засовывая руку внутрь свертка. В палец тут же вцепились острые зубы, дядька Унорас поморщился, будто кислого меда хватил, но начатое заклинание не прервал.
– Мне пора, – торопливо сказал демон ПА, проходя сквозь стену. – До свидания.
Дядька Унорас злобно выругался, но преследовать демона не стал. Ему срочно требовалось укрытие. Вряд ли прочие Лорды будут приветствовать возвращение артефакта к законному владельцу.

Поздние прохожие робко прижимались к стенам, переходили на другую сторону дороги, сворачивали в переулки, рискуя кошельком. Все что угодно, лишь бы не проходить мимо лежащего в луже демона. Пусть он никого не трогает и внимания не обращает даже, разве кто может поручиться, что у него на уме? За последние дни Краснореченск привык, казалось бы, ко всему, кроме разве что орущих пьяные песни демонов. Вдобавок неразборчиво и на демоническом языке, который местные обыватели в большинстве своем не понимали.
– О, редкое блюдо – артефакт поиска демонов ПА, – раздался скрипучий голос. – Если ты не против, уважаемый… Уничтожитель! Спасите! Караул!
Пережевывая на ходу камень вместе с цепочкой, демон ПА кинулся наутек. Буздурох бросился в погоню, но через пару шагов рухнул в лужу, в каковой и остался, пуская пузыри и завывая песню. Утонуть он не страшился, вообще ничего уже не боялся и ничего не хотел, кроме как лежать в луже и пускать пузыри.

Глава 11

Чудовище, что обижает путников, мы, понятно, миновать не могли. То есть один бы я как‑нибудь изловчился еще, но в комплекте с богатырем – шансов просто не было. Да я особо и не рассчитывал, уповая на то, что уж одного монстра мы с Хреногором должны прихлопнуть, особо не напрягаясь.
Когда под ногами захрустели человечьи черепа, мне, признаюсь, стало не по себе. Это богатырям пива не наливай, только дай выяснить, кто же там поле (или лес – один бес) усеял мертвыми костями. Странные они все же. Вот кто поле засеял ячменем или, скажем, репой, им неинтересно, а вот костями (непременно мертвыми, живые тоже побоку) – мир перевернут, супостата отыскивая.
Хреногор черепа внимательно осмотрел, помрачнел, слез с коня, подтянул подпругу, проверил седло на прочность. Забрался обратно в седло, перекинул из‑за спины щит, взял в левую руку, а в правую – булаву. Мне стало как‑то не по себе. Достал Змием дареный меч, повесил на бок.
Логово чудовища мы увидели издалека. Да и как проглядеть три связанных между собой вековечных дуба? Вдобавок увешанных щитами, доспехами и, кажется, мертвыми телами. Тут мне совсем поплохело от страха, потому как силой чудище должно обладать немереной, и сумеет ли богатырь одолеть его, не ведаю. Хреногор же никаких сомнений не испытывал, сделал ладони трубой и проорал на весь лес:
– Эй, ты, чудище поганое, выходи на честный бой!
– Когда это чудища честно бились? – проорали ему в ответ с трех дубов. – А ты, богатырь, коль жизнь тебе дорога, можешь еще с пути свернуть да лесом объехать.
– Сам лесом иди! – взревел Хреногор. – А не выйдешь на бой, из лука пристрелю.
– Попробуй! – донеслось с дубов. Богатыри от своих слов никогда не отказываются, тетива хлопнула по рукавице, стрела унеслась в короткий полет… и бессильно упала на землю.
Невидимое еще в своем гнезде чудище издало свист такой силы, что деревья согнулись, словно буря разбушевалась. Закружилась прошлогодняя листва пополам с пылью, с Хреногора сдуло шлем, а конь отступил на несколько шагов и сел на задницу.
Мне досталось сильнее. Верный друг дядьки Лай‑Зелота на ногах устоял, а вот меня из седла сдуло, словно сухой лист с ветки, закружило и припечатало о ствол дерева. Да так крепко, что искры из глаз посыпались.
Богатырь же спешился, закрылся щитом и двинулся вперед. Вот где сказалось преимущество малого роста! Парусность у него не высока, свистом не сносит, в то время как Сивка его мимо пролетел. Ну да ему не привыкать.
Что‑то Хреногор кричал, а может, ругался, разобрать невозможно. Свист тупой иглой ввинчивался в голову, я зажал ладонями уши, но помогало слабо. Ладно, попробуем по‑другому. Вопрос, как именно?
Ступа отпадает сразу. Одно дело по земле кататься, шишки о деревья набивать, другое – из поднебесья на землю падать. Печь самоходная – пожалуй, неплохой выбор. Большая, тяжелая, такую ни руками, ни свистом не сдвинешь. Только пока я огонь разожгу, все уже закончится. Вдобавок не уверен я, что печь меня до чудовища довезет. До Топорянска – пожалуйста, до дома – запросто (правда, дома у меня больше нет), до Краснореченска – вполне возможно. Весь вопрос, какую бабушка карту в печи сжигала, если большую – свезет, если Топорянского княжества – только в означенных пределах.
Продолжаю мысленно перебирать инвентарь. Гусли‑самогуды бесполезны, мало того что без струн, их еще и не услышишь из‑за свиста. Сапог‑скороход… нет, это не для меня. О! Топор‑саморуб, пилка‑самопилка. Мечта любого дровосека, еще от прабабушки остались. Самого свистуна не достанут, но внимание отвлекут. Жаль, что чудище три дуба связало. Как еще согнуть умудрилось? Древние же дубы, не березки молоденькие.
Ну‑ка попробуем теперь найти в сумке топор и пилу. Причем с первой же попытки, нельзя сейчас доставать вещички колшебные – сдует.
Топор попался сразу, будто Превеликий под руку подсунул. Здоровенный колун, довольно острый. Он не тупится никогда, но и заточить его не получится, чтоб еще острей был. Вещь колшебная, какая есть, такая есть, ничего тут не изменишь.
Пилу нащупать не получилось, ну и ладно. Все равно она через раз в стволе застревает и дергается беспомощно, пока не освободишь. Глупая потому что, не понимает, что нельзя пилить с той стороны, куда дерево наклонено.
Я подкинул топор (поймать удалось не сразу, инструмент тут же сдуло), поплевал поочередно на ладони, ухватил покрепче за топорище и, прочитав наговор, указал цель. Топор на рукоятке целеустремленно запрыгал к трем связанным дубам. Свистом его движение слегка замедлялось, но в целом прыгал довольно шустро.
Хреногор почти полз, стелился по земле, прикрываясь щитом. Ухнуло, с треском отломился здоровенный сук. Полетел, вращаясь, со звоном ударил в щит. Богатырь дрогнул, но устоял, сделал еще маленький шажок, прижался спиной к стволу дерева.
И метнул булаву. Изо всех своих богатырских сил!
Ох, как красиво летела булава! Вращаясь в полете, рассекая воздух, как нацеленный на добычу ястреб. Казалось, еще немного, и…
Булава замедлила движение, проламываясь сквозь ураган свиста, но на землю не упала, а полетела обратно, как заморское оружие бумеранга, разгоняясь с каждым стуком все сильнее. Хреногор распластался на земле, булава пролетела чуть выше, ударила в дуб за спиной, расщепив его не хуже молнии. Богатырь с трудом воздел себя на четвереньки, уперся в дерево ногой, с мясом выдрал булаву. При этом его едва не сдуло, но все же сумел удержать равновесие.
Я наконец‑то вспомнил наговор глухоты, пользуется немалым спросом среди супругов скандальных жен. И немедленно его прочитал, стараясь не путать слова. Голова раскалывалась, ощущение было такое, что свист выдувает мои мозги из‑под черепа.
С последним словом наговора на меня упала тишина. Уши опять дернуло болью, точнее, они болели все это время, просто я притерпелся, а сейчас почувствовал в полной мере.
Я выругался и сам себя не услышал. Ураган продолжал бушевать, гнулись дубы, ломались березы, мимо пролетел здоровенный волчара, уж не тот ли оборотень, о котором разбойник рассказывал?
Но я сразу же забыл о волке. Топор‑саморуб наконец‑то добрался до трех дубов.
От меня уже ничего не зависело, и я произнес наговор дальнего зрения. Буду наблюдателем, а возможность появится – вмешаюсь. Или хотя бы сбегу.
Топор занимался своим делом, рубил крепкий дубовый ствол, чудище свистело во все пальцы, богатырь шажок за шажком упорно двигался к цели – словом, все были заняты делом. Причем свистун до поры до времени о топоре не подозревал, ударов‑то не слышно, вниз не смотрит, не до того. А топор – не человек, не спешит, не устает, тюк‑тюк, тюк‑тюк, только щепки летят.
И кажется, одна из них ощутимо щелкает чудовище. Или оно почувствовало ритм ударов. Топор‑то рубит так, как обычному дровосеку не под силу. В общем, забеспокоился свистун, голову вниз опустил, посмотреть, что там творится. Свистеть, ясное дело, не перестал, тут его отдачей о дерево и приложило. Вот для чего он дубы связал – чтобы отдачей от собственного свиста не унесло!
Наверное, мы одни такие стойкие попались. Точнее, это Хреногор стойкий, а я глухой просто. На время. А не наложи я на себя наговор, наверное, уже умер бы. Или с ума сошел.
А если богатырь, к примеру, рехнется? Вот дел ведь натворит, если не остановить вовремя, а я не полезу, пусть дураки его останавливают, мне жизнь пока не надоела. Вон, глаза из орбит вылезли, вот‑вот лопнут, что ж клятый топор так медленно рубит?
Топор не торопился, рубил ритмично и уверенно, свистун суетился, не зная, что делать. Если не предпринять что‑то срочно, срубит дуб непременно, свист же прервать нельзя, сразу палица полетит, в общем, как‑то нехорошо для него все повернулось. А Хреногор шажок за шажком приближается к цели, нехорошо улыбаясь. Сам я этого не вижу, он спиной ко мне, но хорошо он только ржать умеет, аж кони завидуют, а вот улыбается он так, что хочется сразу забиться под корягу какую и ни в коем разе не вылезать.
А чудище все видит прекрасно, оттого и волнуется. Рано или поздно богатырь до дуба доберется, этих не остановишь, через любые преграды проломятся, и чем мощнее препятствия, тем быстрее их снесут, проверено.
О, свистеть перестал, орет что‑то Хреногору. Будто тот его услышит, после этакого свиста. Зато сразу понял, что можно швырнуть булаву, что и исполнил блестяще. Чудовище буквально в последний момент остановило богатырское оружие, потрясло в воздухе огромным топором. На поединок, что ли, вызывает? В общем‑то ничего другого ему и не остается, Хреногор почти дошел, да и дуб чуть не на треть подрублен, топор зря времени не теряет.
Богатырь остановился, подобрал с земли булаву, сделал приглашающий жест рукой. И свистун одним прыжком покинул дерево, сдернув по пути один из висящих на дубах щитов.
Только теперь я смог как следует разглядеть чудовище. А попутно снять с себя ненужный более наговор. Для чего? Да так просто, интересно же, какими словами поединщики друг друга поприветствуют.
Оказалось, никак. Мог бы и сам догадаться, я‑то наговором прикрылся, а Хреногор все это время свист слушал, наверняка оглох, и хорошо еще, если это временно. Но думаю, обойдется. Богатыри из особого теста сделаны, пирожки, понимаешь, с повидлом.
В общем, поединщики сразу перешли к делу. Свистун махнул топором, Хреногор подставил щит и отлетел назад – в последний миг его противник довернул топор, и отвести удар не получилось.
Я хорошо его рассмотрел. Тело человека, я бы сказал даже, богатыря, а вот морда… нет, не звериная, такая скорее нечисти принадлежать могла бы. Кожа сморщена, клыки торчат, как у кабана, глаза навыкате, на губах пена.
Меня передернуло от отвращения. Я многих странных существ в жизни повидал, богатырю и не снилось, но такое уродство вижу впервые.
Хреногор поднялся с земли прыжком, ногой врезал по щиту противника. Хорошо приложил, сбил с ног и еще пинка вдогонку отвесил. Ущерба серьезного не нанес, но душу потешил.
Сошлись повторно, оба осторожничают, на рожон не лезут. Чудище массивнее раза в четыре, а то и в пять, если вспомнить, какого Хреногор роста. Зато богатырь подвижный, ловкий, по нему не сразу попадешь, да щит к тому же почти всего укрывает. В общем, любому бойцу не подарок.
Противник ему под стать. Огромный, как горный страж, руки длинные, до колен свисают, попробуй, определи безопасную дистанцию. И сильный, не слабей богатыря точно. Его топор я нипочем не подниму, пупок развяжется, грыжа выпадет, а он им одной рукой помахивает. И сдается мне, неплохо своим оружием владеет.
С треском рухнул дуб, земля содрогнулась. Это топор‑саморуб постарался, я ведь и не подумал его остановить, совсем из головы вылетело. А он и рад стараться, когда еще доведется порубить всласть. Ничего, сейчас наговор прочту – и угомонится как миленький. Ну‑ка…
Ой, бабушка моя Баба‑яга! Не помню я того наговора, нужные слова из головы вылетели. Со свистом. В смысле высвистело их чудище, булавой ему меж ушей. Это что же получается, он ведь не остановится, пока весь лес не вырубит? Или указанное дерево срубил и теперь угомонится?
Перестук возобновился, и я обреченно вздохнул. Жалко, конечно, лес, ну да что поделать. Зато разбойникам, оборотню и вот этому с топором прятаться негде будет.
Звон железа возвращает меня к поединку. Свистун уже без щита, топор двумя руками крутит. Воздух гудит, как рассерженный шмель размером с воробья.
Хреногор же держит дистанцию. Под топор не суется. Щит его немного порублен, но вполне еще надежен, богатырь больше не подставляется.
Мне представлялось, что мечом богатырю работать было бы сподручнее. На противнике же ни кольчуги, ни даже кожаного доспеха – портки да рубаха. Казалось бы, чего проще – резанул, отскочил, снова кровь пустил, и в сторону. Пока свистун не свалится от потери крови или не бросится в атаку, забыв всякую осторожность. Однако Хреногор предпочел булаву, и я начинал понимать почему. То, что он вытворял со своим оружием, выходило за рамки моих представлений о реальности. Или, говоря доступнее, не думал я, что такое возможно. Если б еще булава зачарованная была, тогда да, но чтоб обычной шипастой дубиной такое вытворять?
Свистун получил уже шипами по пальцам левой руки, на его счастье, вскользь, кости, кажется, не раздроблены, но руку с топорища пришлось убрать, ушиб преизрядный, кисть сейчас не гнется и не чувствует ничего. Богатырь еще достал до лодыжки, метил, правда, в колено, но чудовище ногу успело сдвинуть. Все равно, получилось неплохо, в скорости оно здорово потеряло, осталось только выбрать нужный момент и добить.
Только у богатыря свое мнение на этот счет. Не желает он добивать гада, вижу ведь – может, но не хочет. Потому и метит по топорищу да по пальцам правой руки, чтобы топор выбить. Чудовище это понимает, потому неожиданно сует три пальца в рот и выдает оглушительный свист. Меня сбивает с ног, тащит по земле, бросает на что‑то мягкое.
Хреногора же свистун врасплох не застал. Прикрылся щитом, булавой ударил на всю длину, а она у нее немалая. Зубы так и посыпались, какой тут свист? Затем щитом по топорищу, да с оттягом, и в завершение – булавой по темечку. Но аккуратно, не до смерти, так, чтобы дух выбить, а мозги оставить.
С грохотом рушится второй дуб. Богатырь недовольно поморщился.
– Ты бы сделал что‑нибудь с топором своим, – проворчал он. – Пока весь лес не порубил напрочь. Спасибо ему, конечно, спас нас обоих, но надо же и честь знать.
– Что‑нибудь придумаю, – пообещал я, закрывая глаза. Мне так всегда лучше и вспоминалось, и запоминалось. Может, и на этот раз сработает.
Что же там за наговор за такой? «Топор, топор, сиди, как вор, и не выглядывай во двор?» Нет, кажется, не то. «Топор, топор, сиди, как бес, и не кажи рубало в лес?» Совсем не то.
«Топор, оставь свои дела, лети ко мне быстрей орла?» Близко, но все равно не то. «Работать много вредно, пошли домой обедать?» Горячо! Еще миг – и я вспомню!
– Кончай работу! – Вот они, нужные слова. Вспомнил‑таки!
Пока я воевал с топором, Хреногор привел в чувство пленника. Вот просто так взял да растолкал пинками, даже связывать не стал. Неужели настолько в себе уверен? Или после его ударов только калеки встают?
Раз моя помощь не нужна, пойду за топором. Если вы думаете, что после колшебного слова он сам ко мне прискакал да в сумку залез, со сказками надо заканчивать. Где упал инструмент, там и лежит, возле дубов то есть.
Пришлось идти, хотя ноги ходить отказывались наотрез, все‑таки от колдодейского свиста мне порядком досталось. Но я не жалуюсь, Хреногору еще тяжелее, не стонет же. Поднялся, опираясь о дерево, сделал шаг, охнул. Болит нога, чтоб ее. Пришлось сесть на землю, выяснить, что с ней такое. Осмотр меня успокоил, перелома нет, и даже без вывиха обошлось. Ушиб сильно, не беда, до смерти заживет. Осмотрелся вокруг, нашел подходящий сук, их здесь столько валяется, хватит трех таких свистунов сжечь.
Опираясь на сук, заковылял к трем дубам. Хреногор, яростно жестикулируя, объяснял что‑то свистуну, тот столь же энергично возражал, порой сбиваясь на визг. Говорили одновременно, перебивая друг друга, хватая за грудки, я так и не разобрал ни слова. Да и не мое это дело, хотя интересно было бы вызнать, о чем эти двое толкуют. Я всегда полагал, что богатыри чудовищ истребляют без разговоров, как увидят – так сразу мечом чик или булавой шмяк. Оказывается, нет, надо еще потолковать по душам.
Топор мой дел натворил, что и говорить. Два дуба висят на третьем, гнездо свистуново набок съехало, вот‑вот упадет, цепи железные, что деревья связывали, сейчас порваны, обрывки висят на ветвях. Только кота ученого не хватает… а жаль. Сразу все вопросы решились бы сами, можно было бы оставить полубезумного богатыря и вернуться к родным пенатам.
Подумал я, поразмыслил и понял вдруг, что возвращаться мне вовсе не хочется. Не нагулялся, правду сказать. Вот возьму сейчас топор, и поедем дальше, а заходящее солнце будет красиво светить нам в спины… Нет, в лицо, мы же на запад едем. Впрочем, его все равно за деревьями не видно.
Я нагнулся, чтобы поднять саморуб, и ахнул. Свистун, очевидно, хранил добычу в дупле одного из дубов. Нет, ошибся, в дуплах каждого из дубов, это просто сломался один удачно, просыпав монеты и украшения.
Честно говоря, я растерялся, больно много всего было. Даже если отыщем в лесу улетевших коней (пегасы, понимаешь, нашлись!) и нагрузим клад на них, животины просто надорвутся и сдохнут. Правда, можно нагрузить Хреногора, этот не сдохнет, обматерит только, но это сколько ж до Краснореченска пешком придется идти? А ведь где‑то у моста окопался в башне какой‑то нигромант, и чем он там занимается, никому не известно. По всему выходит, клад придется оставить, а значит, я лопну от жадности, как твоя жаба.
– Хреногор! – позвал я жалобно.
Меж тем что‑то изменилось в беседе богатыря и чудовища. Свистун встал на колени, склонил голову, богатырь извлек из ножен меч… и все равно не достал до шеи. Пришлось чудовищу подниматься с колен и голову укладывать на пень, словно на плаху. Богатырь же меч убрал, подхватил чужой топор. И отсек голову с одного удара! Удалец какой! Если из богатырей попрут, всегда можно палачом устроиться, с такими‑то талантами. Только Хреногору об этом лучше не говорить, а то и меня укоротит на голову. Ростом я и тогда буду повыше, но это как‑то не утешает.
– Сразу прибить нельзя было? – поинтересовался я.
– Нет, – отрезал богатырь. Немного подумал и добавил: – Ты уж извини, дядька Совран, потом все расскажу. Тошно мне сейчас, понимаешь? Будто жабу проглотил.
Жаб я ел, и не раз, довольно вкусные. Разве что он про живую толкует, это действительно противно. Ну и Превеликий с ним, захочет – сам расскажет. А он захочет, потому что я иначе лопну от любопытства.
– Там золота целая гора, – переменил я тему. – Свистун награбил.
– Соловей его звали, – отстраненно сказал Хреногор. Известие о кладе он пропустил мимо ушей. Не беда, я и повторить могу.
– Золота полно, – сказал я. – Помоги погрузить.
– Золото, – повторил Хреногор в каком‑то странном оцепенении. – Оно‑то его и сгубило. Такой богатырь был – и в кого превратился. Страшно мне, Совран. Жутко. Был ведь при княжьем дворе едва ли не лучшим. А ну как и я таким стану?
Я представил своего спутника сидящим на трех скованных цепью дубах, и мне сделалось зябко. Разве возможно такое, чтобы богатырь в чудовище превратился? Да вряд ли, уж бабушка точно о таких вещах рассказала бы.
– Он слишком любил славу, – печально промолвил Хреногор, глядя на обезглавленное тело. – А потом полюбил и роскошь. Стал завсегдатаем княжьих пиров, а место богатыря не в столице – на пограничной заставе.
Хреногор, не собиравшийся сначала рассказывать историю бывшего соратника, сейчас не мог остановиться. Слова сыпались из него, будто соль из дырявого мешка.
Силу богатырям давала мать сыра земля. Щедро давала, не скупясь. С одной‑единственной целью: чтобы тот ее защищал. Частенько могучие воины использовали свой дар не по назначению, слава да червонное золото любы сердцу богатырскому. Мать сыра земля снисходительна к детям своим, прощает многое. Соловей же (прозванный так за чудный голос и колшебную игру на лютне) преступил ту грань, за которой истончается материнское терпение.
Что стало последней каплей в чаше гнева, Хреногор не сказал. То ли не захотел раскрывать чужие тайны, тайны постыдные, то ли Соловей не признался бывшему соратнику. Может, девицу снасильничал, старика ограбил. А может, и наоборот. Одно ясно, грех тяжел был, не простила мать сыра земля, что даренную ей силу во зло используют. Вот и стал Соловей в чудовище превращаться, день ото дня быстрее. Пришлось с княжьего двора прочь уйти, как ни привечал грозный правитель богатыря, а держать на свободе тварь страшную нипочем бы не пожелал. Да и стыдно перед соратниками, и завидно, что они‑то прежними остались, а тебе только в закрытом шлеме ходить.
Смири он гордыню свою, может, и простила бы его сыра земля, материнское сердце отходчиво, но не пожелал гордец колени преклонить да прощения испросить. Уехал из стольного Топорянска, а потом и из княжества в Пряжское королевство. И уж тут развернулся, благо государство не свое и люди чужие, не жалко. Хотел, вред чужой земле причиняя, у своей прощение выслужить.
Да только мать сыра земля кровью жертвы не принимает, разве что собственной, при ее защите пролитой. И никак иначе.
Я потрясенно молчал. Вот этот… это существо, человеком язык назвать не поворачивается, когда‑то было богатырем, могучим, отважным и добродушным? Несло людям правду и справедливость, защищало обиженных, повергало в прах зло? Возможно ли такое? А если возможно, то прочие чудовища – не бывшие ли богатыри, сломанные соблазнами, прельщенные ложным блеском, запутавшиеся в паутине своей судьбы?
Я молчал. Меня била крупная дрожь, слезы текли по щекам. Понимают ли богатыри, какую ношу на себя берут? Что любые слабости для них запретны, что один неверный шаг может унести за ту грань, что человека отделяет от чудовища.
… А если понимают, где берут смелость идти вперед, не думая о том, что может случиться?

Глава 12

Высший чарун дядька Унорас Труэха Рог, обладатель уникального артефакта, кота Всевластия (или же Силы, Мощи), пребывал в некоторой растерянности. Он, откровенно говоря, не знал, что ему делать. Еще недавно цель была ясна, понятна… и недоступна. Опередить многочисленных конкурентов, пусть и не самых сильных, но колдодеев, притом ни в коем случае не попадаясь им на глаза – не больше и не меньше. Дядька Унорас прекрасно понимал нереальность своих планов и все равно продолжал попытки их реализовать. Потому что отказаться даже от мизерных шансов схватить судьбу за хвост он не мог.
И вот ему невероятно, сказочно повезло. Его настойчивость и счастливый случай вернули ему артефакт. Только что делать дальше? Он никогда не заглядывал так далеко даже в мечтах. А действовать надо было быстро, очень быстро.
Вариант первый, то, что напрашивается в первую очередь. Бежать с драгоценной добычей прочь из города, на край света, за море‑океан. Отсидеться в какой‑нибудь дыре, восстановить паверу  и вернуться обратно. Хороший план, но все выходы перекрыты, и не ему, лишенному своего колдодейства, пробиваться сквозь заставы опытных чарунов.
Вариант два. То же самое, только спрятаться надо в городе. Краснореченск – его вотчина, он знает город куда лучше, чем те, кто кинется по его следу. Сумеет укрыться. Хоть в самом городе, хоть в катакомбах, что уходят глубоко под землю. Тоже план хоть куда, только Великие Лорды, Светлые и Темные, уже почувствовали, что артефакт обрел хозяина. Успеет ли он восстановиться раньше, чем его найдут? Сумеет ли отбить атаки с помощью одного лишь артефакта, без прежних способностей? Обманывать себя – привилегия слабых. Не успеет, коллеги прочешут весь город, но его найдут. Потому что этот вариант – самый очевидный из всех.
Вариант три. Вступить в союз с кем‑нибудь из Темных Лордов. Сила в обмен на убежище и временную защиту. Только вот кто не соблазнится возможностью получить все и сразу? Он даже жизнь в обмен на артефакт выменять не сможет, потому что надо быть полным идиотом, чтобы его в живых оставить. Только он один, Высший чарун дядька Унорас Труэха Рог, знает все секреты созданного им артефакта.
Вариант три с половиной. Вступить не в союз – упаси Превеликий! – в контакт с кем‑нибудь из Светлых Лордов. Или Леди. На союз они никогда не пойдут, порода не та. Жизнь он сохранит, скорее всего, но на этом все плюсы заканчиваются. Ждет Лорда Унораса пожизненное заточение в одном из специальных комфортабельных убежищ.
Вариант четыре. Вернуться в башню. Уж этого от него точно не ждут. К тому же башня готова к обороне, защитные заклинания, правда, неактивны, но это и к лучшему, вряд ли их сняли за это время, не мешает, и ладно.
Плюсов много, и они несомненны – башня хорошо защищена, он ведь и планировал изначально держать оборону именно в ней, пока мокрый нос, не вовремя ткнувшийся в ладонь, не спутал все карты, в том числе и старательно спрятанные в рукавах.
А колдодейские книги, которые пришлось оставить, а артефакты, а ингредиенты для разнообразнейших ритуалов! Что и говорить, преимуществ немало.
Минусы не менее весомы. Во‑первых, коллеги сразу узнают, что дядька Унорас вернулся домой, и не с пустыми руками. Во‑вторых, второй раз его не упустят, башня станет прекрасной ловушкой для самонадеянного Лорда, если что‑то пойдет не так. И наконец, совершенно неизвестно, не украсили ли коллеги башню ловушками, а также гарнизоном из опытных колдодеев. Опять же кто даст гарантию, что Лорды не вывезли из башни все представляющее хоть малую ценность?
Словом, все варианты предполагали риск. Дядька Унорас задумался, не в силах выбрать.
И все же башня предпочтительней. Ведь ищут пока не его, а неудачника – ренновца, что лежит сейчас с перерезанным горлом. Значит, башня – последнее место в городе, куда преследователи сунутся. Понятно, что Лорды быстро узнают о том, что он овладел артефактом, может быть, уже знают. Но у него хотя бы будет фора во времени.
Что он точно не может себе позволить, так это долгого размышления и просчета вариантов. Упустишь время – выберут за тебя. Башня – значит башня. Имея при себе кота, он в клочья разнесет тех, кто поставлен ее сторожить. Тем более родные стены помогут, зря, что ли, в них столько паверы  вбухано?
До башни было не так уж и далеко. Дядька Унорас почти бежал, оскальзываясь на мокрой мостовой, пару раз даже упал, вызвав протестующий мяв плаща. И все же не успел проскочить – охотники за покойным ренновцем перекрыли дорогу.
Темный Лорд запаниковал. Идти напролом не хотелось – противники хоть и не чета ему, но их много, да и раньше времени засветиться тоже не хотелось. Плащ‑невидимку сожрал демон. И кто, скажите на милость, этого проглота призвать додумался?
Несколько драгоценных минут были потрачены на поиск свободного от облавы пути, будто нельзя было понять сразу, что таковых нет и быть не может. Страх туманил рассудок, как это жутко – потерять все в одном лишь шаге от цели.
Но дядька Унорас взял себя в руки. Судьба не для того вернула ему артефакт, чтобы он упустил свой шанс. Колдодей мгновенно просчитал варианты и выбрал не самый простой, но вполне эффективный.
Для его выполнения был нужен хоть чуть опередивший остальных чарун. И такой быстро нашелся, молодежь понятия не имела о взаимодействии боевых групп колдодеев. Прикрывай его, как полагается, двое сочарников, Унорасу нипочем не удалось бы исполнить задуманное. Но молодой глупец сам лез навстречу, азартно и бездумно подставляя нить своей судьбы под ножницы смерти.
Темный Лорд презрительно скривился, сунул руку под плащ. Острые зубы мгновенно впились в палец, но настоящий колдодей боли не боится. Дядька Унорас зачерпнул паверы  и бросил первое заклинание, которое сбило с молодого чаруна из ларабновцев все его немногочисленные щиты. Можно было обойтись без этого шага, но рисковать Высший чарун не собирался. Второе заклинание полетело следом – Запредельный Страх. Сам Унорас справился бы с ним играючи, даже без колдодейства. Его разум был тренирован и закален, он умел подавлять в себе малейшие искры паники, что недавно и доказал в очередной раз. А вот его молодой коллега этого еще не умел, да и заклинание было сильным, ларабновец взвыл и бросился бежать.
– Колдодейство! Жирс где‑то здесь, лови! – раздались голоса буквально за углом дома. Дядька Унорас мгновенно подскочил к ларабновцу и бросил третье заклятие, придав его лицу черты Жирса. И столь же стремительно отскочил в тень, слившись со стеной.
– Вон он! Стой, гадина! Отдай кота, я все прощу! – мимо с топотом пронеслась орава колдодеев. С треском ушла в темноту молния – мимо, разумеется.
Запредельный Страх – весьма своеобразное заклинание. С ним легко справиться в первую же минуту, оно само по себе быстро сойдет на нет, если не будет реальной опасности. Но каждая порция страха усиливает чары, вынуждает заколдованного бездумно бежать вперед, сломя голову, пока не найдет безопасное место или не упадет бездыханным.
Для ларабновца оно оказалось смертельным. Пусть он жив пока – это ничего не меняет. Сочарники будут гнаться за ним, пока не догонят, и страх его будет все усиливаться и усиливаться. И в конце концов убьет его – если неудачник не рухнет раньше на землю, как загнанная лошадь. Или не получит в спину молнией, Цветком Крови или обычным ледяным шаром.
Дядька Унорас злорадно ухмыльнулся в темноте. А не надо лезть на рожон, коллега. Платить надо за все, а за глупость – дважды.
Темный Лорд выждал некоторое время, хотя безумно хотелось не идти даже – бежать к заветной башне. Ведь едва зачарованный умрет, лицо Жирса стечет с него, как вода. И даже эти щенки поймут, что некто прорвал периметр облавы, и повернут обратно.
И все же он ждал, старый и мудрый колдодей, не бросался бездумно вперед, как требовал затаившийся страх. И оказался прав – мимо него пропыхтела еще одна группа, человек из пяти. Колдодеи средней руки, не юнцы бездумные. Вон как идут грамотно, каждый прикрывает двух других. Если б они шли первой волной, пришлось бы прорываться силой, этих так легко не проведешь. А сейчас они не пронзают уже темноту колдодейским зрением, все внимание туда, где огненные всполохи и змеи молний рвут в клочья ночное небо. Где мечется в ужасе его обманка, убивая себя быстрым, на самом пределе, бегом.
Аккуратно пропустив мимо колдодеев, дядька Унорас быстро зашагал к башне, не забывая поглядывать по сторонам. Какой‑нибудь чарун, из самых осторожных, вполне мог притаиться где‑нибудь в тени, чтобы увильнуть от участия в облаве. Хотя вряд ли – уж слишком много охотников на одного Жирса, как же тут не поучаствовать?
Разумеется, до башни он добрался без приключений, ни единой души по пути не встретив. Кроме валявшегося в луже демона, но тот не в счет, у него души нет. Что‑то неладное все‑таки в Краснореченске творится, если одни демоны плащи жрут, а другие в лужах валяются и пьяные пузыри пускают!
Ворота башни, разумеется, оказались закрыты, как и ожидалось. И даже запечатаны заклятиями, часть из которых сам Унорас некогда и накладывал. Колдодей усмехнулся. Такая небрежность говорит об одном – что в башне его не ждут и вообще в расчет уже не принимают. А значит, и охрана здесь будет лишь для вида. Возможно, колдодейская сигнализация насторожена на него, но это не беда, он все сделает вовремя, и подоспевшие Лорды будут бессильно толкаться в эти самые ворота.
Если, конечно, они не догадались рассеять его защитные чары. Но это вряд ли, это ж проклятая куча работы, причем для Высших чарунов, а те слишком ценят свое время, чтобы распутывать никому не мешающие чары.
Кроме ворот имелся еще потайной ход. Зачарованный от обнаружения как раз на такой вот случай. Крохотная незаметная дверца, открывающаяся только под рукой хозяина башни. Вот через нее‑то дядька Унорас и вознамерился проникнуть внутрь.
Дверь, однако, его не впустила. Заклятия на ней остались прежние, он ясно это видел, но открываться мерзавка отказывалась, будто перешла на сторону недругов. Дядька Унорас взъярился, едва не сжег проклятую, однако сумел сдержаться. Сейчас, когда сложнейшая многослойная защита неактивна, сделать это нетрудно. Но потом, когда башня будет в его руках, в этом месте он получит дыру в обороне, и заделывать ее будет некогда. Нужно либо найти другой способ попасть внутрь, либо понять, почему дверь его не признает.
Дядька Унорас сел у стены башни и предался размышлениям. Проникнуть в башню он мог еще тремя путями, но при этом терял время и подвергался опасности пересечься с толпой колдодеев, рыскающих по городу в поисках кота и его похитителя. Желательно все же выяснить, что с потайной дверью, ведь заклинания на месте, он же видит!
В конце концов он сообразил. Никто не подменял его заклятия своими, потайной ход никто даже не нашел – какой же он потайной, коли его можно вот так просто взять и обнаружить? Просто опознавался пришелец по целому ряду признаков, в том числе по силе и цвету паверы . Каковая у него сейчас полностью отсутствовала!
Дядька Унорас облегченно вздохнул. Если дело только в этом, обойти заклинание будет несложно. Забрать из артефакта мощи, влить в кисть руки, педантично выставить силу и цвет… Не сказать, что легко и просто, но вполне себе преодолимо. Вот прямо сейчас и начнем преодолевать, где там артефакт?
– Мяяяу! – взвыл чудо‑кот, отчаянно сопротивляясь попыткам создателя урвать себе толику мощи. Но тут же перестал отбиваться, Темный Лорд знал, как принудить к повиновению взбесившуюся вещь. А утробный вой работе не мешает, раздражает разве что самую малость.
Рука начала светиться в темноте, и дядька Унорас убавил яркость паверы . Немного волнуясь, приложил руку к двери, и та бесшумно открылась. Темный Лорд шикнул на воющий плащ и шагнул в проем. Дверь так же бесшумно закрылась за его спиной. Он оказался в библиотеке.
Если снаружи светили хотя бы тусклые фонари, то внутри не было и этого. Темно, как за краем мира. Впрочем, это ненадолго, сигнальные чары уже сработали, и с минуты на минуту следовало ожидать охрану.
Башня и в самом деле имела гарнизон. И хотя никто не ожидал возвращения Темного Лорда, колдодеи среагировали быстро.
Они были сильны и уверены в себе, вдобавок их было много. Мгновенно выделили сектор проникновения, блокировали коридоры. Атаковали с двух направлений, построение «копье», наконечник которого защищает вся группа. В общем, ребята свое дело знали и, получись атака действительно одновременной, вполне возможно, не устоял бы даже дядька Унорас. Впрочем, кто за это поручится, может быть, и тогда бы устоял, Темные Лорды свою жизнь задешево не отдают.
Это была его башня, здесь он был без малого всесилен. Пусть его колдодейские способности на время уснули, артефакт способен их частично заменить, а в будущем многократно усилить. Если он сумеет дожить до того момента.
Очень быстро отреагировали колдодеи охраны, но Унорас все же успел сделать две вещи. Захлопнуть одну из дверей в библиотеку и активировать защиту. На внутренних дверях чары несильные, долго не продержатся, да и не нужно. Все решат несколько стуков, а еще – кто успеет нанести удар первым.
Темный Лорд начал читать заклятие, а закончил он его именно в тот миг, когда в библиотеку ввалился первый отряд.
И снова чары были небоевые. Все его люди покинули башню, разбежались, иные примкнули к другим Лордам, прочие просто скрывались и помощь мастеру оказать не могли. Но были иные слуги, что спали сейчас в толще башенных стен, под переплетами книг, в огромных люстрах и канделябрах. Заклятие Унораса разбудило их, вырвало из долгого сна. Он позвал – они откликнулись. Сущности обрели подобие тел, познали цель и желание ее достигнуть. И дружно обрушились на ворвавшийся в библиотеку отряд.
Десятка полтора, никак не меньше, колдодеев отреагировали мгновенно, как учили их на изнуряющих тренировках. Только вот именно такого ответа Темный Лорд от них и ждал. Огонь, лед, камень, металл не причинили сущностям никакого вреда, разве что уничтожали оболочку, которая быстро строилась заново. Зато ответный удар уложил больше половины отряда. Кое у кого были хорошие щиты, тем посчастливилось выжить в первой атаке. Но следующая должна была похоронить их наверняка.
И все же этого не случилось. Тот, кто был «наконечником копья», удивил даже самого Унораса своими чарами. Дворник Смерти! Потрясающе сложное, редкое, опасное для творящего заклятие из сферы высшей некромантии. Сам Темный Лорд, к примеру, знал о нем лишь понаслышке, увидеть довелось в первый раз.
Души умерших учеников Унораса, вот что представляли собой эти сущности. Украденные у смерти, с помощью чар обретшие подобие жизни, они несли гибель противникам Темного Лорда, и остановить их было практически невозможно. Сам дядька Унорас знал всего два заклинания, способные оборвать странное существование мертвых душ – Святой Дождь и Первое Слово.
Дворник Смерти сработал эффектно и эффективно. Существо с границы тени было подручным самой Смерти. И прибирало для нее задержавшиеся души, по каким‑либо причинам не покинувшие этот мир. Живых не трогало, но остановить его мог только прямой приказ самой Смерти.
Любая же нежить рассыпалась в прах от одного только присутствия Дворника. Души учеников исключения не составили, их, воющих то ли от ужаса, то ли от восторга, слуга Смерти сгреб в огромный мешок – всех, кто был рядом. И отправился за остальными.
«Молодец какой», – искренне порадовался дядька Унорас за молодого талантливого колдодея. Будь это его ученик, тут же, на месте, принял бы экзамен на Высшего чаруна. Очень сильный дядька, а потому с него и начинать надо, пока дел не натворил.
Только он же «наконечник», его все, кому в живых остаться повезло, паверой  накачивают, щиты держат. По уму сначала бы с ними покончить… но времени нет, второй отряд ломает уже другую дверь в библиотеку. Да и оставлять без внимания такого умельца – совсем не ласково.
Дядька Унорас вновь сунул руку под плащ. Кот обреченно взвыл, лица противников вытянулись.
– Артефакт! – крикнул почти Высший чарун. – Атакуем!
Вот так, в двух словах точно обрисовал ситуацию. Далеко пойдет, если сегодня выжить сумеет. А это вряд ли.
Темный Лорд торопливо прочел заклятие Кошкин Дом, выжигающее человека изнутри. Против ожидания, молодой колдодей сумел не просто погасить метнувшийся к нему голубоватый шарик, а ловко перенацелить его на самого Унораса, чего тот никак уж не ожидал. Удивил противник, нестандартно действует, заслужил уважение самого Темного Лорда. А теперь тот удивит его самого…
Заклинание Дырка от Бублика как таковое опасности не представляет. Оно лишь протыкает пространство на несколько грядок, не больше. Именно его применил дядька Унорас, уходя от собственноручно наложенного Кошкиного Дома. Его противник как раз заканчивал что‑то среднеубойное, сделать ничего не успевал, хотя и попытался достать кинжал – кажется, непростой, но времени приглядываться не было. Темный Лорд был уже рядом, его собственный кинжал (тоже непростой, Высшие чаруны другими не пользуются) пронзил грудь колдодея. Между ребрами вошел, не задев даже. Кажется, молодые коллеги пренебрегают холодным оружием, уповая на одну паверу . И совершенно напрасно, боевые приемы гораздо разнообразнее, если сочетать и то и другое.
Противник молча осел на пол, схватившись за рукоять, а дядька Унорас уже задействовал Упавшую Пирамиду Огня, созданную как раз против таких построений. Название не совсем верно, конус это упавший, а не пирамида, но разница не существенна.
Сгорели все и разом. Кроме двоих. Один выл и катался по полу, а вот второй, весь обгоревший, еле живой, сумел ответить Иглами Ветра в упор.
Щит разорвало в клочья, Темный Лорд согнулся от нестерпимой боли, судорожно пытаясь вернуть дыхание. Заклятие потеряло убойную силу, а боль – чепуха, перетерпит.
Волевым усилием распрямился, двумя молниями добил умирающих.
Вовремя. Дверь с воем распахнулась, в библиотеку ворвался второй отряд. И на этот раз первым атаковать не получилось, весь арсенал боевых чар, что имелись в распоряжении охранников башни, обрушился на Темного Лорда.
Но за стук до того он хлопнул по браслету на левом предплечье. Одноразовый артефакт сработал, окружив колдодея непроницаемой сферой. Всего на несколько ударов сердца (стуков), но этого хватило. Бесценные книги, обгоревшие, замороженные до невообразимой хрупкости, изодранные в клочья боевыми заклятиями, лоскутным ковром устилали дубовый паркет.
Что всегда вгоняло в ярость Темного Лорда Унораса, так это небрежное отношение к книгам. Особенно к его  книгам. Малейшее пятнышко на обложке могло вызвать приступ неконтролируемого гнева, непродолжительного, но смертельно опасного для преступника.
А тут целая библиотека! Его гордость, его любовь – грязными заклинаниями? Да как они посмели, твари!
Дядька Унорас зачерпнул паверы , и целый каскад заклинаний буквально размазал колдодеев по паркету. Кожаный Шар – вызов твари размером с летучую мышь, нечувствительную к колдодейству, состоящую из одной лишь пасти. Упавшая Пирамида Огня – на этот раз не столь эффективно, но тоже ничего себе. Иглы Ветра два раза подряд, в узком коридоре просто убийственны. Лезвия Тьмы, и следом – Лезвия Света, опять же в коридоре. Собственно, этого хватило с лихвой, но разъяренный дядька Унорас добавил Огненную Сеть, превратив обезображенные трупы врагов в мешанину фрагментов человеческих тел.
На этом бой закончился, и начался пожар. Книги ведь прекрасно горят, а огненных заклятий в библиотеке было начитано прилично. Дядька Унорас заскрежетал зубами от ярости. Библиотека, его прекрасная библиотека, которой завидовал сам Светлый Лорд Ранвил и все Темные без исключения (они всегда завидуют), была не просто разгромлена, скорее уничтожена. Правда, самые ценные фолианты хранились в сейфе, но и без того потери ужасали. Унорас держал здесь только редкие книги, из тех, что практически нельзя купить ни за какие деньги, а только обменять, украсть, заставить отдать угрозами.
И самое страшное, что тушить пожар времени нет. Надо срочно подняться на самый верх башни, активировать защиту, проверить, не остался ли в живых кто из гарнизона, ведь кто‑то мог и в резерве остаться или просто лицо из салата не поднять. Придется оставить все до того момента, когда защита башни сама погасит пламя, что продолжает жадно пожирать книгу за книгой.
Темный Лорд покинул библиотеку, не оглядываясь. Он умел жертвовать малым ради большого и большим ради великого, иначе никогда не сумел бы создать артефакт Мощи. И первое, что он сделает, вернув себе паверу , – это прикажет всем Темным Лордам передать свои библиотеки ему, Унорасу. Пусть только попробуют отказать!
Про ловушки тоже забывать не следовало. Темный Лорд это понял, едва ступил на винтовую лестницу. Хорошо, почуял опасность, следы чужого смертельного колдодейства, успел в последний стук отшатнуться. Иначе хоронили бы в урне с прахом, ловушка была поставлена грамотно и нацелена персонально на него, хозяина башни. Выходит, его возвращение все же предполагали, хоть и не очень в это верили. Подстраховались на всякий случай, не иначе, кто‑то из Лордов распорядился, а может, и сам расстарался. Паверы  в ловушку преизрядно вбухано, явно работа Высшего чаруна, и замаскирована на совесть, иди он чуть быстрее, даже предчувствие бы не помогло. Пришлось достать из сумки поисковый артефакт, что дядька Унорас специально прихватил с собой, покидая башню и веря, что однажды сюда вернется.
Этот артефакт был сорок солнц назад подарен ему Лордом Ларабном, сам он такие вещи делать не умел. Дядька Унорас собирался тогда возглавить экспедицию к одному из Забытых городов, где ловушки попадались во множестве. Не сложилось тогда, пришлось схлестнуться с радостью Иллиарой, предприятие сорвалось, и об артефакте он забыл. Забыл до того времени, когда в спешке пришлось покидать башню – чтобы суметь вернуться.
Помимо обнаружения артефакт мог еще и подавлять ловушки, если на то было желание хозяина. Правда, это требовало времени. При ликвидации Синего Ковра дядьке Унорасу пришлось, к примеру, бездействовать не менее трех пульсов. Сжимая кулаки, стараясь успокоить нетерпеливо рвущееся из груди сердце, потому что иначе ждать придется куда дольше, пока в башню не пожалует толковый некромант.
Лестница была нашпигована ловушками, как лорийский пирог – креветками. Дядька Унорас не раз и не два готов был запустить заклинание левитации, избежав таким образом необходимости напрасно терять драгоценное время. Останавливала его лишь мысль о том, что ставивший ловушки мастер учел и этот вариант. Наверняка так оно и было, тот, кто так изрядно потрудился над лестницей, вряд ли обошел своим вниманием этот путь.
Приходилось терпеть, чувствуя, как убегают стуки сердца, проклиная все на свете и особенно – завернутого в плащ кота, который, кстати, с момента возвращения в башню все активнее старался освободиться. Видимо, воспоминания о месте своей несостоявшейся смерти до сих пор не потускнели в маленькой остроухой башке.
– Ничего, – сказал дядька Унорас вслух, голос его звучал хрипло и как‑то безжизненно. – Мне бы только день выиграть. Всего‑то день и ночь, а потом павера  вновь сможет наполнить меня. И вот тогда…
Что «тогда», он так и не успел сказать, потому что синий шар вдруг пронзительно заверещал и погас. Башню ощутимо тряхнуло, Темный Лорд втянул голову в плечи, ожидая неминуемого удара. Но артефакт успел обезвредить очередную, самую мощную из пройденных ловушек перед тем, как умереть. По счастью, это произошло перед дверью в лабораторию, он почти добрался до цели. Дядька Унорас тут же прочитал заклятие обнаружения ловушек, искренне надеясь, что шар уничтожил все. Иначе потери времени еще увеличатся. Артефакт опознавал и обезвреживал их самостоятельно, ему же придется подбирать ключи к каждому замаскированному заклятию.
Надежды его таковыми и остались. На ручке двери поисковое заклятие обнаружило зловредные чары, и не менее сильные оказались на пороге. Причем заклинания были связаны друг с другом, обезвредишь одно – сработает другое.
Темный Лорд недовольно скривился и сунул руку под плащ. Что нельзя быстро распутать, проще снести одним ударом. Вот таким…
Его счастье, что догадался отступить вниз по лестнице и укрыться пятислойным Щитом. Полыхнуло так, что часть лестницы разлетелась шрапнелью осколков. Дядьку Унораса едва не скинуло вниз, несмотря на то что он успел присесть и вжаться в стену. Кто бы ни расставлял ловушки, здесь он превзошел сам себя. Или превзошла. Темный Лорд подозревал, что без Леди Иллиары здесь не обошлось. Светлая дрянь ничего не простила и не забыла, а сейчас удобный момент свести старые счеты. Не учла она только одно: если он сумеет продержаться день и ночь, настанет его черед припоминать старые обиды.
Дядька Унорас осторожно шагнул в развороченный проем. Зловредная особа вполне могла оставить и здесь пару неприятных сюрпризов.
Поисковое заклинание показывало, что все чисто. Дядька Унорас перевел дух. Все. Он дошел. Остается только активировать защиту. Сутки он продержится, даже если Светлые объединятся с Темными (чего не может быть никогда) и объединенными силами примутся штурмовать его башню.
Он позволил себе скупую улыбку, прежде чем подойти к парящему в воздухе сиреневому кристаллу. Но победный марш в его голове разом утих, едва он увидел, кто сидит на большом круглом лабораторном столе.
Два Темных Лорда. Сразу два! Дядька Гаврон Уттук Кут и дядька Тапах Ренадо Гвин.

Глава 13

Золота мы так и не взяли. Только по горсти, не глядя – все равно, что ничего. Нет, еще час назад эта сумма – десятка полтора золотых баблонов – казалась бы мне запредельно огромной, в деревне долгую жизнь можно прожить, и очень даже зажиточно. В городе цены дерутся, но на полжизни все одно хватит. Или на целую, но короткую.
Теперь же, когда я увидел награбленные Соловьем сокровища, взятые нами монеты казались нищенской долей, ведь оставить пришлось в сто раз больше. Честно говоря, ощущение возникло, что нас нагло обворовали, да еще надругались в придачу. Убили, закопали и еще раз надругались, уже над могилой. В общем, неприятные ощущения.
Хреногор был мрачен и не разговорчив, на все вопросы отвечал «нет». Даже на которые односложно вообще ответить нельзя. Уточнять я не решился, когда богатырь в таком настроении, ему лучше не докучать. Прибьет еще нечаянно, а потом жалеть будет.
Поймать коней оказалось проблемой, скакуны были напуганы и на зов не откликались. Или просто оглохли от свиста, возможно и такое. Или просто сдохли, сломав себе хребты, все‑таки кони полеты не очень хорошо переносят, если они не пегасы. Или их украли шустрые цыгане. Или…
Можно придумать тысячу причин пропажи коней, только вот ничего это не даст. Поэтому приходится ходить по лесу, окликая пропажу, обещать яблоко, морковку и хлеб с солью и слушать, как Хреногор говорит свое постоянное «нет».
В конце концов, коней мы нашли. Мерзавцы спокойно щипали травку и на оклики не реагировали. Возможно, оглохли, копытами ведь уши не прикроешь.
Коней мы изловили, хоть и не без труда. Памятуя о пережитом ужасе, скакуны в руки не давались и норовили сбежать. В чем‑то я их понимал, с нами только свяжись, не обрадуешься, но это же не повод идти пешком?
Оставив позади Соловьиное гнездо, мы неторопливо ехали лесной тропинкой. При этом мне постоянно приходилось уворачиваться от толстых веток, то и дело пытающихся выбить меня из седла. Хреногор же только невесело ухмылялся, настроение у него было преотвратное, предсмертная исповедь свистуна разбередила богатырскую душу.
Вечерело. Я украдкой поглядывал на быстро темнеющее небо, прикидывая, придется ли заночевать в лесу, или успеем добраться до деревни. В том, что она уже недалеко, я не сомневался, встречный ветер доносил запахи дыма и вкусной еды.
Кони оживились, пошли быстрее. Пожалуй, успеем до темноты. Вон уже слышно, как коровы мычат, пастухи гонят стадо домой.
Стадо мы нагнали буквально через пару пульсов. Оба пастуха, подростки солнц двенадцати, посмотрели на нас настороженно, но сбежать даже не попытались. Спокойные, знать, места, раз чужих не боятся. Или ответственность за стадо страх пересилила?
– Здорово, пацаны, – сказал я, наклоняясь в седле. – Постоялый двор в деревне есть? Или трактир какой?
– Есть, как не быть, – солидно ответил один из них, с растрепанными волосами цвета соломы и разбитой в кровь коленкой. – Дядька Мартын трактир держит, и гостевые комнаты у него есть. А вы, дядьки добрые, не разбойники часом?
– Это еще почему? – оторопел я.
– Из леса едете, – охотно просветил малец. – Кем же вам еще быть? На дороге там чудище расселось, сказывают, никого не пускает. А разбойники тропки тайные знают, мимо только они пройти могут. Ну еще оборотень, понятно, только он один, а вас‑то двое.
– Нет, не разбойники, – степенно, в лад пастушонку, ответил богатырь. – А что до чудища лесного, так одолели мы его, теперь путь свободен.
– Врешь! – выдохнул малец. – Чудище, оно здоровое, а вас одной соплей перешибить можно. Тут богатырь нужен или лыцарь‑герой.
– А я, по‑твоему, кто? – сверкнул глазами Хреногор.
Пацан критически осмотрел его с ног до головы.
– Ну какой из тебя богатырь, – вздохнул он. – Ты ж с меня ростом будешь. Вот я, дядька хороший, похож на богатыря?
– Хорошо! – Громовой рык зазвучал в голосе Хреногора. Малец испуганно втянул голову в плечи, да и я едва не осрамился. Богатырь резко выпрыгнул из седла, подхватил коня одной рукой, поднял над головой. Многострадальный скакун тяжко вздохнул и закатил глаза. Он ко всему уже привык, но нельзя сказать, что ему это нравилось. – А теперь что скажешь?
Но пастушонок, кажется, совсем забыл, что умеет разговаривать. Восторженными глазами, с открытым от изумления ртом он смотрел на всамделишного богатыря, потому что кем этот странный дядька еще может быть?
– Ух ты! – ахнул младший, и его приятель обрел наконец дар речи.
– Здорово! – выдохнул он. – Ты, получается, богатырь, дядька добрый?
– Выходит, так, – ухмыльнулся тот в русую бороду.
– Я думал, они лишь в сказках бывают, – сказал малец. – Лыцари еще туда‑сюда, я даже одного видел, нарядный такой, весь в железе, как жук‑металлист. А вот богатыри, они ж только в Топорянском княжестве водятся?
– Не только, – встрял второй пацан. – Еще в славном Путинце и в Медведовском княжестве, сказывают, есть. Просто топорянские ближе.
– А ты, славный дядька, откуда будешь? – вопросил малец, и Хреногор тут же вспомнил, что ему светиться нельзя, донесут князю, что за границей разъезжал, беда будет. Столицу‑то не зря Топорянском нарекли…
– Издалека, – туманно ответил богатырь. Будь на месте ребят люди постарше, такой ответ непременно показался бы им подозрительным, пастушкам же было по большому счету безразлично, откуда сказочный персонаж едет. Главное, у него вон булава есть, и настоящий меч, а дядька добрый, если поклянчить, обязательно даст потрогать.
– Дядька богатырь, а можно палицу подержать?
– И щит потрогать… и еще меч…
– Ишь шустрые какие, – добродушно усмехнулся Хреногор. – Ну потрогайте, Превеликий с вами. Булаву тягать не дам, пупок развяжется, она ж тяжелая.
Счастливые ребята наперегонки бросились исследовать оружие, шумно восторгаясь своей сопричастностью к богатырским подвигам.
– А ты, дядька, тоже богатырь? – спросил вдруг меня младший. На самом деле он прекрасно понимал, что никакой я не воин, хоть и с мечом; и осанка не та, и мышцы кольчугу не рвут по причине отсутствия того и другого. Просто ему было любопытно, а кто же это такой вместе с таким замечательным богатырем путешествует, вдруг личность интересная или вовсе загадочная?
– Ведун, – усмехнулся я.
– Ведун… – Мальчишка попробовал слово на вкус; явно не знает, что означает. Неудивительно, я и сам недавно услышал. – А что это значит, дядька?
– То же самое, что Баба‑яга… только не баба. Понял?
– Вре‑е‑ешь! – восхищенно и в то же время испуганно выдохнул пастушок, на всякий случай прячась за Хреногора. – Мужиков‑ягов не бывает!
И, прежде чем я успел вставить свое «не хочешь – не верь», спросил:
– А Чепушку можешь в жабу превратить?
– Но‑но! – тут же откликнулся старший, очевидно, и бывший этим самым Чепушкой. – Я тебе дам в жабу! Я тебе так дам в жабу, что уши пришивать придется!
– Дядька‑яга, а ты умеешь пришивать уши? – пролепетал младший, прячась за Хреногора.
– Нет, – честно признался я. – Но в жабу стукнуть могу, если хочешь.
– Понял, Чепушка? Отстань от меня, не то дядька едун тебе так врежет!
Едун! Вот кто я, оказывается, такой. Я усмехнулся, поняв вдруг, что малец угадал. Съесть я сейчас мог бы даже Хреногорова коня, если бы богатырь дозволил. У Соловья‑то запасы были, но мы их не тронули, он ведь последнее время настолько свихнулся, что человечину жрать начал. После этого я даже сыр из его запасов побрезговал взять, при мысли, что его тем же ножом резали, которым людей потрошили, меня наизнанку выворачивало. Не знаю, чего богатырь сопли распустил – ах, бывший соратник, ах, и я таким стать мог, – по мне, так самое настоящее чудовище, куда там разным Змиям! Если и был когда‑то соратник, так давно сгинул, а то, что на дубах сидело и свистело, убить следовало, и куда раньше, чем было сделано.
Хреногор громыхнул смехом, кажется, отпустило его. И не сейчас даже, а раньше, когда мальчишек встретили.
– А я дядьку богатыря попрошу, он твоему едуну знаешь, что сделает? Да, дядька богатырь?
– А как же, – пробасил Хреногор, посмеиваясь в бороду.
– А дядька едун твоего богатыря в жабу превратит, понял?
– Не превратит!
– А вот превратит! И тебя вместе с ним!
Еще миг, и началась бы драка. Но Хреногор ловко подхватил старшего под руки, посадил перед собой на коня. Чуть промедлив, я проделал то же самое с младшим.
Ехали не спеша, чтоб не растерять стадо, да и деревня была уже рядом, вон собаки заливаются, учуяли чужаков.
На околице, как водится, дом знахаря. От людей подальше, к лесу поближе – все, как у нас. Да и неудивительно, ста солнц не прошло с тех пор, как Пряжское королевство оттяпало у нас Леворечье. Не успели еще опряжиться местные, оттого и порядки, как у нас, и говор схож, и витязей от рыцарей отличают.
Интересно, а свой богатырь у них имеется? Вряд ли, мальчишки уже похвастались бы. Повезло деревне. Как устроили бы драку, опять по бревнышку раскатали бы.
А вот и деревенская площадь, и народ уже стоит, встречает. С кольями и топорами, все как полагается. Собаки загодя доложили, что чужие идут, было время собраться.
– Ну здравствуйте, гости дорогие, – это, должно быть, голова местный. Седой, борода лопатой, дороден, и глаза цепкие, умные. Точно, голова. Не молод уже, но крепок, куда там юнцам. Заговорил первым – значит, нежитью не считает, уже хорошо. Теперь убедить бы еще, что мы не колдодеи заезжие… Может, в жабу кого превратить?
– И вам здравствовать, уважаемые, – солидно ответил Хреногор.
Вот этот страшный момент! Если сейчас какой дурак засмеется, лечить придется всю деревню. А кое‑кого, возможно, и закапывать.
Но обошлось. Именно в этот момент Чепушка соскочил с коня и завопил во всю глотку:
– Папка, смотри! Это богатырь! Настоящий! У него есть боевая дубина и щит! И еще меч, мне его потрогать дали!
Напряжение сразу спало. Могли пришлые детям вред причинить? Конечно, могли, но ведь не стали? Значит, не душегубцы и не колдодеи городские, те, всем известно, до детской кровушки охочи. Могут ворами оказаться – но одеты небедно, хоть в дороге малость поизносились, так это дело обычное.
На богатыря карла, конечно, не очень похож, но видно, что витязь. Кольчуга, меч – а кем ему еще быть, только воином или разбойником, но последние если в деревню и заходят, то всей шайкой, нигде их с охотой не привечают.
Словом, уже не то чтобы доверяют, но опасаться перестали.
– В самом деле богатырь? – уважительно спрашивает староста.
– Угу. – Хреногор уже понимает, во что вляпался. Места глухие, пришлые бывают нечасто, а тут настоящий богатырь! Разговоров до следующего солнца самое малое, пойдут теперь языком мести по соседним деревням, одна надежда, что не поверит никто.
– А спутник твой? – и на меня смотрит.
Тут и второй сорванец свое слово решил вставить:
– А это дядька едун!
Ну спасибо, мой хороший. Хохот такой, что еще чуть добавь, и не хуже того свиста работать будет. Сижу красный, как мантия князя, и жалею, что не чарун. А то сжег бы всю деревню со злости и песочком для красоты посыпал. Эти ведь мало того, что едуном ни за что нарекли, еще и извращать это слово начали, к девкам гулящим отсылать.
– А еще чем занимаешься, едун? – спросил красный со смеха голова.
– Весельчаков разных в жаб превращаю, – вежливо ответил я. Странное дело – смех только что чуть не облаком висел, и сразу хлоп – и нету. Морды у всех такие, будто дерьма откушали с еловой лопаты. А мне казалось, такие веселые ребята шутки понимать должны.
– Ага, дядька едун обещал Чепушку в жабу превратить, – важно сообщил пастушок. – Чтоб не пинался и за пятки не щекотал. Он вроде Бабы‑яги, только дядька.
Молчание стало совсем уж страшным. Будто у всех языки отвалились. Честное слово, это не я, таких заклятий не ведаю. Хотя и хотелось бы.
– Дядька… э‑э‑э… едун? – неуверенно начал голова.
– Ведун, – поправил я. Ладно еще ребенок правильно запомнить не может, а этот что себе думает?
– Да, ведун, – поспешно поправился голова. – Ты и в самом деле можешь так… в жабу?
– Могу, – ответил я равнодушно, как всемудрому ведуну полагается.
– Есть работа, как раз для тебя. Тут к бабам нашим оборотень один повадился, здоровый такой волчище… можешь его того… в жабу?
– Могу, – сознался я. – А зачем?
– Ну… чтоб они его привечать перестали. Бабы жаб жуть как боятся!
– Неужто страшнее волка? – хмыкнул я. Голова сразу сник.
– Не страшнее, – признал он. – Значит, не выйдет ничего?
– Превратить могу. – Я пожал плечами. – Отвадить – нет. Да и расколдоваться ему просто – взять да перекинуться хоть в волка, хоть в человека.
– Жаль, – вздохнул староста, и мужики за его спиной разочарованно загудели. – Может, тогда богатырь поможет? Больно страшный зверь!
– Нет, – отрезал Хреногор. – Если б загрыз кого или снасильничал – прибил бы на месте. А если вреда не приносит, значит, не чудовище.
– Да как же не приносит? – возмутился голова.
– А вот так вот. Бабы его привечают – с ними и разбирайтесь.
– Так что ж теперь, ждать, пока загрызет кого? – вскипел голова. – Вон Антиха‑Водоношу так за ногу тяпнул, того и гляди Антихом‑Хромым станет. Такиму‑Дровосеку топор сломал! То есть Таким сам его сломал, когда по оборотню не попал, но не будь проклятущего – целым был бы топор. А Лыпарь‑Сошник? Полез к жене в постель, а там этот, лохматый. Так теперь ни с женой не может, ни с веселой девкой Антониной, и знахарь помочь не в силах. И собак стал бояться.
– Так собрались бы всей деревней да пришибли бы надоеду, – в сердцах махнул рукой богатырь. Ловить оборотня ему не хотелось, лес густой и незнакомый, волку там всяко сподручней, чем богатырю, а время идет, нам же девку вызволять надо, невесту Хреногорову. Тут же работы не на один день и не на два.
– Дык, оборотень же, его так просто не убьешь, – понурил голову голова. – Серебром только, а откуда у нас серебро?
– А у меня откуда? – резонно возразил богатырь.
– Дык это, ты же богатырь. – Голова никак не мог расстаться с надеждой спихнуть проблемы на чужака.
– Оборотня бить не собираюсь! – решительно отрезал Хреногор.
Все это время я помалкивал. Волколака выследить для меня не проблема, да только зачем? Живет наверняка в этой деревне, порой перекидывается в волка, жены нет, иначе давно бы заметила. Неженатых мужиков нужного возраста не может быть много, проверить каждого можно разными способами, даже в людском обличии у оборотня тонкий нюх, порошок из травы чуньки заставит чихнуть за пару шагов, а есть еще трава волчанка, что для волков все равно что цветок мявунца для кошек. Немало способов оборотня вычислить. К примеру, если в зеркало посмотрит, глаза у него волчьи, желтые.
В общем, дело плевое. Бабушку не раз вызывали перевертыша выискивать, но там по‑другому все было. Те оборотни крови немало пролили, и людской тоже, и участь свою вполне заслужили. Этот же глотки не рвал, даже скот не резал. Или резал?
– Дядька голова, а птицу, скот оборотень этот ваш резал?
Пейзанин замялся. Врать непонятному едуну не хотелось, а правду говорить было невыгодно. И что же ему, бедняге, делать?
– Да не без того. Вон у Марены‑Салатницы корова пропала неделю назад, а у Сарлахия‑Бурого овца еще раньше. У Микота‑Дюжего и вовсе всех курей передушил. А самое удивительное – следы оставил хорьковые! Хитер, проклятый, до безобразия! Сами посудите, дядьки хорошие, мы ж люди простые, куда ж нам с такой хитрой тварью сладить?
– У того же Сарлахия кувшин браги спер, – несмело добавил кто‑то из мужиков.
– Сено у Буренки зимой утащил, – припомнил другой.
– А осенью капусту погрыз, – добавил третий, но староста соврать не дал:
– Капусту – это гусеницы.
– У Михея‑Рыбака лодку утопил, – продолжали перечислять пейзане. – Овин поджог у Рогдея‑Лысого, едва всем миром погасили. Сарлахиевой собаке повредил заднюю лапу. У Евлампиевой жены утопил кадушку с бельем. Разбил корыто дочке деревенского головы. Утопил в колодце ведра Негуну‑Большому, Сарлахию и Булонде. Забил печную трубу Моргуну. Утопил собаку немого Герасима. Плюнул в суп Сарлахию два раза…
Воистину демон злокозненный, а не оборотень.
– Не могу я задерживаться, – отбивался Хреногор. – Спешить нужно, невесту у меня украли.
– Наверняка он и покрал! – воспламенился голова. – Дюже, бестия, до девок охоч. Не поверите, дядьки дорогие, – полдеревни обрюхатил! Помогли бы, а? Вы ж богатыри и эти… едуны, вам народу помогать должно!
Хреногор посмотрел на меня и развел руками. Нужных слов просто не было, и я сердцем почуял опасность. Когда у богатыря кончаются слова, он берется за дубину.
– Уважаемые, – подал я голос, чтобы не доводить до беды. – Мы с дороги, устали, а уж голодны до такой степени, что этот ваш оборотень нипочем не смог бы отнять даже корку хлеба. Давайте мы сейчас поедим, попьем, в баньку сходим, отоспимся за все недоспанное, а уж утром объясним вам, почему на оборотня мы охотиться не будем.
– Ох ты ж, прости Превеликий! Совсем забыл, как гостей принимать надо! – опомнился голова. – У‑у‑у, оборотень проклятый, из‑за него все!
Трактир был здесь же, на деревенской площади. Самый что ни на есть обычный, совсем как в нашей. Ну в той, что близ бабушкиной избы, я как‑то привык называть ее нашей.
Сегодня он был заполнен до предела, всем пейзанам захотелось вдруг выпить кружечку пива и поглазеть на настоящего богатыря. Ну и на загадочного «едуна», что честного человека в жабу может, а уж нечестного во что – и представить сложно.
Все столы оказались заняты, но за наш никто не просился. Хозяин, худой, как лучина, покрикивал на разносчиц, сам же услужить гостям не спешил. Видно, так заведено здесь: девки еду разносят, трактирщик деньги считает и смотрит, кто сколько задолжал. В общем‑то правильный подход, хоть и непривычный. В нашей‑то деревне трактирщик бегал, как собака за зайцем, на разносчицах все экономил. Хм, а толстый – не в каждую дверь пролезет. Видно, не впрок ему суета.
Хреногор жестом подозвал одну из трех порхавших по залу разносчиц.
– Что у нас сегодня? – поинтересовался он, благожелательно улыбаясь.
– Пиво, – улыбнулась девушка.
– И? – поощрил ее богатырь.
– И рыба! – выпалила разносчица. – Копченая.
– А из горячего? – не отставал богатырь.
– Чай, – робко пискнула девушка и виновато захлопала ресницами.
– Да чтоб отца вашего! – взревел богатырь так, что мне пришлось бороться с желанием спрятаться под столом. – Пожрать что есть у вас?
– Не надо кричать на девушку, – грозно прорычал трактирщик, пытаясь раздуться от гнева. Выходило смешно – как раздутая лучина. А вот голос грозный, такой и князю впору. – Места у нас глухие, народ заходит только пива попить, а пожрать норовит дома. Ясно вам?
– Пожрать нету? – искренне огорчился богатырь. Где там ели‑пили местные, его совершенно не волновало, а вот желудок требовал свое. И настойчиво.
– Готового ничего, – сознался трактирщик. – В подвале есть колбаса, сыр, копченое мясо, соленья. Пойдет перекусить, пока сготовим чего посущественней?
– Тащи! – воспрянул духом Хреногор, слегка меня успокоив. Прямо сейчас трактир разносить не будут – чего еще желать?
– Что приготовить? – спросила разносчица.
– Все! – решительно заявил богатырь. – Поросенок есть? Зажарьте! Гусь? Запеките! Зайцы или кролики? Лосятина – оленина? Готовьте все! Что не съем, с собой заберу. А пока все это будет готовиться, несите пиво с рыбой – или с раками, если есть – и холодные закуски.
Пиво принесли сразу, закуски – чуть позже. Со второй кружки меня слегка развезло, все‑таки весь день в седле, да и бой с Соловьем немало сил отнял, пусть и участвовал в нем в качестве тополиного пуха.
Пиво было восхитительным. В нашей деревне варили куда хуже или только мне такое подавали? Вполне возможно, наши пейзане меня не слишком любили, знали ведь, кто моя бабушка. Боялись, тронуть не смели, но гадость за спиной сказать – всегда пожалуйста.
Как там они сейчас, бедолаги? Знахарь у нас слабый, ни тучи призвать, ни серьезную хворь одолеть не в силах. Так, по мелочи что‑то может – зуб заговорить, рану вылечить или укус змеиный, птиц от полей отвадить. Ну и стандартный набор: отвороты – привороты – ворожба, сглаз, порча, проклятия и снятие всего упомянутого.
А сейчас дожди нужны, землю влагой напитать, не будет их – колос в силу не войдет, урожая не будет. Тучегонителем знахарь наш сроду не был, не по его силам такие наговоры. Стало быть, впроголодь мои соседи жить будут на следующее солнце. С голоду, понятно, не помрут, лес рядом, река тоже, но пояса затянуть придется. И хорошо бы не на шее знахаря, он‑то ни в чем не виноват…
Принесли закуски – мясо, сыр, колбасы. И еще пива в глиняных кружках с шапками пены над выщербленными краями.
– Считаешь, надо было взяться за оборотня? – Голос богатыря звучал так негромко, что я едва его расслышал. Тяжелый гул голосов скрадывал все звуки, кроме тихого шипения пены, когда я подносил кружку к губам.
– Нет, – ответил я. – Он не убил ни единого человека, даже деревенские это признают. Значит – что?
– Что значит? – повторил богатырь.
– Одно из двух. Или это истинный оборотень, из тех немногих, что могут сохранять сознание и речь в образе волка, или…
– Или? – Богатырь приложился к кружке, не отводя от меня вопросительного взгляда.
– Или нет никакого оборотня, – заключил я.
– То есть как? – изумление Хреногора было до того сильным, что он отставил кружку в сторону. – Ты думаешь, все эти пейзане нам врали? Зачем?
– Вот представь… – Я сделал очередной глоток, чтобы смочить горло. – Жена, любовник, приходит муж, любовник сбегает через окно. Ночь, темно, кто был – не видно. Естественно, вопрос жене – кто был, говори, паскуда, а то убью. И за топор. Представил?
– Чего тут представлять. – Богатырь расплылся в улыбке. – Я и сам, случалось… со второго поверха… то от мужа, то от отца…
– Так вот, скажи ему жена правду или промолчи, как немой Герасим, зарубил бы на месте. А если скажет – оборотень, дракон или там демон?
– Будет чесать в затылке, – сообщил богатырь. – Я точно бы озадачился.
– Вот именно. Чесать в затылке, удивляться и выспрашивать подробности. Чай, не каждый день оборотни в дом заглядывают. Бабу, понятно, не убьет уже – ярость схлынула, кровь в мозг не стучится. Вожжами слегка поучит – и будет с нее.
– Но по всей деревне трепать не пойдет, – возразил богатырь.
– Не пойдет, – согласился я. – Только они же не шепотом беседовали, полдеревни слышало, как такая‑то с оборотнем покувыркалась. Женское любопытство – страшная сила. Как думаешь, будут ее кумушки деревенские про то, про это расспрашивать?
– Непременно, – ухмыльнулся богатырь. – Иначе и быть не может.
– А что она им ответит на вопрос, хорош ли как мужик?
– Что все деревенские вместе взятые и в подметки не годятся. – Богатырь осушил кружку и грохнул ею о стол: – Хозяин! Еще!
Тощий кивнул, сказал пару слов разносчице, судя по некоему сходству, дочери.
– А бабы как – завидовать будут или нет?
– Не то слово завидовать, убить готовы будут. – Хреногор ловко подбросил небольшой кусок копченого мяса, поймал ртом. – Так к чему ты это ведешь? Не тяни, я уже устал ждать, пока ты свою сказку закончишь.
– В какой‑то момент одна из них скажет, что оборотень и к ней ходит, остальные еще сильнее завидовать станут. Потом еще одна сообразит соврать, за ней другая… Те, к кому перевертыш не заглядывал, будут чувствовать себя ущербными и постараются, чтоб остальные бабы об этом не узнали – стыдоба‑то какая, даже оборотень не польстился. А что нет никаких сил, да и времени стольких баб разом обслуживать, никому и в голову не придет – зверь колдодейный, кто его знает, на что способен.
– Складно‑то как выходит! – Богатырь в изумлении покрутил головой. – Вроде как и быть по‑другому не могло. Умен ты, дядька Совран, ничего не скажешь. Сам‑то как думаешь, бабы все придумали или впрямь истинный оборотень шалит?
– Не знаю. Выдуманного зверя не увидишь, истинного тоже не каждому дано. Я, к примеру, смог бы при некоторой подготовке. Но вот осилить – нет. Тут серебро не главное даже, ты в него той же стрелой попади еще. Даже для богатыря достойный противник.
– Ты меня на что подбиваешь? – поинтересовался Хреногор.
– Ни на что, – испугался я. – Вот скажи мне, дядька хороший, если б тебя деревенские не оборотня поймать попросили, а просто мужика, что всех баб в деревне перелохматил, взялся бы?
– Конечно нет! – возмутился богатырь.
– А в чем между ними разница? Особого вреда не причиняет, а что до баб охоч – так не убивать же за это?
– Нет, конечно, – согласился богатырь. – Хотя разок пнуть не отказался бы. Просто из зависти, это надо же – всех баб деревенских подгрести! Ладно, я тебя понял, и совесть моя спокойна. Еще по пиву?
Я задумался. Желание выпить по кружечке только усилилось, но я прекрасно понимал, чем это может закончиться – нелегким утренним похмельем. Но уж больно хорошо сидели, встать прямо сейчас и уйти – все равно что песню оборвать на середине припева.
– Давай еще по одной – и все, – предложил я.
Если б я только знал, чем это все закончится…

Глава 14

Кто удивился сильнее, сказать трудно. Оба колдодея отдыхали после трудов праведных, потягивая вино из бокалов синего стекла. Из его собственных бокалов его собственное вино! И выбрали же лучшее – «Ягоды Света», солнца так сразу не скажешь какого, но уж точно не неудачного Синего Волчьего Хвоста, когда засуха сгубила почти весь урожай винограда. В этой области Темному Лорду Тапаху Ренадо Гвину вполне можно было доверять, дерьма пить не станет и собутыльнику не позволит. Насколько разбирался в вине Лорд Гаврон, сказать было трудно, дядьке Унорасу пить с ним ни разу не приходилось.
Впрочем, значения это не имело, за оставшиеся сутки надо срочно выбрать стратегию. Атака, защита или переговоры? Переговоры, как отвлекающий маневр с последующей атакой? Попытка к бегству? Частичная активация защиты (полная, увы, невозможна – только в лаборатории два окна открыты, а сколько еще по всей башне?), призыв слуг разных уровней?
Решать следовало немедленно, и Лорд Унорас выбрал переговоры с последующим «а там посмотрим».
– Стоило на время отлучиться, – сказал он, играя возмущение хорошо поставленным голосом, – как в твою башню лезут все, кому не лень. А это невежливо и совсем некрасиво. Попрошу объясниться, уважаемые коллеги!
Оба колдодея ошарашенно молчали, дядька Унорас пожалел даже, что выбрал переговоры. Можно ведь было смести одним ударом, раз так ошарашены, очень неплохие шансы были, зря не рискнул. Тоже растерялся, сразу два Лорда, шутка ли! Он и одного‑то не ожидал увидеть, нечего им тут делать, в его башне. Кстати, а чем это они тут занимались? В то, что двум пожилым колдодеям не нашлось места для уединения, чтобы попить вина, верилось с трудом. А, они тут пентаграмму на двоих расчерчивали, наверное, демона вызывали. Уж не того ли, что плащ оприходовал? Или того, что в луже валялся? Да нет, быть не может. Темные Лорды, раз уж надумали демоноводством баловаться, кого посерьезнее вызовут.
– Сдаваться пришел? – Дядька Тапах легко поднялся со стола, прошелся по зале, как бы невзначай удаляясь от Лорда Гаврона. – Могу предложить свободу и свое покровительство… разумеется, незадаром.
Дядька Унорас наблюдал за ним с иронией. Тапах – боевой колдодей с большим стажем – намеренно удалился от собутыльника, чтобы в конусе поражения не оказались сразу двое. Да и атаковать сподручнее сразу с двух сторон. В общем, коллега старательно усиливал позиции еще до начала возможной схватки. Унорас не препятствовал. Мнимое преимущество противника было ему только на руку.
Дело в том, что лаборатория – совершенно особенное место. Именно здесь сила чаруна раскрывается в полной мере, здесь опробуются новые чары, разбираются на составляющие давно забытые и чудом вернувшиеся в мир, создаются артефакты, проводятся самые разнообразные ритуалы. И далеко не всегда эксперименты проходят гладко, порой заклинания вырываются из‑под контроля, угрожая колдодею смертью.
Как защищали себя прочие, дядьке Унорасу было совершенно неинтересно. А сам он однажды создал артефакт, именуемый запрет‑камнем, что мгновенно блокирует всякое истечение паверы  в пределах лаборатории по голосовой команде. То есть сказал ключ‑слово, и артефакт начинал работать. Произнес другое – работать переставал. Просто и удобно, позволяет в любой момент прервать неудачный эксперимент без всякого риска.
Очень серьезный козырь в схватке с двумя Темными Лордами.
– Я предлагаю вам обоим войти в мою свиту! – резко бросил дядька Унорас. – В этом случае я постараюсь забыть, что вы играли на стороне моих противников. Но решение надо принять быстро. Прямо сейчас.
– Ты блефуешь, – рассмеялся дядька Гаврон, вставая с лабораторного стола. Движения его стали обманчиво‑некоординированными, из речи исчезло всегдашнее «э». Кажется, он изрядно выпил, а потому был куда опасней обычного. Лорд Унорас прекрасно помнил, что его противник владел чарами школы «Пьяного Колдодея». – Чудо‑кота у тебя нет, ты просто пытаешься потянуть время.
– Рррмяяяу! – не согласился плащ. Дядька Унорас выразительно улыбнулся.
– Ты готов на это поставить?
Гаврон и Тапах переглянулись. И, не раздумывая больше, атаковали.
– Карахор! – возопил Унорас, выхватывая нож. Убийственные заклинания рассыпались в воздухе, мгновенно угасли висящие под потолком осветительные шары. Дядька Унорас был готов к этому, не единожды используя ключ‑слово для остановки разных колдодейных процессов, его противники – нет. Как ни странно, именно это и спасло жизнь Тапаху. Темный Лорд от неожиданности дернулся, и брошенный Унорасом нож поразил предплечье, а не грудь, как планировалось.
Унорас отпрыгнул назад, стремясь покинуть лабораторию первым. Даже самые простые чары, созданные за ее пределами, могли дать огромное преимущество, ведь защиты сейчас не было ни у кого.
Прыжок не получился. Помешал метко брошенный глиняный кувшин, разбившийся о голову колдодея. Дядька Унорас проклял свою непредусмотрительность, оба врага сейчас скрывались во тьме, а его было отлично видно на фоне освещенного проема. Он быстро перекатился, меняя местоположение. Нечего было и думать выбраться из лаборатории сейчас, когда противники именно этого и ждали.
«Надо, надо было атаковать, пока они не опомнились!» – Лорд Унорас в ярости сжимал рукоять второго и последнего ножа. Свет снаружи был не слишком ярок, лишь вблизи дверного проема можно было хоть что‑то разглядеть, и оба Лорда скрывались где‑то во тьме. Колдодей замер, ловя каждый звук, но противники были опытные, ждать умели. Время сейчас работало на них, но Унорас выложил еще не все козыри.
– Рохарак! – взревел он, и осветительные шары вспыхнули пронзительно‑ярким светом. Свет проник даже сквозь плотно прикрытые веки, освещение в лаборатории всегда было на высоте. Приглушенная ругань свидетельствовала о том, что противники ослеплены, – на короткое, очень короткое время, но хватит и этого, он успеет… Пальцы торопливо вязали форму заклятия, слова загоняли бурлящую в артефакте паверу в несложную конструкцию. Готово!
– Карахор! – раздался совсем рядом голос Лорда Тапаха, и чары с тихим шелестом распались; лаборатория вновь утонула во тьме. Дядька Унорас едва не взвыл от досады. Почти успел, почти! Тапах слишком быстро сообразил, принял единственно верное решение. Теперь шансов на победу практически не оставалось.
А вот на ничью еще были. Сбежать с артефактом сейчас было наилучшим выходом, и он знал, как это сделать. Потайная дверь и винтовая лестница, ведущая в обширные подвалы башни, которые, в свою очередь, стыковались с катакомбами.
Осторожно, просчитывая каждый шаг, колдодей крался вдоль стены. Темнота нисколько ему не мешала, он знал это помещение как себя самого. Осторожно, не тороясь, он приближался к заветной двери. Главное – не нашуметь.
Звук! Кто‑то задел напольную вазу для утилизации жидкости шагах в трех впереди! Лорд Гаврон или Лорд Тапах двигался ему навстречу! Вот незадача, он почти дошел, оставался всего один шаг. Попробовать прикончить противника, пока тот не прикончил его самого? Рискованно, второй Лорд тут же поспешит на помощь, и вдвоем его преспокойно обездвижат. Попробовать прорваться к потайной двери? Заманчиво, один шаг, подсвечник на себя, отмахнуться ножом, если кто‑то рискнет за ним последовать. Тяжелая дверь вернется на место ровно через два стука, поставить механизм на стопор с обратной стороны… Ничего невозможного, но один из противников слишком близко, и это понижает вероятность успеха…
Дядька Унорас хищно усмехнулся. Опасность горячила кровь, заставляла вспомнить неспокойную молодость. И кое– какие приемы тех времен, когда он владел колдодейством куда хуже, чем ножом.
Золотая монета полетит в угол, туда, где висит большой бронзовый гонг. Надо, чтобы ближайший противник отвлекся хоть на стук, лучше – на два. За два он гарантированно успеет проскочить в дверь.
Дядька Унорас осторожно извлек монету из кошеля, мощным кистевым движением отправил ее в полет, одновременно бросаясь к двери.
– Твоего отца! – это вместо тяжелого бронзового звона. – Он же мне глаз выбил, тварь!
Голос Лорда Тапаха. Не везет ему сегодня, подумал дядька Унорас и потянул подсвечник.
Дверь открылась беззвучно, как он и ожидал. И Лорд Тапах, что был всего в двух шагах, не успевал уже никоим образом, а у Лорда Гаврона изначально не было шансов. Оставалось сделать один лишь шаг, и он в безопасности.
И он сделал то, что требовалось. Шагнул в проем, на один лишь стук став видимым для противников. И этого мига хватило Лорду Гаврону, чтобы запустить в спину Унорасу тяжелым табуретом, заранее изготовленным для броска.
Создателя чудо‑кота просто смело. Лестница бросилась под ноги, он взмахнул руками, стараясь удержать равновесие, но это ему не удалось, и дядька Унорас загремел вниз по ступенькам. Выронив при этом плащ.
– Твоего отца! – выругался он в ярости. Дверь стала закрываться, Лорд Гаврон бросился к ней, надеясь успеть, но споткнулся об оброненный плащ и едва не упал. Плащ же издал возмущенный мяв, зашевелился и неожиданно развернулся.
– Стой! – завопил Лорд Гаврон, в прыжке пытаясь перехватить прыткий артефакт, но тот, кто однажды колобком ушел от одного Темного Лорда, вовсе не собирался попадаться другому. Мгновенно поменяв направление бега, он запрыгнул на стол, оттуда метнулся к окну.
– Рохарак! – прокричал Лорд Тапах, понимая, что не успеет. Вспыхнули осветительные шары, кот на миг застыл на подоконнике, издал победный мяв и исчез за окном. Пропал в ночной мгле даже раньше, чем Темный Лорд начал читать свое заклинание.

Дядька Унорас бежал по казавшейся нескончаемой лестнице, проклиная легкомысленную судьбу, что вслед за жарким поцелуем с легкостью одаривает пощечиной. Ведь почти получилось, не хватило только везения. Что бы двум пьяницам потреблять вино в другом месте или хотя бы в другое время? Судя по цвету свечей, несколько часов уже прошло с момента вызова демона. Вполне могли бы куда‑нибудь пойти, да хоть бы и в винный подвал, чтобы лишний раз не бегать. Впрочем, нет, это еще хуже, тогда, при активации защиты, они оказались бы внутри периметра. Мало того, враги знали бы о том, что он вернулся, а вот сам дядька Унорас об их присутствии не подозревал до того момента, пока бы его не атаковали. В этом случае он, скорее всего, погиб бы.
Колдодей остановился, чтобы перевести дух. Надо признать, ему еще относительно повезло. Противники были застигнуты врасплох и вдобавок побаивались возможностей кота Мощи. Сообрази они, что нынешний Лорд Унорас даже с артефактом куда слабее прежнего, его просто раздавили бы. То, что коллеги не рискнули вступить в колдодейский поединок, сделав ставку на обычное оружие, сыграло ему на руку. Здесь ему повезло, словно сука‑судьба, отвесив полновесную пощечину, порадовала его сладким леденцом – на, малыш, только не плачь. И это унижало Темного Лорда до бешенства.
Теперь следовало правильно оценить ситуацию прежде, чем принять решение. Сейчас положение дел примерно такое, каким было до захвата артефакта. Немного хуже – теперь враги знают, что он не покидал город, и будут его искать. Но и чуть‑чуть лучше – благодаря взаимодействию с чудо‑котом снова начали возникать токи паверы . Пока еще слабые, но это только начало. Даже с малой толикой силы Темный Лорд может многое, ведь знания и мастерство остались при нем. Пусть он не сможет за стук‑другой создать сложное заклятие – не беда, потратит пару часов и сплетет. Сложные чары недоступны? Ничего страшного, каскад правильно подобранных простых заклинаний ничуть не хуже. Другое дело, что готовить его долго, выверять да подгонять чары – занятие непростое даже для Темного Лорда. Зато у него снова есть возможность чаровать, а это дорогого стоит. И еще – токи паверы  отныне будут постоянно усиливаться, по капле возвращая ему прежнее могущество.
Лорд Унорас многообещающе улыбнулся и снова побежал вниз по каменным ступеням. Однажды он еще вернется сюда. Однажды…

– Сбежал, – сухо сказал дядька Гаврон, закрывая окно, и непонятно было, о ком он говорит, об ускользнувшем Лорде или о своевольном артефакте. Дядька Тапах мрачно кивнул, зажимая рукой рану. Правый глаз его постепенно наливался благородной синевой. Все‑таки рука у Унораса тяжелая, спасибо еще, что совсем не выбил, как в первый момент показалось. А синяк что – пройдет через пару дней или кто‑нибудь из миньонов залечит. Сам дядька Тапах в целительстве не разбирался совершенно, хотя почти все боевые колдодеи поверхностными представлениями об этой области чарунства обладали. Не сложилось у него, и такое бывает.
– Полечить тебя? – словно подслушав мысли коллеги, спросил дядька Гаврон. Тапах коротко кивнул головой. Настроение было тяжелым, как осеннее небо. Два Лорда прошляпили одного… Да еще кота упустили! Узнают коллеги, засмеют, а рассказать придется. То, что Унорас не покинул город, в корне меняет все расчеты. Значит, до конца решил идти, а раз так, и на этот раз рискнет остаться в Краснореченске. И чтобы его поймать, придется привлечь остальных Лордов, а за кем те будут охотиться, за бывшим коллегой или чудо‑котом, большой вопрос.
В рану будто раскаленных углей насыпали, тело Лорда словно одеревенело, мышцы напряглись. Крик ему удалось подавить, не хотелось, чтобы кто‑либо услышал.
– Думаю, э… остальным это знать не нужно, – сказал дядька Гаврон, возвращаясь к своей обычной личине добродушного флегматика. – Начнут э… локтями толкаться, кому‑то э… кровь отворят, кто‑то мстить полезет… А уж если э… до артефакта кто доберется, так просто беда будет.
– Угу, – согласился дядька Тапах. Говорить не хотелось, мир виделся в отвратительно‑серых, беспросветных тонах. Ночь, начинавшаяся так прекрасно, была безнадежно испорчена, и виноват в этом был только Лорд Унорас.
Он хрипло вздохнул, подобрал извлеченный из раны нож, тщательно стер каждую каплю крови, упавшую на пол. Слишком это серьезное оружие даже против могучего колдодея, чтобы оставить его без внимания.
Всецело поглощенный этим занятием, Лорд Тапах не заметил, как его коллега тщательно осмотрел свою одежду, улыбнулся и аккуратно подвернул рукава.

Кот  
Комментарий 
Что это было, не понял? Что за наглость? И кто, мяяя, за это ответит? Хватать грязными лапами, заматывать в тряпку – ну попадетесь вы мне, мяяя! Справились с маленьким!
Хотя последнего я хорошо приложил. И правильно – добро должно быть с когтями! А также с усами и хвостом.
– Смотри! Мне кажется или это и впрямь он? – замирающим голосом спросила радость Перилла. Дядька Рагунс немедленно развернулся и вгляделся в рассветную хмарь.
– Далеко, – пожаловался он. – Толком не разглядеть. Кажется, он.
– И что же нам делать? – беспомощно спросила девушка. – Ловим сами? Зовем остальных? Сил моих больше нет кота этого ловить!
– Знаешь, – задумчиво сказал дядька Рагунс, – далековато он сидит. Сдается мне, это какой‑то другой кот. Совсем другой. У того и морда повеселей была…
– Потому что этот к нам спиной сидит, – хихикнула девушка.
– А я о чем говорю? – обрадовался молодой колдодей. – У нашего хоть морду от… э‑э‑э… спины отличить можно было. Нет, это точно другой, скорее всего, даже кошка. Вон как… эээ… хвостом крутит блудливо.
– А коты как крутят? – поинтересовалась радость Перила.
– Коты не крутят. Коты его гордо несут, показывая одновременно, что они именно коты. Так что точно тебе говорю – не наш объект. Пойдем лучше спать, а котом займемся утром.
– Уже утро, – зевнула девушка и совершенно по‑детски потерла кулачком глаза. – Лучше вечером… или вообще завтра…
– Пойдем уже. – Дядька Рагунс обнял ее за талию, и они пошли дальше – навстречу восходящему солнцу. Здоровенный белый кот проводил их равнодушным взглядом.

– Ты опять все провалил. – Голос дядьки Темногора был холоден, как замерзшая на лету птица. – Ты держал артефакт в руках и упустил его. Более того, кот похищен неизвестно кем, и где находится в данный момент, никто не знает. Другой на твоем месте поплатился бы жизнью за позорный провал. Ты – мой сын, и убить тебя я не могу. К сожалению. От дел я тебя отстраняю, наказание придумаю позже.
Сделав длинный шаг к столу, Лорд жадно отхлебнул вина из чаши.
– Как ты мог? – горестно вопросил он. – Ты, мой сын, мой наследник, моя надежда! Не суметь захватить паршивого кота – это надо же!
– Вон он! – выдохнул молчавший до сих пор дядька Пивогор. – Смотри, видишь, улицу переходит? Это он и есть. Кот Всевластия!
– Этот? – Темный Лорд уставился в окно. – На вид ничего особенного. Почему ты считаешь, что это он?
– Я знаю, – просто ответил дядька Пивогор. – Слишком долго пришлось за ним гоняться. Мне больше не надо осматривать каждого белого кота, нужного опознаю сразу.
– Понятно. – Лорд Темногор одним прыжком оказался у окна. – Смотри, как это делается. И учись. Сейчас я его поймаю.
Колдодей прошел прямо сквозь окно, направляясь к застывшему посреди улицы коту. С каждым шагом около Темного Лорда возникали Слуги, разнообразные существа, выполняющие его приказы. Не самые сильные, но одинаково полезные в различных ситуациях, Слуги охватывали живой артефакт полукольцом.
А тот, казалось, растерялся, испуганно крутя головой вправо‑влево.
– Ко мне, животное! – приказал дядька Темногор, и кот, будто только этого дожидался, бросился наутек. Вдогонку ему полетел Язык Василиска, парализующее заклинание, само подстраивающееся под движения цели. Наблюдавший за отцом Пивогор завистливо поцокал языком. Для Темного Лорда не составит труда завладеть упрямым артефактом. Низшим же чарунам заклятия такого уровня были, увы, недоступны. Как хочешь, так и выпутывайся, а результат представить изволь.
Язык Василиска догнал наконец кота, и прыткий артефакт отмочил вдруг странную штуку – сделался сначала полупрозрачным, а потом обрел серебряный блеск. Заклинание проскочило сквозь него и с тихим шорохом распалось. Кот же дал деру.
– Держи! – возопил Темный Лорд, и все Слуги с воем бросились в погоню. Однако поймать кота оказалось не так‑то просто. Ледяная дорожка, искусно поставленная Темным Лордом, нисколько его не замедлила, зато создала изрядную кучу из самых неуклюжих Слуг. Дядька Темногор задействовал новое заклинание, кое‑кто из Слуг тоже использовал чаровство, но все было напрасно. Кот исчез, и куда он подевался, никто заметить не успел.
Темногор тут же включил теневое зрение. Хитрый кот мог уйти в невидимость, с него станется. Дядька Унорас создал редчайший по возможностям артефакт и надежно защитил его. Невидимость вполне могла быть в списке заклятий первого слоя, лучше подстраховаться.
Теневое зрение успеха не принесло, поиск следов на втором слое бытия – тоже. Рассыпавшиеся по щелям‑закоулкам Слуги возвращались один за другим обескураженные. Очередная охота закончилась ничем.
Дядька Пивогор наблюдал за конфузом отца с некоторым злорадством. Нет, увенчайся котоловля успехом, он бы от души порадовался – счастливый отец наверняка снял бы с него наказание. Зато теперь Темный Лорд поймет, что не так‑то просто управиться с творением хитроумного дядьки Унораса, тем более низшим чарунам.
– Да, заполучить его будет непросто, – задумчиво произнес дядька Темногор. – Мне следует остаться. Даже колдодеям среднего звена не справиться, тут нужно присутствие Высшего чаруна. И лучше не одного. Я смягчу тебе наказание. – Тяжелый взгляд любящего отца заставил Пивогора содрогнуться. – В том, что изловить кота тебе не удалось, твоей вины нет. Ты виновен в другом – судьба сделала тебе чудесный подарок, а ты преступно не сумел им воспользоваться. Держать победу в руках и упустить! Весь мир на блюдце! Прочь с глаз моих, не хочу тебя видеть! Вон, пока я не сделал что‑то, о чем потом буду жалеть!

Глава 15

Вам приходилось просыпаться утром с больной головой, слипшимися веками и ощущением, что во рту кто‑то отметился? Когда каждый звук вызывает протяжный стон, а поворот головы вызывает опасения, что она вот‑вот оторвется? А мучительные сожаления, когда она все же остается на месте? А безжизненная пустыня на том месте, где вчера еще было горло?
Мне повезло. До сегодняшнего дня я подобных ощущений не испытывал. И если вот прямо сейчас не помру, то и в будущем обойдусь. Потому как отныне – никаких пьянок.
Из забытья меня вытаскивает надоедливый звук. Не сразу понимаю, какой именно, сознание разгорается медленно, словно костерок из лучины. Пытаюсь провалиться в ласковое забытье обратно, не получается. С трудом открываю глаза, ничего не вижу, ресницы склеены намертво злым колтуном. Протереть не получается, руки отчего‑то не поднимаются, хотя пальцы вполне себе шевелятся. Ладно хоть не сломаны, уже хорошо.
Старательно моргаю, стараясь прочистить ресницы. Что‑то смутно различаю, с каждым стуком все яснее. Так, что‑то вижу. Ну‑ка…
Деревенская площадь полна народа, люди возбужденно переговариваются, тычут в меня пальцем. Все при факелах, рожи злые.
Я же стою на помосте, привязанный к деревянному столбу. Вокруг навален хворост, аккуратно уложены дровишки. Как‑то мне такой расклад не нравится, может, еще сон продолжается? Надо себя ущипнуть, да вот беда – руки за спиной связаны туго, не получается. Запястья затекли уже, веревки глубоко врезались в кожу, больно. Стало быть, не сон, но ведь и явью этот кошмар быть не может.
– Очнулся, едун! Смотрите, очнулся!
Я попытался сказать, что я ведун, но обнаружил кроме пустыни в глотке еще и кляп во рту. Вообще‑то логично, колдодей много чего может натворить напоследок, коли ему рот не забить. Но я‑то ведь не чарун? Или да? Превеликий, голова моя!
Перед глазами все плывет, слабость такая, что непременно бы упал, если б не веревки. Вдобавок холодно – одежды на мне никакой, а ночи даже в конце весны еще прохладны. Ну не беда, простыть не успею – сейчас костерок разожгут.
– Признаешь ли ты себя виновным в колдодействе проклятом? – сурово вопрошает голова. – Отвечай, жрец!
– Едун, – поправил кто‑то из толпы.
– Один пень, – отмахнулся голова. – Отвечай!
Я злобно замычал, стараясь освободить рот. Безрезультатно, сработано на совесть, словно не пейзане постарались, а заслуженные княжьи каты. Какие таланты порой в глубинке встречаются, просто диву даешься.
– Голова, у него ж рот забит, – заметил кто‑то из толпы. – Как он тебе ответит?
– Вытащить кляп! – скомандовал седой, угрюмо зыркая из‑под косматых бровей.
– Ты что, голова? А ну как чаронёт? Жги его да вся недолга! – возроптала толпа.
Серьезно настроены пейзане. Если богатырь мой на помощь не придет, сожгут ведь, честное слово, сожгут! Где его носит, когда он так нужен?
– Жги! Едуны – оборотню первые помощники! У‑у‑у, колдодей окаянный, ничего, вот огню тебя предадим, спадут с богатыря чары нечистые, он‑то нам волколака добыть и поможет!
Голова как‑то сама собой прошла, словно и не болела. Еще раз попробовал вытащить кляп, – хоть прокляну перед смертью деревню, как ведуну положено. Обидно ни за что помирать, сил нет. Только рот освободить, я им такой наговор прочту, сто солнц только пустынные колючки расти будут, да и то из ушей.
– Успеем сжечь, – непререкаемо изрек голова. – Сперва вызнать надо, какое колдодейство на нас напустить собирался, и не успел ли уже малость напакостить? А если вдруг чаровать начнет, так Негун его по башке дрыном приголубит.
– Угу, – подтвердил здоровяк, покачивая немалого размера колом.
– Готов? Рогдей, вытаскивай кляп!
– А чего сразу Рогдей? Чуть что, сразу Лысый! Сам вытаскивай, я почем знаю, может, он на меня плюнет. У едунов слюна ядовитая, знает кто?
– Вытаскивай, Лысый, не тяни, – загудели пейзане. – Ночь на исходе, спать охота. Давай, нам его жечь еще, время‑то идет.
– Да не буду я, – упирался Рогдей. – Пусть вон Боляр‑Третий тащит или кузнец. Мне бабушка еще в детстве говорила – не тронь, Рогдюша, живых змей, дохлых кошек и едунов, не то лихо выйдет. Нашли дурака, едуна трогать!
– Трусливая душонка! Боляр, ты‑то хоть не боишься?
– Этого? – Верзила презрительно сплюнул. – Я его за глотку возьму, пусть только дернется – шею сверну, как куренку. Видали мы едунов и таких, и всяких…
Схватил меня за горло, едва не вырвав кадык, выдернул кляп.
– Говори! – Голова поймал мой взгляд и уже не отпускал. – И помни – едва колдодейство почую, Негун тебя по затылку огреет, а Боляр придушит на месте.
Я криво усмехнулся. Пусть лучше задушит, чем на костре сожгут. Сказать не получилось, выдал лишь беспомощный хрип.
– Чего? – Голова не расслышал, приложил ладонь к уху. Пришлось повторить хрип еще раз. Говорить нормально я не мог, вот если б воды глоток…
– Пить хочешь? – догадался голова, внимательно наблюдавший за моими мучениями. – Эй, дайте ему воды! Эвон как в глотке пересохло, только шипеть и может.
О зубы больно ударился ковш, ледяная колодезная вода плеснула в лицо. Торопливо сделал несколько крупных глотков – пока не отобрали. Горло сразу заныло, как перед простудой бывает, да теперь уж неважно. Если Хреногор на выручку не придет, жить мне совсем недолго осталось…
– Рассказывай теперь, – велел голова.
– Что рассказывать? – уточнил я.
– Как волколаку помогал, рассказывай. Что за нечистое колдодейство на богатыря славного наложил и как его снять? На кого порчу навести успел, кому карму испортил, чакры завесил, венец безбрачия наложил? Впрочем, это уже лишнее, и без тебя найдется, кому снять. Говори, я жду, народ ждет.
– Не знаю я никакого волколака, – начал я свою защитную речь. И тут же закончил. Голова кивнул Боляру‑Третьему, тот легонько сжал мне горло, и говорить я уже не мог, а мог только пальцами шевелить да хрипеть полуобморочно.
– Вспомнил? – ласково спросил голова. – Говори!
– Да иди ты! – рыкнул я (о, голос вернулся, как вовремя). – Два раза все равно не убьете. А утром богатырь проснется и разнесет всю деревню по бревнышку за соратника.
– Рассеются чары твои нечестивые по смерти, – возразил староста, но неуверенно. Кто нас, колдодеев, знает, может, со смертью только крепче становятся.
– Мечтай, мечтай, – хмыкнул я и тут же захрипел, вывалив язык. Все‑таки здоровый этот Боляр. Эх, чуток времени, я б на него такой наговор наложил, что даже правнуки на домовину не поленились бы плюнуть. Ему, не мне. Какая могила после костра?
– Говори! – приказал голова жестко, и я заговорил.
Довелось мне в прошлое солнце книгу прочитать, «Любовные истории Лорийского королевства, собранные и записанные книжником Марутой из Медведовска, для мужеска пола предназначенные». Ядреная книга, что и говорить! Стиль написания – самый что ни на есть современный, не игривый даже, а как бы это сказать правильно, откровенный. Со всеми, так сказать, интересными подробностями.
Вот эту книгу я и начал пересказывать. Историю за историей, главу за главой. Толпа на площади заметно выросла, время от времени кто‑нибудь из не участвовавших в моем сожжении мужиков подходил полюбопытствовать, чем дело кончилось, да так и оставался. Боляр время от времени подносил к моим губам кувшин с водой, чтобы в горле не пересохло. Звезды исчезли с небосклона, небо посветлело, а я все рассказывал и рассказывал, мысленно вознося хвалу Превеликому за то, что книга была такая толстая. Благословен будь книжник Марута из Медведовска за свой чудесный труд!
Бабушка мне в детстве сказки рассказывала, чтобы засыпал быстрее. Верите – из всей толпы ни один не уснул! Благословен будь книжник Марута из Медведовска за свой чудесный труд!
Толпа внимала, затаив дыхание, и казалось, это будет длиться вечно. До самой последней страницы, а если повезет – до оглавления. Но все, как обычно, испортили бабы.
Смотреть на костер имени меня не пришла ни одна, то ли потому, что ночью, то ли других дел хватало. Но едва первые (ну ладно, вторые) петухи зарядили свой утренний клич, потихоньку потянулись – кто корову доить, кто с лукошком за яйцами…
А кто и за водой к колодцу.
Большинство проходили мимо. С утра дел невпроворот, подумаешь, колдодея заезжего жгут, эка невидаль, а вот воды надо поскорее набрать, да кашу сварить, да козу подоить, да детей накормить, пока избу с четырех углов не подпалили, без присмотра ведь. Но одна кумушка остановилась, то ли послушать, чего это там колдодей перед смертью распинается, то ли поглазеть на голого меня.
Там, конечно, есть на что посмотреть, но лучше бы она все же мимо прошла со своими пустыми ведрами (полными бедрами). Вот и не верь после этого в приметы!
– Вы что тут слушаете, похабники! Ладно еще чужак бесстыжий, на то он и колдодей, а вы‑то! У каждого жена, дети бегают, а они стоят, уши развесили! А ну домой! Домой, я сказала!
Щуплому мужичку, очевидно мужу не вовремя явившейся особы, перепало пустым ведром сначала по пояснице, а потом еще вдогонку по спине. Презрительно фыркнув, пейзанка удалилась, но черное дело было уже сделано. Толпа очнулась, выбралась из колшебной сказки и снова обратила внимание на меня.
– Колдоде‑е‑ей, – нехорошо протянул голова. – Тебе говорили не чаровать? Негун, врежь ему дрыном, да посильнее. Чего сломаешь – невелика беда.
– Не, – неловко ответил пейзанин, слегка покраснев. – Я домой пошел, до жинки. А то утро уже, а у меня… дело до нее.
И бочком, старательно отводя глаза, побрел прочь, неловко переставляя ноги.
– Боляр, – кивнул голова. Здоровяк поднес к моим губам почти пустой кувшин и сказал:
– Давай дальше чаруй. Мне понравилось.
– Да пусть рассказывает, – нестройно поддержала его толпа.
– А ну молчать! Молчать, я сказал! – взъярился голова. – Не видите, он глаза своим колдодейством отводит! Ну не совсем глаза, но все же. Жги колдодея!
– Жги… – без особого энтузиазма откликнулась толпа.
– Простите, я хотел бы дослушать последнюю историю про графиню и мойщика окон, – раздался вежливый голос от ближайших кустов. – И нельзя ли еще повторить ту, про купчиху, что принимала конокрада, когда муж вернулся – я начала не слышал.
– Это еще кто? – спросил голова подозрительно. – А ну покажись!
Ветви зашелестели, из кустов выглянула волчья морда. Большая такая! Взгляд серо‑желтых глаз был вполне человеческим. Кажется, я догадываюсь, кто к нам пожаловал…
Толпа отшатнулась, но голова тут же скомандовал:
– Бейте его, други! Это оборотень и есть!
Толпа взревела, к небу взметнулись колья, топоры, вилы. Оборотень отступил на пару шагов и неторопливо, словно издеваясь, потрусил к лесу.
– Бей! – и вслед ему помчалась погоня. Один только голова остановился, нехорошо на меня посмотрел, усмехнулся и бросил горящий факел на кучу хвороста прямо у моих ног.
После чего припустил за остальными.
Только‑только выпала роса, хворост не спешил разгораться. Пламя лизало тонкие ветки, что понемногу начинали тлеть. Пейзане почти скрылись в лесу, и я решился. Удачно упал факел, удачно, что пили именно пиво…
Немилосердно болели связанные за спиной руки. Я пошевелил запястьями – нет, не чувствую пальцев, отрежь один, даже не замечу. Но надо растягивать веревки, на Хреногора надежды, почитай, уже и не осталось. Если до сих пор не появился, значит, либо пива изрядно перебрал, либо зелья сонного подлили.
Что веревки разрезаны, я понял не сразу. Продолжал крутить запястьями, пока голос из‑за спины не предложил мне перестать заниматься дурью.
Человек в плаще и надвинутой едва не на глаза щегольской шляпе. Не иначе из Мажорского княжества дядька заявился, больше такие, слава Превеликому, нигде не носят.
– На вашем месте, – заявил дядька, – я бы поскорее убрался отсюда.
Странный какой, что это он ко мне обращается, будто меня много? Или с утра уже по чуть‑чуть, чтобы вечернее проснулось?
Он коснулся пальцем шляпы, и я на миг увидел его глаза. Серо‑желтые, чуть насмешливые, как и полагается уважающему себя волку.
– Встретимся еще, – сказал оборотень и исчез в кустах.

Когда я вошел в трактир, его хозяин отшатнулся от меня как от вурдалака и сильно побледнел. Если у меня и были сомнения на его счет, сейчас они рассеялись окончательно. Впрочем, я и так прекрасно знал, кто подлил мне в пиво сонного зелья.
Засов тяжело заскрипел в петлях, мне совсем ни к чему было неожиданное появление местных. Хватит, назажигались уже.
– Где мой друг? – спросил я недружелюбным от сильного желания превратить нехорошего дядьку в жабу голосом. Он показал мне за спину. Я оглянулся, разумеется, Хреногора там не было. Тут же отпрыгнул в сторону, сообразив, что меня обманули, но трактирщик не собирался на меня нападать, он лишь подхватил тесак и бросился к массивной двери за его спиной. Мерзкий трус! Плюнув с досады, я двинулся к лестнице искать Хреногора.
На втором этаже обнаружились шесть дверей. Настроение у меня было отвратительное, хотелось превратиться в богатыря и разнести всю деревню, а голову повесить. Прям как в той былине: «Что ты, молодец, невесел, что ты голову повесил?» Поэтому я произнес заговор Железной Руки и пошел крушить двери. Одну за другой, все шесть.
Ни в одной комнате Хреногор не обнаружился. Вещей тоже видно не было. Разочарованный, я спустился вниз, кутаясь в драную простыню. Эх, сейчас бы у очага посидеть, отогреться, да некогда.
Высунувшийся трактирщик крысой сбежал обратно, со скрежетом упал засов.
Кажется, мне придется вынести дверь, чтобы добраться до гада. Или подпалить трактир.
Нет, это не годится, этак богатырь угореть может, пока я его найду. Значит, дверь…
Будь при мне сума, мигом бы управился, причем разными способами. Есть у меня в запасе пара листиков открывай‑травы, растения крайне редкого и капризного, что собирается лишь один день в целое солнце, а в остальное время силы почти не имеет. Снесет любую дверь вместе с петлями и куском стены, никто и не услышит. Еще имеется пожирун‑зелье, съедает практически все, на что плеснешь. На всю дверь, пожалуй, не хватило бы, но дыру проело бы изрядную. Далее, наговор «Вперед, бобры». Призывает и делает послушными четырех бобров на время от десяти до двадцати пульсов. Бесполезный в общем‑то наговор, особенно учитывая затраченное на подготовку время и список ингредиентов на полторы моих памяти («Вперед, крысы» куда проще и быстрее, но сколько они эту дверь грызть будут?). И наконец топор‑самосек. Рубит исключительно деревья, но все, что из этого материала сделано, тоже вниманием не обходит.
И это только те способы, что сразу на ум пришли. А если покумекать, можно еще с десяток вспомнить‑придумать. Только вот беда – непременно нужна сумка. В ней все мои приспособления для успешного ведовства, без нее я беспомощен, как щенок.
Ладно, это я немного преувеличил. Немало заговоров можно и без ингредиентов начитать, и не все из них такие уж безвредные. Когда я по нашему лесу иду, медведи на верхушки деревьев вскарабкиваются, а нечисть в болота прячется да по норам. Правда, и девки убегают, а жаль.
Чем я могу воспользоваться? «Огненные пальцы», ими можно прожечь дыру в двери. Дня за три, не больше. И полдня, чтобы вернуть ладонь обратно, если ее трактирщик не отрубит своим тесаком.
Наговор «Железная нога». На двадцать пульсов делает любую ногу на выбор тверже железа. Открывайся дверь внутрь, вполне мог бы снести.
Да что я к этой двери прицепился? Не могу войти, и не надо, пусть оттуда трактирщик выйдет. Попробуем для начала морок, отчего‑то простые наговоры наиболее эффективны.
Будем дядьку трактирщика на испуг брать, лишь бы его от переживаний удар не хватил. И что бы такого страшного ему изобразить?
Оборотня. Они все его боятся до смерти. Только не того крупного волка с человеческим взглядом, мой оборотень будет другим. Получеловеком‑полуволком, есть такие ущербные, полностью переворачиваться не могут. Настоящим и в силе, и в скорости изрядно проигрывают (о высших вообще молчу), но выглядят достаточно жутко. Примерно вот так… Глаза немного выпучим, клыки удлиним. Морда в крови вымазана, передние лапы – тоже. Красавец какой получился, самому бы не обделаться.
Хорошо. Только неподвижный он, как чучело. Пасть приоткрыть, чтоб слюна на пол капала. Ноздри раздуваться должны от ярости, в глаза бешенства добавить. Пусть чуть присядет, к прыжку готовится.
Готово! Теперь начинаем артистично кричать, срываясь на художественный визг. Эх, надо было девку какую отловить из деревенских, вот кто умеет! И в обморок не упадет, порода не та, и услышат ее все, отсюда и до Краснореченска.
И я завыл. Как я завыл! Если оборотень слышал, он в эту деревню нипочем не вернется.
А потом заорал, будто меня едят живьем, заверещал раненым кабаном, а потом вдруг резко перестал. И в полной тишине двинул морок сквозь стену.
Два‑три стука было тихо, наверное, трактирщик онемел от страха. Я чуть шевельнул морок, и…
Наверное, была у трактирщика в предках какая‑нибудь нечисть. Потому как такой вопль издать человеческая глотка просто неспособна. Дверь распахнулась, размахивая руками, вылетел трактирщик и лицом уткнулся прямо в мой кулак. Я хоть и не богатырь, а при нужде приложить вполне способен.
Нехороший дядька с грохотом упал на пол, задев тяжелую лавку. Я мгновенно оказался рядом, добавил. Оглушил крепко, даже сознание потерял. И пока в себя не пришел, перевернул трактирщика животом вниз и связал за спиной руки. Крепко связал, без всякой жалости. Меня ведь не жалели, верно?
Пнув напоследок распростертое тело, я скользнул за дверь. Тварь бросилась на меня сразу, едва я переступил порог. Окровавленная пасть распахнулась, я в ужасе отшатнулся, понимая, что уже ничего сделать не успею…
Тьфу! Это же мой морок! Сердце, только что бешено колотившееся в груди, вдруг остановилось, я судорожно хватал воздух холодеющими губами. Каким дураком надо быть, чтобы умереть от страха, вызванного собственным мороком! А сердечко‑то у меня слабое, вот не знал…
Словно услышав меня, сердце толкнулось раз, другой, заработало в полную силу. Может, и не слабое, все‑таки ночка выдалась та еще, да и в пиво неизвестно какое зелье подмешали. Надо бы спросить, вот только богатыря своего отыщу.
Движением руки рассеял морок. Не хватало еще на обратном пути на него наткнуться. Да и Хреногором лучше не рисковать. На всякий случай закрыл дверь на засов. Мне ведь еще в погреб спускаться, вдруг трактирщик от веревок избавится, крышкой хлоп, и попался ведун.
Тут‑то меня и углядела какая‑то девица. То ли служанка, то ли дочь, не знаю, скорее всего, внучка одной из тех сирен, кто воплями своими корабли топит. Заголосила так, что покойный Соловей в гробу перевернулся бы, если б его в домовине похоронили.
– Молчи, дура! – шикнул я на нее. – Косу отрежу!
Пообещай я что‑нибудь более зловещее, нипочем бы не перестала. Либо не поверила бы, либо еще сильнее испугалась. А вот косу… Это ж самое страшное на свете и есть, куда там оборотню! Женихи смеяться будут, подруги – сочувствовать. Да лучше утопиться!
А еще лучше – замолчать. Может, страшный ведун в простыне пожалеет и не будет такую красоту уродовать. Или вообще про нее забудет, если будет сидеть тихо как мышка.
– Кроме трактирщика, еще кто в доме есть? – спросил я.
– Никого, – дрожа, ответила девушка. – Кухарка позже приходит, а мать коров пошла доить.
– Богатырь где? – спросил я, глядя ей в глаза.
– В кладовке, – ответила она, испуганно потупив взгляд.
– Веди, – приказал я.
Вот это я сделал правильно. Кладовок было немало, а еще в наличии имелись кухня и подвал, без посторонней помощи я б Хреногора до обеда искал.
Богатырь обнаружился спящим на мешках с мукой. Лежал он на боку, потому и не храпел, руки связаны за спиной как положено. Я ухмыльнулся. Совсем пейзане ум потеряли. Человека, что железные цепи, как гнилые нитки рвет, веревками связывать! Я понимаю еще, колодки удержать бы могли, и то не факт. Во всяком случае, денег я бы на это не поставил. Нет, ну веревки… Это надо же!
Снять путы было делом простым, куда сложнее оказалось разбудить богатыря. Хреногор просыпаться не хотел, недовольно бурчал сквозь сон, вполсилы отмахивался руками и ногами. И не дай Превеликий попасть под это «вполсилы»!
Наконец мне это надоело, я спросил у девицы, есть ли в трактире вода. Оказалось, нету, воду она, девица, должна была наносить, но не успела. Тогда я осведомился, где моя сумка, изрядно при этом беспокоясь за ее судьбу. Оказалось зря. Хоть вещи колдодея и должны вместе с оным сжигаться, уничтожить колшебную сумку у трактирщика рука не поднялась. Припрятал, чтобы на досуге разобраться с заманчивым ее содержимым.
Только она, девица, не знает, куда папочка сумку заховал.
Я разочарованно вздохнул. Придется допросить трактирщика, но ведь и девицу я так просто оставить не могу, кто знает, что в ее красивую головку взбредет? Закроет внутреннюю дверь, и все, опять, что ли, мороком выгонять? Между прочим, с трактирщиком мне еще повезло, вполне мог и в другую сторону побежать, это оборотень мой удачно встал, отрезал ему путь во внутренние помещения, вот и пришлось выскакивать в зал, моей заслуги здесь нет.
Что хорошо для отца, сойдет и для дочери. Поэтому я не стал заморачиваться, а просто создал еще один морок – крысу. Большую. С кошку размером. И запустил ее бегать вокруг стола, на котором уютно устроились дочь трактирщика и местный кот. Заслуженный крысолов, несмотря на упреки девушки, нипочем не желал спуститься вниз и разобраться со своей прямой обязанностью. О крысах он знал все. А эта нагло все его знания перечеркивала. Потому мудрый кот и не торопился помериться с ней силой.
Колдодеям, кстати, такой морок навести не по силам. Человека их поделки обмануть могут, животное – нет. Потому что не могут воспроизвести запах. Только те, кто живет в лесу, различают запахи в полной мере. Люди городские обоняния почти лишены, у деревенских чуть лучше. А я, к примеру, по следу могу пройти не хуже собаки. Да, нюх слабее, но одного волка от другого, к примеру, отличу. Потому‑то мои мороки так реальны.
Трактирщик напал на меня, едва засов был снят с двери. Сказался недостаток боевого опыта, как‑то вылетело у меня из головы, что у него тесак был. Оружие он обронил, а я проворонил, вот и получилось, что трактирщик освободился не ко времени. Нападения я не ожидал, и он был весьма близок к тому, чтобы меня прикончить.
Однако не преуспел. Мне просто повезло, когда трактирщик рванул на себя массивную дверь, я не успел отложить вытащенный из скоб засов. И без колебаний пустил его в ход.
Тесак улетел куда‑то в угол, трактирщик с воплем упал на колени, схватившись за поврежденную руку. Думаю, перелом я ему обеспечил, и поделом – не будет в другой раз путникам сонное зелье подливать.
– Где моя сумка? – спросил я трактирщика. Тот ответил ругательством в мой адрес. Ярость вспыхнула в груди огненным шаром, я едва удержался, чтобы не размозжить ему голову. С силой ударил тяжелым засовом в дверь, едва не вывихнув себе руку.
– Спрашиваю последний раз: где моя сумка? – Мой голос был спокоен, и это произвело некое впечатление на пейзанина. – О дочери подумай, если жизнь не дорога.
Трактирщик подумал. Посмотрел на меня, на засов, подумал еще раз.
– Ты обещаешь, что не тронешь ее? – спросил он.
– Превеликий да услышит, – произнес я слова клятвы. – Не причиню зла ни ей, ни тебе, если скажешь, где сумка, и не будешь мне мешать.
– В спальне, под кроватью, – сдался трактирщик.
Забрав тесак и привязав трактирщика к массивной лавке, я опять закрыл дверь на засов. Следовало торопиться, скоро пейзане вернутся домой, с волколаком или без. И некоторые из них непременно зайдут в трактир обсудить погоню и выпить кружечку пива. В каждой деревне такие есть, и эта не исключение. Кроме того, в любой момент может вернуться жена трактирщика, внутрь попасть не сможет и кликнет на подмогу односельчан.
Или даже хуже того, попадет внутрь через черный ход, должен здесь быть такой, только не знаю где. Увидит связанного мужа, позовет на помощь… Словом, лучше не медлить.
Я вернулся в комнату, где оставил дочь трактирщика. Ничего не изменилось, крыса по‑прежнему бегала вокруг стола, девица и кот следили за ней одинаково испуганными взглядами. Щелчком пальцев я развеял морок, кот тут же удрал, пока жуткая крыса не вернулась. Наверное, она казалась ему демоном из кошачьего ада.
– Пойдем в спальню, – скомандовал я девице. Увидел, как глаза ее вылезают из орбит, а рот раскрывается для жуткого вопля, тут же пояснил: – Твой отец сказал, что сумка у него в спальне. Покажи, где это, я не собираюсь бродить по вашему дому всю свою жизнь.
Хорошо, что я не стал искать сам. Спальня оказалась на втором этаже, лестница была столь хорошо скрыта, что сам я нипочем бы не нашел. Трактирщик не обманул – сумка действительно обнаружилась под кроватью, там же нашлась и моя одежда, в которую я сразу же и облачился. Откровенно говоря, надоело ходить в простыне, неудобно и поддувает снизу.
Девица стыдливо отвернулась, то и дело косясь на бронзовое зеркало. Я сделал вид, что не заметил. Пусть любуется, дура. Мне плевать.
В углу обнаружились доспехи и оружие Хреногора. Подумав, я решил их не трогать. Сам потом сбегает, у меня пупок порвется все это тащить.
Веточка засушенной сирени, перо жаворонка и шесть лапок кузнечика – все, что нужно для моего порошка. Даже варить не надо, растереть и высыпать щепотку в нос. Все ингредиенты у меня были, а работать жерновами я с детства привык, спасибо бабушке. Девица с интересом смотрела за моими действиями, а потом вдруг спросила:
– Дядька едун, а ты приворотное зелье сготовить можешь?
Тьфу! Если бы вы знали, сколько раз за свою недолгую жизнь я слышал этот вопрос, и вот странное совпадение – все время от девушек. Почему‑то они считают, что никакой другой пользы я принести не могу. Как сие печально…
Тонкая струйка порошка скользнула в нос богатырю. Смесь действует примерно так же, как колдодейское заклинание Проснись и Пой. Вот сейчас…
– Апчхи! – Хреногор открыл глаза и принял сидячее положение. – Э? Дядька Совран?
– Ты, – сказал я – богатырская морда! Кто у нас тут кого спасать должен? Меня в этой дыре чуть не сожгли!
– Как? – поразился Хреногор, потирая запястья. Как я и предполагал, веревку он даже не заметил. Насколько проще все было, если бы пейзане его надумали сжечь. – Где мое оружие? И кольчуга? Сейчас надену железо и разнесу всю деревню. Или это не местные?
– Не надо деревню! – пискнула девица и спряталась за мою спину.
Богатырь озадаченно покрутил головой и уставился на меня.
– Боюсь даже спрашивать, что с тобой сделали, – сказал он. – Чтобы так  изменить голос.
Я вытащил из‑за спины девицу и поставил перед ним:
– Дочка трактирщика.
– Понимаю, почему ты не торопился меня будить, – довольным басом сказал непробиваемый богатырь. – Симпатичная. А остальные где квакают?
– Оборотня гоняют, – сознался я. – Вот‑вот вернутся. Так что ты не рассиживайся.
– Понял, – посерьезнел Хреногор. – Где мое железо?
– Проводи, – подтолкнул я девицу. Та сразу отступила назад, поближе к безопасному мне. Неудивительно, в витязе чувствуется страшная силища, любой испугается.
– Богатыри не обижают слабых, – напомнил я. – Веди.

Трактирщик облегченно вздохнул, когда мы закрыли за собой дверь трактира. Несмотря на мою клятву, за дочь он здорово волновался. За себя тоже, но не так сильно.
Уйти не прощаясь не удалось. За дверями трактира нас встречало все мужское население деревушки. Все с тем же набором: деревянные вилы, колья да топоры.
– Ну здравствуй, честной народ! – Богатырь похрустел пальцами, заставив пейзан отпрянуть. Неудивительно, они по толщине, как три моих. – Что ж вы гостей дрекольем и встречаете и провожаете?
– Оставь едуна, богатырь, – мрачно выдал кто‑то из толпы.
– А вы знаете, что посылать на костры даже колдодеев вправе лишь жрецы Превеликого? – поинтересовался Хреногор. Булава покачивалась на ременной петле чуть выше запястья.
– Жреца нельзя. Жрец с едуном завсегда договорятся, – ответил тот же голос.
– В общем, так. – Голос богатыря посуровел. – Либо вы сейчас побросаете в кучу то, что считаете оружием, и мы спокойно поедем дальше, либо мы все равно поедем дальше, а те из вас, кто сможет ходить, будут отстраивать деревню заново. Я не шучу.
Толпа немедленно раздалась по сторонам. Мальчишка (кажется, это был Чепушка) подвел наших коней.
– Едун, а едун! – окликнул меня Боляр, когда я взобрался в седло. – Досказал бы, чем история закончилась, про графиню и мойщика окон. Я ж спать не смогу от любопытства!
– Доскажи, едун, – нестройно подхватила толпа.
– А то оставайся, мы тебя головой поставим, – предложил Боляр.
– Оставайся, едун! – обрадовалась толпа.
Но я, конечно, не остался. И даже историю недосказал. Пусть мучаются! Меня тут вообще чуть не сожгли.
– А тебя здесь, оказывается, уважают, – удивился богатырь, когда деревня осталась позади. – Хотел бы я послушать те сказки, что ты им рассказывал. Головой предложили стать, надо же! Не‑ет, ты мне непременно свои побасенки расскажешь!
– Да‑да, конечно, – соврал я, стараясь придумать причину, по которой сделать этого не смогу.
Дорога сама ложилась под копыта коней, словно извиняясь за деревенских. Досада на подлых пейзан потихоньку уходила, настроение постепенно улучшалось.
Человек в шляпе сидел у обочины дороги прямо на земле, положив руки на колени. Узкий меч со странной куполообразной гардой лежал около правой ноги так, что его быстро можно было схватить. Рядом пощипывает траву рыжий конь. В нашу сторону человек не смотрел и, казалось, вовсе не интересовался нашим присутствием, но я точно знал, кого он поджидает.
– Доброго дня, – сказал незнакомец, приподняв шляпу. Желто‑зеленые глаза бесстрастно остановились на мне. – Я вижу, вам удалось покинуть негостеприимную деревню.
– Да, нас не стали задерживать. – Я с любопытством разглядывал странный наряд. Неужто в самом деле из Мажорского княжества? Никогда не видел настоящего мажора.
– Кто таков? – Хреногор решил проявить вежливость.
– Эрл, оборотень, – представился мажор и испытующе посмотрел на нас. Впечатление мы производили самое благоприятное: за серебро не хватались, на помощь не звали, сбежать не пытались. Просто золото, а не дядьки.
– Оборотень, значит, – по голосу Хреногора было ясно, что не может решить, как себя вести. То ли руку пожать, то ли булавой одарить два раза.
– Он меня от костра спас, – вполголоса сказал я витязю. Тот просиял.
– Хреногор, топорянский богатырь. А ты, дядька, не из Мажорского ли княжества, часом?
– Я вообще не из этого мира, – сообщил оборотень, немало меня озадачив. Что значит – не из этого? С того света, что ли? Мир – он же на то и мир, чтобы включать в себя все сущее.
Посмотрел оборотень на удивленного меня и начал рассказывать. Про то, как родилась Вселенная. Про Титанов, Корраанов и их великую битву. Про гроздь миров, именуемую Девяткой, что образовалась в результате этой схватки. Про незримые пути, закрытые для всех, по которым только он, Эрл, и может ходить. Ну, может, и не один, но других странников он пока не встречал, хотя слухи порой ходили многообещающие.
Я заслушался. С детства сказки люблю, а оборотень рассказывать умел.
– А нас почто дожидался? – поинтересовался богатырь. Вопрос меткий, что‑то от нас оборотню нужно. И отказать мы не можем – за мной должок. Сам не напомнит, вежливый, да я‑то ведь не забуду.
– Помощь нужна, – лаконично сказал оборотень. – Тут дальше по дороге башня некроманта, одному мне не справиться. А вам мало того, что по пути, так еще и не объехать никак.
– Некроманта? – удивился я. – Разбойники говорили про нигро манта.
– А что, есть разница? – удивился Хреногор.
– Нигромант – адепт учения Нигредо, – тоном Фурса‑просветителя ответил я. – Способен менять полярность канала истечения паверы . То есть делать из Темных Светлых и наоборот. Очень редкий тип колдодеев. Понимаете, ни Темным, ни Светлым отчего‑то не нравится, когда их меняют. А некро мант – обычный труповод. Таких везде полно, они безобидные.
– Этого  безобидным не назовешь, – сухо сказал Эрл. – Потому как свои игрушки  он не только из мертвых делает.
Откровенно говоря, ни в некромантии, ни в нигромантии я особо не разбираюсь. Знаю, чем отличаются, – и ладно, мне достаточно. Из живых игрушки делать – отвратительно, конечно, но тот же Соловей‑пожиратель ничем не лучше. Отчего же оборотень именно некроманта прикончить хочет?
– Счеты у меня к ним. – А клыки‑то у него даже в этом облике волчьи. – Не люблю… труповодов. Особенно тех, кто с живыми забавляется. Вы, наверно, не знаете, каких тварей создают из живых?
В самом деле, не знаю. Из трупов – зомби, чади, скелетов еще, а из живых…
– Урехтов и вурдалаков, – спокойно ответил богатырь. – Ты прав, нечисть, труповода в живых оставлять негоже.
– Уйти не могу, – пожаловался Эрл. – Знаю – едва эти места покину, начнет в Березани жертвы искать. Пытался уже, да по рукам получил, теперь на рожон не лезет, выжидает. А я один его извести не смогу, десятка два зомби башню строят, пять урехтов охраняют некроманта. Одному не справиться.
– Да ну? – не поверил Хреногор. – Скажу тебе, дядька, вот что – ты крепко ошибаешься. Видал я этих зомби и урехтов видал тоже. Пятеро – тьфу, даже не вспотеешь. Ты выглядишь парнем непростым, и не верится мне, что какие‑то урехты тебя остановили. В чем подвох?
– И чем же ты урехтов укладывал? – скривился оборотень в усмешке.
– Серебром, – сказал богатырь и осекся.
– То‑то и оно, – кивнул Эрл. – Серебро для меня смертельно. Даже рядом находиться болезненно, к примеру, как сейчас. Не так чтобы сильно, как зубная боль. Терпеть можно, но приятного мало.
– Понятно, – протянул богатырь. – Что ж, объяснил ты толково. Поможем, чего уж там. Труповодов я тоже не люблю, а тут как раз по пути.
– И недалеко, – подтвердил оборотень. – А то вы, богатыри, люди странные и загадочные. То вам семь верст не крюк, а то два шага лень пройти.
– Есть такое дело, – легко согласился Хреногор, игнорируя непонятные «версты». – Но для‑ради подраться можно и ленью поступиться. А тут вообще по дороге.
Они негромко переговаривались между собой, а я задремал прямо в седле. Ничего удивительного, ночка выдалась на редкость беспокойная.
Журчание слов усыпляет мгновенно. Недаром детям сказки на ночь рассказывают, чтобы засыпали быстрее. Вот и меня унесло неторопливое течение чужого разговора.
– Приехали, – разбудил меня голос оборотня.
С трудом я продрал глаза. Башня. Серая, без верха, довольно близко отсюда.
– Это она и есть? – спросил я. – Та, где некромант живет?
– Обитает, – поправил меня Хреногор. – Труповоды, их не поймешь, живые или мертвые.
– Одежды смерти накладывают отпечаток на душу мага, – добавил Эрл. Мог бы и не комментировать, я все равно не понял, что он хотел сказать.
– Не умничай, – хохотнул богатырь.
– Надо составить план, – посерьезнел оборотень.
– План такой. – Хреногор поправил съехавший набок шлем, подтянул ремешок. – Просто идем, истребляем нежить. Находим некроманта и убиваем. Башню разрушаем, если прочная – оставляем как есть. Местных я повидал, за неделю растащат до последнего камешка. Все ясно? Теперь пошли.
– Прекрасный план, – язвительно сказал оборотень. – Ясный и понятный. И это его единственное достоинство. Труповод что – будет стоять и смотреть, как ты его гнилое воинство расшвыриваешь?
– А это уже ваша забота, – парировал богатырь. – Все, пошли, коней оставим здесь, нежить они боятся, только мешать будут.
– Да подожди… – возмущенно прошипел вслед Эрл, но богатырь уже не слушал.
– Тяжело с ними. – Оборотень сделал кувырок, и передо мной возник крупный волк. – Словом, так. Хреногор разбирается с нежитью, я подкрадываюсь к некроманту. Твоя задача – отвлечь его внимание.
– Каким образом? – возмутился я.
– А это уж твоя забота, – сказал волк голосом Хреногора и исчез среди деревьев.
Прекрасно. Буду танцевать и размахивать белым платочком. Труповод непременно заинтересуется. Нет, ну что им неймется? Посидеть и все продумать так сложно?
Ладно. Отвлекать некроманта надо на изрядном расстоянии. Уверен, он не только мертвых поднимать умеет, но и боевым колдодейством не брезгует. Труповодов везде бьют при случае, так что защищаться они умеют.
Ступа! Вот оно, решение – атаковать буду с воздуха! И увернуться от боевых чар проще, и волка не увидит, на меня смотреть будет. Решено, так и сделаю.
По счастью, ступа с метлой почти сверху лежали, не то пришлось бы покопаться. Вполне и бой успел бы закончиться за это время.
Теперь надо придумать, чем некромантское внимание отвлекать буду. Просто летать над головой и орать что‑то вроде «Зашибу!» или «Я ужас, летящий в железной бочке» как‑то глупо. Чем же атаковать? Чем? Надо бы посидеть и подумать, но времени уже нет, богатырь вот‑вот вступит в бой с куклами, а оборотень попытается атаковать самого труповода.
Как назло, ничего в голову путного не приходит. Жезла, что огненными шарами плюется, у меня нет, бабушка таких не делала, это колдодеи только умеют. Камней набрать – время потребно, у меня его нет. Озеро из платка вылить – так богатырь первым и потонет в кольчуге своей. Хотя можно периодически окатывать некроманта водой, чтобы внимание привлечь. О! Придумал! У меня же гребешок есть!
Тот самый, от погони. Что лес выращивает, если за спину кинуть. Мало кто знает о другой его особенности. Коли отломить и бросить деревянный зубчик, он в дерево превратится. Зубчиков всего семь, должно хватить. Закидаем некроманта бревнами?
Я вскочил в ступу, привычным уже наговором поднял в воздух и заработал метлой. Пара стуков – и я уже над лесом, высматриваю оборотня и Хреногора. Богатырь завязался с четверкой зомби, а вот волка нигде не видно. Но это и правильно. Как раз против кукол мощные челюсти и острые зубы не помогут. Ни сухожилия перегрызть, ни горло прихватить – мертвым все равно.
Богатырь работает мечом, булава сейчас проигрывает по эффективности. Быстро и ловко обрубает зомби конечности, сносит головы. Я еще высоту набираю, а он уже всю четверку уложил и дальше пошел.
А вот и волк, затаился у самой лестницы, выжидает. Его только с воздуха и можно заметить, хорошо спрятался, надежно. Только атаковать пока некого, мертвяков бесполезно, некроманта же пока не видно. Ничего, я подожду. Закладываю вираж над головой Хреногора, в тот момент, когда снова начинаю набирать высоту, он заканчивает со второй кучкой зомби.
Дальше сложнее. Подтягиваются урехты, а зомби еще не закончились. А некроманта нет как нет, и вот это уже настораживает. Самое время поддержать кукол, добить смельчака, потом сложнее будет.
Урехты и оставшиеся зомби окружают Хреногора, заставляют двигаться на пределе. Начинаю волноваться, богатырь пока никак не может зацепить даже одного урехта, больно верткие. Не один раз уже цепляли длинные когти кольчугу, но уязвимых мест пока не нащупали.
Гирлянда зеленых светящихся шаров вдруг устремляется к богатырю от подножия башни. Некромант! Но где же он, не вижу! Неужели использует шапку‑невидимку или какой‑нибудь аналог?
Нежить раздается в стороны, не желая попадать под чары своего хозяина. Хреногор каким‑то чудом почувствовал опасность, упал на землю, перекатился. Ухнуло так, что чуть ступа не перевернулась. Оглушенный богатырь с трудом поднялся на ноги, и тут же на него бросилась нежить.
Лихорадочно соображаю, что делать. Неплохо как‑то проявить невидимку, иначе никаких гребешков не хватит. Лихорадочно начитываю заговор тумана, чары практически бесполезные, зато почти мгновенные. Дождь подошел бы лучше, но его ждать несколько часов, потому отпадает.
Хреногор меж тем отбрасывает щит, снося сразу двух зомби, роняет меч и сгребает за шкирку урехта. Припечатывает к земле, одним ударом вышибает острые клыки и проталкивает в глотку нежити серебряную монетку.
Предсмертный вой бросает меня в дрожь. Если б не успел дочитать наговор, непременно бы сбился, но туман уже клубится у подножия башни. Для труповода это сюрприз, он не видит ни богатыря, ни своих питомцев. Зато я наконец его обнаруживаю – по завихрениям тумана. Прихватываю зубами гребешок, левой рукой отламываю зубчик, сразу кидаю в направлении некроманта. Поспешно поднимаю ступу выше движением метлы, чтобы улетевшая вниз ель меня не зацепила.
Дерево упало довольно удачно – именно туда, куда я и метил. Вопль ярости и бешеная ругань подтвердили попадание и в то же время показали, что существенного вреда труповоду нанести не удалось. А стуком позже клочья тумана разметала яркая вспышка.
Хреногор сграбастал еще одного урехта, но посмотреть исход не успеваю. Труповод горит желанием отквитаться за дерево, и мне приходится уворачиваться от цепочки зеленых шаров, подобной той, что едва не прикончила Хреногора. У меня пространства для маневра куда больше, просто поднимаю ступу выше, пропуская колдодейские снаряды под собой. Шары один за другим лопнули ниже, ступу закрутило, но я ожидал этого и виртуозной работой метлы сумел компенсировать воздушную волну. Высотой пришлось пожертвовать, при этом я едва не попал под атакующие чары некроманта – что‑то вроде пчелиного роя промчалось над моей головой и растворилось в воздухе. Отломил второй зубец гребешка. Бросать пришлось вслепую, откуда был выпущен рой, я заметить не успел, будучи всецело поглощен управлением ступой.
Под огромной елью – первым моим подарком некроманту – мелькнул серый хвост. Оборотень занимает позицию для атаки, надо отвлечь на себя внимание. Хреногор застрял в схватке с нежитью, но за него я почти не волновался, трех урехтов он успокоил, остальные атаковать уже особо не торопятся, стерегутся.
Некроманта не видно. Жаль, что я платок‑озеро не приготовил, водой невидимку легко обнаружить. Сначала по силуэту, потом по следам. Но кто ж знать мог, что труповод такое выкинет!
Дверь башни распахивается, оттуда выплескивается целая толпа зомби, штук двадцать, не меньше. И три урехта при них, вот не было печали. Надеюсь, у богатыря серебра с запасом. Иначе придется нежить рубить (мелко‑мелко, урехты самовосстанавливаются самым препоганым образом) и сжигать. Занятие трудоемкое и мерзкое, в самый раз для богатыря.
Я направил ступу вниз, отвлекая внимание. Жаль, туман теперь не скоро наговорить сумею, чары должны отдохнуть после применения. Это у колдодеев просто, но у них все на павере  основано, а у нас – на контакте с духами. Наговором призываешь, наговором же ставишь задачу, обещаешь награду. Как правило, еду – для каждого духа свою. Огненному, к примеру, дрова нужны, а вот какие именно, он тебе во сне скажет.
Черное облако метнулось мне навстречу. Туча Праха, я читал об этих чарах! В ужасе я попробовал развернуть ступу, но на такой скорости это было невозможно. Пришлось уйти еще ниже, увеличив скорость, чтобы проскочить под облаком. Поздно! Я попытался отвернуть, понял, что не успеваю, и выпрыгнул из ступы. Не так уж и высоко, чтоб убиться, а вот что ноги‑руки не сломал, так это повезло.
Зомби вместе с урехтами ушли было вперед, к Хреногору, но оклик некроманта вернул их обратно. И ладно бы просто поворотил, он их на меня нацелил! Видать, не понравились труповоду летающие елки.
Ой‑ой, что сейчас будет! Как не вовремя, еще немного – и спокойно бы некроманта взяли. Хреногор бы перемалывал нежить, у него хорошо получается, я бы отвлекал внимание, а Эрл порвал труповоду глотку, едва подобрался бы поближе.
Весь выигрышный сценарий ломается в один стук. И первым умру я, если ничего не придумаю, Хреногор нежити не по зубам, а Эрла они просто не заметят. Да и убить его совсем не просто без серебра.
А вот меня убить легко. Зелье сварить некогда, наговором много не наработаешь, вещицы колшебные попробуй еще в суме найди. Одна радость – меч на поясе, но тут мне далеко до Хреногора, да и до оборотня, сдается мне, тоже.
Зато я быстро бегаю. Быстрее, чем зомби, точно, насчет урехтов не уверен. Вот сейчас и проверим, не откладывая. Надеюсь, труповод всю паверу  спалил, Туча Праха очень затратная по этой части.
– Держись, я уже иду‑у‑у! – доносится до меня крик Хреногора. Нет уж, как он ходит, мне столько не продержаться. Попробуем как‑то иначе.
Срываюсь с места, бегу к воротам башни. Мимо некроманта, я по‑прежнему его не вижу, но знаю, что он рядом. С тихим жужжанием из ниоткуда появляются шарики, я отмахиваюсь метлой, успешно. А вы думали, это просто руль для безвременно разбившейся ступы? Как бы не так, вещица самого разнообразного применения. Чары, к примеру, сметает, мусор тоже.
За спиной топот. Зомби бегать не умеют, значит, урехты. Оскальзываюсь, но скорости почти не теряю, повезло. Это ошметки моего тумана моросью легли на камень. Очень удачно, вот теперь я знаю, что делать. На бегу начинаю читать наговор, неудобно, дыхание сбивает, но это не беда, мне до Топорянска не бежать. Всего‑то с десяток шагов осталось…
Резко останавливаюсь, скороговоркой заканчиваю наговор. Простенький, но крайне полезный сейчас. Всего‑то морось заморозил, и то ненадолго, но мне хватит. Должно хватить.
Заскакиваю в башню (створки ворот не сдвинешь, хорошо в одной дверца открыта), без лишней спешки достаю меч, прислоняю к стене метлу.
Сработало. Все три урехта скользят по льду, мешая друг другу подняться. Одного вносит прямо в дверцу, подскакиваю, мгновенно бью мечом, голова отлетает прочь. А неплохой удар, честное слово, таким и Хреногор гордиться бы мог. Жаль только, бесполезен, вон тело уже к голове подгребает, а серебра, чтобы это безобразие остановить, я заготовить не догадался. Да и не успел бы, чего уж там.
Двое урехтов поднимаются на ноги, я подскакиваю к двери, отламываю зубчик гребешка и швыряю в их сторону. Очередная ель надежно припечатывает нежить, быстро теперь не выберутся. Быстро сдергиваю с пояса кошель – вот беда, ни одной серебрушки! Нет, одна все же завалялась, вот ее‑то я сейчас и использую.
Урехт как раз нахлобучил голову на плечи, восстановиться еще не успел. Я сбил его с ног, оседлал и впечатал баблон прямо в глаз. Это богатырь может ему пасть разжать и монету туда закинуть, у него рукавицы латные. Я даже пытаться не буду, вдруг да палец откусит? Урехты не то чтобы ядовиты, но, как всякая нежить, оставляют весьма неприятные раны. В горячке метаться пару недель удовольствие небольшое, а если не повезет, то и умереть можно. А уж палец‑то как жалко! Нет уж, в глаз серебром тоже неплохо.
Нежить корчится, исходя зловонным дымком. С одним, слава Превеликому, разобрался. Зато поскрипывает дерево за воротами и, что еще хуже, слышна негромкая ругань некроманта. Кажется, ему не по нраву, что я занял его башню.
Ель надежно блокировала вход, пока не оттащат в сторону, никто сюда не войдет. Жаль, засова нет, сейчас бы закрылся в башне и сидел, пока Хреногор не позовет. Ну не беда, я кое‑что придумал. Метла – ведь это не только руль для ступы… А, говорил уже? На ней и летать можно. Не люблю я этого, после болит если не все, то главное, но сейчас придется потерпеть. Взлетел вверх, завис под винтовой лестницей, вцепившись в черенок побелевшими от напряжения пальцами. Не ступа, об атаках с воздуха лучше сразу забыть, чтоб не кувыркнуться. Метла управляется только двумя руками, и никак иначе.
Ветви дерева заскрежетали по камню. Все, вход свободен, сейчас начнется. Я затаил дыхание. В дверном проеме образовалась темная фигура. Урехт, разумеется. Труповод по‑прежнему невидим. И по‑прежнему прячется за спинами кукол.
Нежить уверенно затопала к лестнице, за ними, очевидно, проследовал некромант. Я сжался в комок. Если меня увидит сейчас, это верная смерть. Пространства для маневра почти нет, да и метла штучка капризная.
Прошли по лестнице вверх, опасность миновала. А в дверной проем заглянула наглая волчья морда, обшаривая взглядом башню. Давно пора! Мы с некромантом заждались, не знаем уже, как время убить.
Оборотень находит взглядом меня, делает движение в сторону лестницы. Мол, я начну, ты на подхвате. Киваю в знак того, что понял.
Серая тень бесшумно и стремительно летит по лестнице. Прыжок, и вопль разрывает мертвенную тишину башни. Что толку в невидимости, у волков нюх важнее. Эрл с рычанием рвет ставшего видимым некроманта (то ли заклинание спало, то ли шапку потерял), на выручку хозяину мчатся оба урехта. И мне как‑то нужно их задержать…
Наверное, мне повезло. Никогда не получалось раньше так мастерски управлять метлой, а ведь не один час налетал, бабушка за этим следила. Сейчас вышло все, как хотел, даже лучше. Потому что собирался я сбить с лестницы одного урехта, а слетели оба. И я при этом умудрился усидеть на метле, что было совсем уже запредельной удачей. Правда, нежить тут же рванула к лестнице, и мне пришлось‑таки спешиться, чтобы не мешали оборотню обедать. Судя по приглушенным ругательствам, до глотки он еще не добрался.
И не доберется, если я не сумею сдержать двух урехтов, которые задерживаться совсем не желают.
Козыри в рукавах кончились. Придется драться честно, а так не хочется…
Стоп! А гребешок? Три зубчика еще остались. Вот вам первый, подавитесь!
Нежить сносит с лестницы, но и только. Ель улетает к самым воротам, а я так надеялся, что она придавит обоих неживчиков. Ладно, вторая попытка…
Не требуется. Потому что в дверном проеме возникает Хреногор, пинком отбрасывает с пути дерево, сбивая, как городки, обоих урехтов. Все, мы победили. Сейчас добьем нежить, сожжем некроманта, пообедаем и двинемся дальше. Пойду погляжу, что с моей ступой. Вдруг склеить еще можно?

Глава 16

В Топорянском княжестве любят играть в лапту. Так порой разойдутся, что зубы вместо «чижей» летают. Знатная игра – лапта и народом шибко любима. Еще в Топорянске городки уважают, но в них играют с чувством и с расстановкой, смакуя потом подробности игры.
В Заморске тоже любят лапту, только называют ее по‑своему – бицбол. И зубы вместо мячей («чижей» заморцы не признают) там не летают, нет у них здешнего куражу.
В Пряжском королевстве лапту не любят. Или не знают, никто не уточнял. Играют там в перекати‑поле, собачку и в мяч (называя его болом), но как‑то вяло, без огонька.
В Лорийском королевстве от пряжичей не отстают, играют в то же самое, но куда азартней. Говорят, подлые пряжичи все игры у лорийцев и срисовали. Кто говорит? Да сами лорийцы. Пряжичи имеют другое мнение, но высказать его никак не могут, потому как голосовые связки у лорийцев крепче.
В Земле Горнецкой, что на дальнем севере, уважают скачки на оленях. Играть во что‑либо тяжело, любой предмет мгновенно теряется в снегу до конца зимы. Весна же в тех местах так ни разу еще и не наступала.
В Медведовском княжестве любят лапту, городки и мяч. В Путинце – все то же самое плюс еще водный мяч (водный бол, как говорят лорийцы).
В Егорьевске умеют играть в шахматы. Не любят – просто умеют.
В Мажорском княжестве играют во все. Но исключительно на деньги.
Торресы дразнят быков красным плащом, а потом убивают.
Энейцы выпускают боевых рабов драться между собой. Это у них Спартакиадой называется.
И лишь у краснореченцев есть игра, традиции которой (по слухам) восходят аж к перволюдям. Игра, затмевающая все прочие своей красотой и элегантностью. Игра, для которой специально был не построен даже – воздвигнут – великолепный стадион, детище несравненного зодчего Радонеро, по праву считающийся одним из семи чудес света. Наряду с путинецким чудо‑маяком, пряжским чудо‑колодцем и недостроенной мажорской чудо‑башней, которую уже третий век возводят. Остальные места в списке пока вакантны, но неплохие шансы имеет башня дядьки Унораса, построенная все тем же Радонеро, и дворец Леди Иллиары, созданный самой Леди Иллиарой.
Когда играет одна из четырех великих команд, жизнь в городе замирает. Казалось бы, самое время для воров – ан нет, «ночные крысы», в числе прочих, спешат на стадион. Рассказывают, когда‑то давно некий совсем уж беспринципный вор все же отважился на гнусность, но судьба его наказала быстро и жестоко. Скупщик краденого отказался с ним работать, глава Шараги вышвырнул на улицу, а уж когда он попался стражникам… Никто с тех пор повторять подвиг неудачника не спешит – себе дороже.
В общем, великая игра, не чета всяким там лаптам и перекати‑полям. И называют ее просто – котобол. Это потому что роль мяча там кот выполняет. Которого непременно надо загнать в каменную трубу, что до половины вкопана в землю. Диаметр трубы равен примерно двенадцати кошачьим ростам – от кончика хвоста до кончика носа.
Великая игра – для тех, кто умеет ценить прекрасное. Коты, правда, не согласны, но их и не спрашивают.
До трех побед играют между собой команды, чтобы определить две лучшие, что сойдутся меж собой в решающей игре за Серебряного Кота.
Завтра! Завтра! Завтра покажет, кто сильней!

– Значит, сегодня – канун дня Серебряного Кота? – уточнила Леди Иллиара.
Дядька Рагунс, ее ученик, уныло кивнул. В канун праздника нельзя ни работать, ни чаровать, только есть, пить и веселиться. А больше всего нельзя причинять вред ни человеку, ни животному. Обидеть кота в канун праздника, по мнению жителей Краснореченска, самый большой грех. Соответственно ни ловить чудо‑кота, ни мешать остальным овладеть артефактом Светлые не могут. В открытую, во всяком случае.
– Не переживай, малыш, выкрутимся, – звонко рассмеялась радость Иллиара. – Передай‑ка звонцам‑слухачам, что для них есть работа. Надо пустить слух, что Темные решили законы Краснореченска цинично нарушить…

– Народ волнуется? – Лорд Ларабн недовольно нахмурился. Схватка за артефакт вошла в новую фазу с того момента, когда дядька Унорас попытался вернуть свое сокровище. Теперь все Лорды, и Темные и Светлые, стянулись в Краснореченск, чтобы лично поучаствовать в борьбе за ценный приз. – Дай отбой нашим. Уверен, Лорд Темногор не удержится, преступит закон. И непременно попадется! А выслать его после этого из города будет совсем уж легко. Нет, друг мой, побеждает тот, кто умеет ждать!

– Канун дня Серебряного Кота? – удивился Лорд Тапах. – Никогда не слышал, благородный дядька! Стало быть, нельзя чаровать, драться и трудиться, а можно пить, есть и всячески веселиться? Какой замечательный праздник!
– А шлюхам нельзя за деньги, – добавил сияющий дядька Гаврон. – Все‑таки, уважаемый дядька, умеют они жить у себя в Краснореченске! Унорас неплохо устроился, надо отдать ему должное. Кстати, он большой поклонник котобола, и завтра, я уверен, непременно будет на матче.
– Попробуем его поймать! – загорелся дядька Тапах. – Хотя это будет нелегко, стадион имеет тридцать тысяч сидячих мест, а зрителей, как я слышал, бывает раза в два‑три больше.
– Это так, – подтвердил его собеседник. – Но в такой день старый хитрец может позабыть об осторожности. В конце концов, безупречных людей нет…
– А нам, наверное, следует хорошенько подготовиться, – важно сказал дядька Гаврон. – Чтобы не получилось как с демоном.
– Разумеется, мы подготовимся, – подтвердил дядька Тапах. – Сам же сказал, шлюхи бесплатные…

– Что значит – все отложить? – Лорд Темногор подарил вестнику недобрую улыбку, от которой тому сразу стало зябко. – Чего ради?
– День Серебряного Кота… – начал бедолага по второму кругу, чего делать, мягко говоря, не следовало. Дядька Темногор был отнюдь не в лучшем расположении духа, и предложенная его вниманию новость настроение нисколько не улучшила.
– Это с какого перехрена я должен все дела забросить и наслаждаться этим говенным праздником? Ты сам понял, что сказал?
Когда Высший чарун изволит на тебя кричать, надо внимательно слушать с виноватым видом. Иногда это спасает, не часто, но бывает. И уж ни в коем случае не стоит втолковывать повелителю, что он не прав, ибо Высший чарун ошибаться не может по определению.
Вестник оказался человеком долга. Вжав голову в плечи, он в четвертый раз попытался объяснить Темногору насчет завтрашнего праздника. А ведь стоило бы остановиться на третьем.
Взревев, колдодей воздел руки к небу. Вестник мог теперь делать что угодно – лобызать лоснящуюся красную кожу сапог, взывать к Превеликому, танцевать в темноте стриптиз (чтоб дядька Темногор не увидел и еще пуще не разгневался) – смягчить гнев владыки не могло уже ничто на свете. Поздно!
– Шааморей ребутилла калах! – закончил сложнопроизносимое заклятие колдодей, выплескивая весь гнев на ни в чем не повинного слугу. Чары превращения, доступные лишь Высшим, сработали безотказно. На месте колдодея средней руки сидел абсолютно белый кот, испуганно тараща желтые глазища.
– В гневе я страшен, – довольно сообщил ему дядька Темногор, только что расправившийся с дурным настроением. Кот испуганно пискнул и огляделся в поисках котоубежища. Тяжелая, с короткими ножками кровать вполне соответствовала его ожиданиям. Пушистый забился в угол, мелко дрожа и зарекаясь впредь связываться с Высшими чарунами.
– Вылезай, молока налью! – расхохотался дядька Темногор, обожавший такие вот грубые шутки. – Тебе говорю, дядька Кирдук, Голос Правды Топорянска! Вылезай, ничего тебе не будет, я остыл уже.
Кот, однако, не торопился. Чувство долга свойственно некоторым людям, однако представители кошачьего племени от него свободны.
– Ну и не беда, я и так прекрасно запомнил, – нисколько не расстроился колдодей. – Значит, сегодня канун дня Серебряной Кошки… нет, Кота, и делать в этот день ничего нельзя, кроме как пить, есть, веселиться. Драться ни с кем нельзя тоже, ссоры сегодня запрещены краснореченскими законами. И если мы, как обычно, законы эти проигнорируем, получим восстание. Хм, горожане, похоже, всерьез относятся к этому празднику…
Дядька Темногор задумчиво посмотрел на высунувшуюся из‑под кровати белую мордочку.
– Кажется, я знаю, как обойти этот дурацкий закон, – задумчиво сказал он.

– Превращает своих людей в кошек? Какая прелесть! – восхищенно воскликунул дядька Ренн, хлопая себя по колену. – Удивительно изящное решение, совсем не свойственное Темногору. Нет, любезный Рогер, я от него не ожидал. И ведь вполне могло сработать, если б не твой человек в окружении Лорда! Цвета кошек, разумеется, белые и черные, как те, что завтра будут на поле? Очень хорошо, пусть наши люди заключат договор со стадионом о поставке спортинвентаря. Клянусь, Темногор изрядно удивится, когда узнает, как развлекаются его люди!
И дядька Ренн весело захохотал, представив себе лицо Темногора.

Город хорошел на глазах. Сотни уборщиков вычистили и без того отнюдь не грязные улицы, поблекшие на солнце узоры на домах и заборах обновили свежей краской. Ветви деревьев украсились цветными праздничными лентами, а бронзовый памятник Серебряному Коту начистили так, что смотреть было больно.
Оравы мальчишек и девчонок выставляли на порог угощение, заботливо отгоняя от глиняных мисок собак и нахальных птиц. Это для котов, лучшее – котам. Черные, белые, рыжие – сегодня они безбоязненно подходили к дверям и лакомились молоком, сметаной и рыбой в зависимости от достатка хозяев дома. В Чистом Квартале, заселенном аристократией, пушистых кормили исключительно мясом, к вящей зависти бедноты и собак.
Впрочем, чудо‑кот до лакомства так и не добрался. Канун праздника застал его в речном порту, где всегда было в достатке рыбы – и свежей, и копченой. Рыбу кот очень любил, несмотря на уйму мелких острых костей, так и норовящих застрять в глотке. Кстати, большинство городских котов кормились здесь же и в прилегающих к порту районах. А выставленные в Чистом Квартале миски с мясом так и остались невостребованными, пушистых оттуда всегда гоняли, вот и привыкли они не искать добра в тех местах. К великому огорчению богатеев – известно ведь, чьей миской кошка побрезговала, тому все солнце удачи не видать.
После второй миски рыбы чудо‑кот почувствовал, что объелся. Идти никуда уже не хотелось, и довольный жизнью пушистый забрался на поленницу, свернулся клубочком и уснул на солнышке.
Тут‑то его и сцапал котолов Ицед. Вообще‑то это незаконно, котов для матча полагается промышлять именно в день праздника, но и работягу понять можно – попробуй поймай с утра зверьков, которые как раз попрятались отсыпаться после бурной ночи. Да не абы каких вдобавок, а непременно черных и белых. Не обязательно без единого пятнышка, но заметно быть не должно, иначе не примут.
Кот мяукнуть не успел, как оказался внутри кожаного мешка, котолов свое дело знал. Веревка стянула горловину, но воздуха хватало, в мешке специально были проделаны отверстия для дыхания. Кот возмущенно мявкнул, но без излишней ярости, мешок, стараниями Ицеда, был чистым и мягким, спать в нем было куда удобней, чем на поленнице. Вдобавок вкусный и сытный обед настраивал на благодушный лад, коту сейчас было лень даже шевелиться. Он так и задремал в мешке, изредка просыпаясь, чтобы вдохнуть запахи незнакомых районов.
В кошатнике стадиона Радонеро чудо‑кота вытряхнули из мешка, надели железный ошейник и посадили на довольно‑таки длинную цепь. Но пушистый и сейчас не возмутился – перед мордой поставили миски с молоком и чуть обжаренной печенью, а от мягкой подстилки исходил приятный запах лесных трав. К тому же появилась компания. Он был не единственным здесь белым котом, еще около двадцати практически таких же смирно сидели на цепях, время от времени шипя друг на друга или грозно завывая. Драк, разумеется, не было, цепи не позволяли.
За котоловом захлопнулась входная дверь, пушистый лениво посмотрел в ту сторону, неторопливо сжевал кусок печенки. Спать уже не хотелось, да и есть тоже. Самое время поиграть, подраться или другим каким образом пошкодить.
Низкий утробный мяв поднял его на ноги. Любой кот безошибочно определяет, когда обращаются именно к нему даже люди, не говоря уже о сородичах. Да и этот отвратительный голос он уже слышал. С тем, кто бросал сейчас вызов, он неоднократно сходился уже в беспощадном бою. С переменным, признаться, успехом. Вон то ухо именно он, чудо‑кот, накрошил в мелкую лапшу прошлый раз. А в позапрошлый, наоборот, пришлось спасаться бегством, поджимая прокушенную лапу. Словом, перед пушистым стоял заклятый враг и нагло бросал ему вызов.
Такого он, разумеется, стерпеть не мог. С утробным рыком кот подался вперед – и был остановлен подлой цепью, о которой, признаться, совсем забыл.
Какое коварство! Пушистый сжался в комок, прыгнул, надеясь обмануть привязь, и вновь потерпел неудачу. В боевом мяве противника появились торжествующие ноты – враг выставил себя на посмешище, а значит, унижен и побежден. Несправедливо! Если б голова у него была меньше, он сумел бы ее освободить из мерзкого ошейника…
Кот уперся передними лапами в удавку на шее. Та сопротивлялась, не пускала на свободу, но он был настойчив. Пусть через боль, но своего добился, голова пролезла через ошейник, слегка ободрав и без того потрепанные уши. Кот не обратил на это внимания, дело вполне привычное. Озадаченно умолк противник, а кот торжествующе взвыл, бросаясь вперед.
И бой начался! Не верьте тем, кто священнодействие банально зовет дракой, не правы они. Что могут понять беспокойные люди в красоте ритуалов кошачьего боя? Ровным счетом ничего или чуть меньше, не для них это, вот и весь сказ.
Ввиду давнего знакомства первый этап поединка – взаимные угрозы, оскорбления, пожелания и обещания пропустили. Это высказывалось не раз, и не за все уже сказанное противник успел ответить – так к чему городить новое?
Два визжащих белоснежных комка сошлись в поединке, тополиным пухом взметнулась белая шерсть, первые кровавые полосы прочертили на боках любовно наточенные когти. Меховой шар распался снова на двух рычащих котов, разминка закончена, настал третий раунд, поединок вокала и взглядов. Как правило, более слабый именно на этом и ломается, но сегодня оба понимали – не тот случай.
Начало вышло не особо удачным. Чудо‑кот был опрокинут, и только чудом сумел вывернуться. Об этом сейчас заливался соперник, пристально глядя в глаза. В сердце толкнулся страх – а ну как проиграет? Тот ведь сильнее, вон какой здоровый…
Только на цепи. А он, чудо‑кот, свободен как ветер. Даже если проиграет, всегда можно сбежать. А вот ты куда денешься со своей цепью, приятель?
Правда, ошейник защищает глотку, он на этом и погорел, хотел выиграть одним красивым рывком и эту деталь упустил. Ничего, впредь умнее будет. Если инстинкты свое не возьмут, в бою ведь как – сначала кусаешь, потом бьешь, а потом думаешь.
Четвертый раунд поединка он начал сам. Противник со своей цепью дотянуться не мог. Хотя был соблазн – улечься чуть за гранью досягаемости и лениво смотреть, как враг беснуется на расстоянии вытянутой лапы. Но не стал, ему важнее честно победить. Или нечестно – как получится.
Цепь, главное не забыть о ней. А что, если использовать ее себе на пользу? Ведь подвижность она здорово ограничивает. Рискнем!
Пушистый напал одним длинным прыжком. В боях между собой коты так никогда не поступают, это прием мышиной охоты, но никак не благородного поединка. Просто потому, что в момент приземления боец крайне уязвим, достаточно откинуться на спину и встретить атаку всеми четырьмя лапами. Лишить противника равновесия, подмять под себя – и победа у тебя в зубах.
Противник отреагировал стандартно, как и ожидалось, упал на спину, не обратив внимания, что цепь натянута до предела. Неожиданный рывок, и его крутануло по полу, а сверху уже падал, словно коршун на цыпленка, чудо‑кот, растопырив лапы с выпущенными когтями. Удар выбил дух из противника, оглушил его на несколько столь необходимых мгновений. Острые зубы сомкнулись на правой передней лапе, вопль боли сладостной музыкой коснулся слуха. Сейчас же отпрыгнул назад, избегая ответной атаки. Противника цепь не пустит, даже если попытается, но он не будет, уже почувствовал, что лапа повреждена серьезно. Интересно, он сам уже понимает, что проиграл? Ведь для победы ему достаточно покружить вокруг противника, изматывая ударами лап и не допуская ближнего боя, где у того могли бы появиться шансы. Никаких зубов, никаких задних лап! Подскок, удар с правой стороны, где у противника бессильно висит прокушенная лапа, и сразу назад.
Обычно в драке коты в такой ситуации поджимают хвост и удирают. Этот на цепи – удрать некуда. Ага, сообразил, попятился, забился в угол, готовится дорого продать обрывки своей шкуры. Больно надо! Чудо‑кот демонстративно пометил чужую территорию, полакал молока из чужой миски (не очень‑то и хотелось, но надо ведь показать, кто здесь главный). Обведя презрительным взглядом внезапно притихших котов, лениво двинулся к собственной миске, определив место подле нее, как свое.
– Я вас научу мышей ловить! – бросил оскорбительно сородичам, за что был немедленно удостоен возмущенного мява и шипения. Ишь герой выискался, одного бойца победил, а куражу на весь город хватит. Наглец!
Коты дядьки Темногора, в немалом количестве присутствующие среди спортинвентаря, на бой взирали с полным равнодушием. Им хватало своих проблем – в кошачьем обличье колдодейство не получалось, а превратиться обратно они не могли, мешал установленный на стадионе запрет‑камень. И он же мешал почувствовать присутствие живого артефакта, будь он сколь угодно близко – ведь потоки паверы  были надежно перекрыты.
Дядька Темногор изрядно прокололся со своей идеей, человеку в зверином обличье выследить чудо‑кота куда сложнее, чем в собственном, ведь пользоваться преимуществами нового тела он не умеет.
Кот, задрав хвост трубой, прошелся по залу, красуясь перед сородичами. Он как‑то не задумывался над тем, сколько смертельных врагов себе наживает. Если кто из сегодняшних соседей его встретит – быть поединку не на смерть, а до победы.
Пушистый полакал еще молока из миски и рухнул на мягкую подстилку. Устал. Надо поспать, и подольше, подольше. А что еще делать, когда есть не хочется?

Глава 17

– Хорошие у тебя диковины, – одобрительно сказал Хреногор, разглядывая недоломанный гребешок. – Сам делал?
– Бабушкин, – сознался я. – Но я и сам умею, честно. Похуже, правда, но умею.
– Полезное уменье, – похвалил богатырь. – С таким в жизни не пропадешь. Хотя это как повезет. Знаешь, дядька ведун, жизнь так интересно устроена, что даже у самого тихого человека непременно есть шанс пропасть. А у иных – и два раза.
Оборотень хмыкнул. Необидно так, по‑дружески. Что с того, что меньше дня знакомы? Вместе сражались, спину друг другу прикрывали, а это дорогого стоит.
– Башню‑то рушить будешь? – спросил Эрл, счищая кинжалом кровь с плаща. Это он не подумал, прям у трупа некроманта перекинулся, вот и изгваздался весь.
– Не, – лениво сказал богатырь. – Это пусть местные сами. А то совсем лень заест, коль всю работу за них делать. Да и ведуна они обижали, и ладно бы за дело!
– Чуть не сожгли, да‑да, – подтвердил я.
– Лет мне много, – сказал оборотень, удобно располагаясь на травке. – Богатырей перевидал всяких‑разных – не счесть просто. А понять суть богатырскую так и не смог. Почему это за три моря – рукой подать, а до соседней деревни идти далеко? Если не за бражкой. Почему гору своротить – легко, а доспехи почистить – тяжко?
– Дык это… ну вот… да чего там…
– Подвигу душа радуется, – ответил я вместо богатыря, который все еще силился облечь свои мысли в слова. – А обыденность – душит. И вообще, от каких слов «Вселенная» произошло?
– Во, правильно сказал, – обрадовался Хреногор. – И красиво‑то как, учись, дядька Эрл!
– Не понимаю все равно, – вздохнул оборотень и отвернулся.
– А сам что на одном месте не сидишь? – спросил я. – По миру бродишь, приключений ищешь?
– Скучно, – пожал плечами Эрл. – Но мне‑то лень несвойственна, понимаешь? Малый труд, большой труд – если надо, иду и делаю.
– Бедолага, – пожалел я его, вызвав счастливый гогот Хреногора.
И чего тут непонятно? Малый труд – чем тут гордиться, а вот подвиг… Мы, топоряне, не умеем по‑другому, потому и работу несрочную откладываем на потом, пока ее не накопится столько, чтоб на подвиг тянуло. Но как это оборотню объяснить, волки таких тонкостей не разумеют.
– Мне пора, – словно подслушав мои мысли и обидевшись, Эрл поднялся на ноги, одернул плащ. – Как‑нибудь пересечемся… в другое время и в другом месте. Я это точно знаю, способность у меня такая.
– Э, постой! – столь скорое прощание ошеломило богатыря еще сильней, чем меня. – Ты куда, добрый дядька? Если обидели чем, ты скажи, извинимся.
– Время пришло, – серьезно ответил оборотень. – Я же говорил, больно даже рядом с серебром находиться, верная примета, что мир меня скоро исторгнет.
– Тогда давай прощаться, – решительно сказал богатырь, с кряхтеньем поднялся и заключил соратника в объятия. Явственно хрустнули кости, но оборотней так просто не задавишь, крепкие ребята. Я отвернулся. Если вспомнить, что Хреногор ему по пояс… неприлично как‑то смотрелось.
– Прощай, дядька оборотень! Удачи тебе на пути!
– И вам удачи, братцы! Встретимся еще!
С этими словами он исчез. Вот сейчас стоял рядом – оп, и нету. Только шляпа мажорская на траве валяется, обронил ее оборотень и не заметил. Не иначе, когда его Хреногор на прощание душил.
– Как он нас обозвал? Братцы? – сморщил лоб богатырь. Он так всегда делает, когда думать пытается. – Не дядьки?
– Вроде так, – согласился я.
– Точно мажор, – припечатал он. – А еще оборотнем прикидывался!
В глазах его была вселенская тоска. Где‑то полведра этой таинственной субстанции плескалось в зрачках и около. Как же так, только вот составилась сакральная тройка, и опаньки? Не по‑топорянски, право слово.
Я житель не столичный, меня не так сильно затронуло. Был оборотень, ушел оборотень… Не умер ведь? Он выручил меня, мы помогли ему, заодно еще и местным, чего злопамятный я вовсе делать не собирался, значит, вполне квиты. Да и потом, он обещал вернуться. Уверенно обещал, сразу видно, либо правду говорит, либо врать умеет так, что не нам его ловить.
Хреногор нехотя подкинул булаву. Траурное настроение целиком овладело им, могучие плечи поникли, он даже стал казаться ниже ростом. Вот уж не думал, что это возможно. Потом он перевел взгляд на башню и злорадно оскалился.
– Прав оборотень, не прибрали мы за собой, – объявил Хреногор и решительно двинулся к рассаднику некромантии.
– Ехать пора! – безнадежно крикнул я вслед, ни на что особо не надеясь. Богатыря с намеченного пути сбить вообще практически невозможно.
– За сказ управлюсь, – ответил витязь не оборачиваясь. Ну что же, придется местным обойтись без башенных камней. Не беда, щебенка тоже на что‑то да сгодится… или песок в крайнем случае. Да, скорее последнее.
Молодецкое уханье и тяжелые удары в самом деле продолжались недолго. Не сказ, конечно, но точно уж не больше полутора. Богатырь свое слово примерно держит, говорит пословица. Только сейчас я сообразил, в чем соль. Примерно – это ведь еще и приблизительно.
Была башня – и нет башни. Всего‑то на полтора сказа работы… а строили ее мертвяки не одну луну небось. Да уж, если что сломать надо, богатырям соперников нет. А если построить, то лучше бы уж сломать. Результат один – руины.
Вернулся Хреногор. Глаза счастливые, куда и тоска девалась, непонятно.
– Вот и нет башни, как не бывало, – похвастался он. – Зато пейзаж не портит.
Я окинул прощальным взором памятник некромантии. Была там башня или нет, сказать было сложно. Столб белой пыли поднимался мало не до самого неба.
– Пошли? – спросил Хреногор, распрямляя плечи.
– Поехали, – согласился я.
– Я там подобрал… возьми, может, пригодится.
И сунул мне в руки шляпу. Почти такого же мажорского покроя, как и та, что Эрл обронил. Только та для пущего пижонства, а от этой ощутимо веяло довольно‑таки знакомыми чарами. Заговор невидимости, чтоб меня фамилиар за пятки хватал когтистой лапой! Да, так и есть, бабушка однажды при мне изготавливала подобный артефакт, только не такой пижонский. Почитай, целое солнце трудилась для княжича из Путинца. Но и отдарился тот знатно, золотой скипетр в уплату отдал, от которого таким могучим колдодейским духом веяло, чуть с ног не сносило. Бабушка от меня его подальше убрала, чтоб не натворил чего. Кстати, а куда спрятала? В избушке я его не обнаружил…
Клад! Наверняка где‑то в лесу закопала, и не один скипетр, думаю. Надо будет поискать, хоть дело нелегкое предстоит, правильно укрытый Бабой‑ягой клад найти ой как непросто…
– Шапка‑невидимка, – сказал я вслух.
– Я так и подумал, – кивнул богатырь. – Мне‑то не к лицу носить, еще за мажора примут. А вот тебе…
– А меня пускай принимают, не жалко? – обиделся я.
– Жалко, жалко, – успокоил меня Хреногор. – Но все же не так.
Некромант еще при жизни, оказывается, успел сделать нам изрядную пакость. Мост через Красную реку отсутствовал как явление. Река была, моста не было. Наверное, камня на башню не хватало, если он каменный был. Или же у колдодея вредности избыток присутствовал, если деревянный. Потому как не верится мне, что в лесу трудно деревья найти.
– Дела, – озадачился Хреногор. – Ну и как же нам на тот берег перебраться?
Я промолчал. Красная именно в этом месте сужалась, потому мост и поставили. Зато течение настолько сильное, как еще быки моста не утащило.
– Давай, ведун, шевели башкой, через Крыжовницу переправил, и здесь сумеешь. Как придумаешь, разбуди, посплю пока.
Вот говорила бабушка – сделаешь доброе дело задаром, потом с шеи не слезут! С Крыжовницей совсем другие условия задачи были. А сейчас что? Течение даже сильнее, чем было, ступы нет, у метлы сил маловато плот тащить. Коней опять же не бросишь, куда ж мы без них. Брод искать бессмысленно, не та речка Красная, чтоб отмели давать, разве что в верхнем течении. В общем, надо вдоль берега скакать, до Краснореченска уже рукой подать, а там, сказывают, паром ходит.
Я пнул дядьку Хреногора в бок и успел отскочить раньше, чем он поймал мою ногу.
– Вставай, лежебока! Мажоры в Топорянске!
Зря я это сказал. Боевые рефлексы у богатырей включаются раньше, чем мозг после сна. Хреногор вскочил и начал махать топором (просто под руку попался), так и не открыв глаз. И довольно успешно, уж и не знаю, каким чудом я успел отпрыгнуть. Хорошо еще, булава под руку не попалась, а то бы вообще не жить. Крутанет за петлю, и сразу в лоб, он так зайцев по дороге сшибает.
Богатырь наконец открыл один глаз, мажоров нигде не узрел, зато углядел на дереве меня.
– Смотрите‑ка, – обрадовался дядька Хреногор. – Редкая птица ведун! Отличается умом и… э… дядька Совран, чем ты там еще отличаешься?
– Отсутствием крыльев, – мрачно сообщил я, спрыгивая на землю. – Значит, так. Переправиться можем, но без коней. Значит, не будем. Предлагаю ехать вдоль берега, там у Краснореченска вроде паром ходит.
– А здесь вроде мост стоял, – вздохнул Хреногор. – Ладно, поехали, ничего не поделать.
Вдоль берега бежала вполне приличная тропка, не Малояхонтский тракт, но кони ноги не сломают, уже хорошо.
– Я вот все думаю, где мне Забаву мою искать? – вздохнул богатырь. – Не увез ли ее злодей за море‑океан, не надругался ли над девицей? Ох, скорей бы уж Краснореченск…
– Бренс, барон Крей, – напомнил я имя похитителя. – Знаешь, дядька, есть у меня сильное подозрение, что имечко‑то фальшивое. Ну не дурак же он настоящее называть? Змеюку нанять ума ведь хватило – а ты бы, к примеру, додумался?
– Нет, – честно сознался Хреногор. – Я бы бросил клич друзьям, приехали бы ночью и просто скрали девку со всем почтением. То есть что я говорю, богатыри всегда поступают достойно! Но ты прав, злодей сей вовсе не глуп.
– Это так, – согласился я. – Но, сдается мне, упивается он тем, какой ловкий да хитрый, и остальных в том ровней себе не считает. А стало быть, непременно проколется. К примеру, назовется Змеюке именем своего врага…
– Отчего так считаешь? – жадно спросил богатырь.
– Сердце ведунское подсказывает, – усмехнулся я. Вроде как пошутил… Надо ли ему знать больше? И как объяснить, если надо? Ведуна сердце ведет по жизни, не разум. Впрочем, богатыря тоже. Не потому ли мы сейчас и погоняем коней, летя к столице чужого княжества, а не сидим на печи и не пьем отвар малины из глиняных чашек?
Кстати, у меня ведь есть самоходная печь, может, прокатиться с ветерком или не стоит местных смущать? Говорят, краснореченцы колдодеев не жгут, а уж ведунов тем более… Проверять не стану, пусть говорят, что хотят.
– И как мы его тогда найдем? – растерянно спросил Хреногор.
– Если назвался именем врага, то легко, – сообщил я. – И Бренс, барон Крей нам в этом поможет. Или ты думаешь, он простит своему врагу, что тот столь вольно пользуется его именем? Настоящее же имя ему наверняка известно. Нужно только время, чтобы вычислить злодея. И покарать!
– Хм… дядька, а ты ничего из вида не упустил? – робко спросил богатырь.
– Что?
– Нельзя, чтобы в Пряжском королевстве обо мне узнали.
Да, это дело осложняет. Если барон Крей действительно враг похитителя, он постарается использовать богатыря на всю катушку, независимо от его желаний.
Я тут же предостерег Хреногора от излишней доверчивости. Тот ухмыльнулся (Надо же, все зубы целые! Удивительно!) и предложил не беспокоиться. При этом так многозначительно поглаживал рукоять булавы, что я сразу поверил в его способность договориться хоть с кем и о чем угодно.

Переправу мы увидели, когда стало смеркаться. И сразу пришпорили коней – паром шел к нашему берегу. Как знать, не последний ли раз он реку пересечет? Что на ночь он останется на том берегу, сомнений не вызывало, это азы обороны города, даже я знаю.
На пароме нас заметили, сбавили ход, давая шанс успеть. Я вертел головой, выискивая пологий спуск к берегу, но ничего похожего не наблюдалось.
Лишь напротив переправы нам удалось спуститься к реке. Паром уже стоял у сходней, принимая на борт редких пассажиров.
– Успели! – Дядька Хреногор спешился и, взяв коня под уздцы, повел на паром. Мне ничего не оставалось, как последовать его примеру.
Паромщик, пожилой флегматичный дядька, сообщил, сколько стоит проезд, приятно меня удивив. Мы‑то наслышаны о городских ценах, а тут, поди ж ты, столица, хоть и не наша. Вот трактир посетим (а мы посетим, да‑да), тогда станет окончательно ясно, где жизнь слаще, у них в столице или у нас в деревне. То есть не у нас, я же там не живу давно, деревенские бабушку прогнали вместе с избой. Значит, у них в столице или у них в деревне. Да, так правильнее.
Широка все же Красная. Или паром ползет медленно, только я ждать замучился, пока на тот берег переправимся. Хочется уже похлебки отведать теплой, а лучше – горячей, только что сваренной. В лесу хочешь не хочешь, а есть приходилось всухомятку, и по горячему я изрядно соскучился. Да и Хреногор, думаю, тоже. Хоть богатырям привередничать не положено, а вкусно покушать всякому любо.
Поскрипывает веревка, которую с уханьем тянут дюжие молодцы, дядька паромщик о чем‑то негромко беседует с Хреногором, а я сижу и смотрю на воду и первые звезды, что нехотя загораются на еще не совсем темном небе. Мне хорошо. Приятно зудят уставшие от долгой скачки ноги, конь фыркает в затылок. Можно достать из мешка краюху хлеба и кусок грудинки, но лень шевелиться. К тому же есть не хочется, разве что похлебки.
Паром мягко толкнулся о пристань. Все, приехали.
– Вот он, Краснореченск‑красавец! – восторженно объявил паромщик. – Приплыли, слава Превеликому.
– Спасибо тебе, отец, – прогудел богатырь.
– На здоровье, витязь. Легкой тебе дороги.
Городские ворота захлопнулись прямо за нашими спинами. Вообще‑то положено с последним лучом солнца, но стражники тоже не без понятия, видели, что последний паром не успевает, решили подождать.
– Скажи, добрый дядька, а нет ли где трактира поблизости? – вопросил Хреногор одного из тех людей, что вместе с нами сошли с парома. – Такого, чтоб приличный и недорогой?
Дядька, изрядно одетый то ли купец, то ли мастер‑ремесленник, усмехнулся в рыжие усы.
– Веришь ли, витязь, сколько солнц на свете живу, никто отчего‑то не спросил трактир неприличный и дорогой. А ведь наверняка и такие на свете есть!
– Это где девки беспутные голыми пляшут? – уточнил богатырь. – Бывал и в таких, да. Пиво там дрянь, и еда дрянь, да и девки, если на свет вытащить, не лучше. А дерут три цены самое малое. Нет уж, дядька уважаемый, нам бы чего попроще. Где пиво хорошее и недорого.
– Тогда пошли вместе, – предложил попутчик. – Привратные трактиры везде недешевые. Сам подумай, прибыл человек в город, измотанный, голодный, – будет ли он деньги считать? Вот и дерут кровопийцы и пиво разбавляют не по‑людски: с дороги ведь странникам все равно деваться некуда.
– А далеко ли идти? – спросил я осторожно. Спору нет, дешевый трактир и с приличным пивом дело хорошее, но тащиться за семь верст желания не было. Пиво сейчас любое вкусным покажется, кроме кислого позавчерашнего, ну так в трактирах оно скиснуть не успевает. А что цены завышены, один раз можно себе позволить.
– Пульсов с десять, – степенно ответил попутчик.
– Веди, – вздохнул я.
Это ладно, десять я выдюжу. А потом – глиняная миска с парующей похлебкой, лучше бы мясной, но и от рыбной не откажусь. А потом, потом…
– Пришли, – объявил дядька. – Пиво проставите за подсказку?
– А то! – прогудел Хреногор. – И попробуй только отказаться, сразу решу, что обманул.
Оба захохотали, и мы двинулись в трактир.
Народу было много. Я даже не представлял, что столько можно впихнуть всего в одну залу. И, разумеется, свободных не то что столов, мест на лавках не было. Добрая половина присутствующих пила стоя, справедливо полагая, что так больше влезет.
– Что за столпотворение? – удивился Хреногор. – Завтра конец света?
– Какой сегодня день? – встревожился попутчик.
– Вроде бы последний день весны, – поскреб в затылке богатырь. – Если не путаю.
– Только не это! – взвыл дядька. – Канун Дня Серебряного Кота! Завтра финал по котоболу… и билетика, конечно, нипочем не достать!
– Разве что душу Косяку продашь, – хохотнул жизнерадостный толстяк, отрываясь от пивной кружки. – Или за три цены.
– За три, – фыркнул худой парнишка с бегающими глазами. – Сегодня с утра четыре просили. С утра, смекаешь? Сейчас повезет, если в шесть раз переплатишь. А уж перед матчем что твориться будет, представить страшно!
– Сегодня троих спекулянтов повесили, – встрял в разговор дядька в засаленном плаще. – Князь обещал покончить с билетным беспределом!
– Ну да, конечно, – скептически хмыкнул толстяк. – Вешают тех, кто со стражей не делится и княжью долю не платит. Глупых и жадных вешают.
– И вовсе не князь повесил, а дядька гэн, – вмешался худой.
– Гэн? – удивился Хреногор.
– Градоначальник. Гэн. Князь мелочью не занимается. Вот если заговор или убийство кого из знати – тут без него не обойтись.
– Трактирщик, пиво! Три кружки! – рявкнул Хреногор. – И быстро, я ждать не люблю.
– И похлебку, – подсказал я.
– И похлебку… две штуки! – взревел богатырь.
Все посетители трактира испуганно примолкли, правда, ненадолго.
– А теперь с самого начала, – вернулся витязь к собеседникам. – Что такое билеты и зачем они нужны?
– Билеты на матч…
– Что такое матч и зачем он нужен?
– Финал по котоболу…
– Что такое финал и для чего он котоболу?
– Да вы совсем дикие, – догадался худой. – Смотри, дядька, котобол – такая игра. Лучшая в мире, понятно? Есть четыре команды. То есть их куда больше, но остальные не в счет, мы говорим про великие. Так вот, раньше все четыре были из Краснореченска, но солнц десять назад бежавший в Мажорию опальный подкняжник Бенесеф…
– Бенесиф, – поправил толстый.
– Бенесиф создал на свои деньги команду и начал прививать тупым мажорам любовь к котоболу. И нынче у них неплохие игроки, два солнца назад выбили из четверки великих «Гепардов», а теперь едва не добрались и до финала. Зовутся «Пантерами».
– «Барсы» их без хлеба съели, – вставил дядька в плаще.
– «Барсы» твои как дети играли, понял? Если б не странное везение и ничем не объяснимое слеподырие, поразившее вдруг судей, не видать «Барсам» финала, как э… просто не видать, и все.
– Да прям уж, – недовольно проворчал в плаще, но спорить не стал.
– Вроде все объяснил? – спросил тощий у толстяка. Тот уверенно кивнул.
– Не все, – возразил Хреногор, принимая из рук трактирщика пузатую кружку пива, я подхватил похлебку. Пиво пришлось поставить на край стола, сидевшие за ним посетители смерили меня недовольным взглядом, но ничего не сказали.
– Что такое билеты? – спросил Хреногор. – И что за игра такая – котобол? Вроде лапты что‑то?
– Лапты! – фыркнул презрительно тощий. – Вы, топоряне, кроме своей лапты, и не видали ничего. Сумеете достать билеты… ах, да вы и про билеты не знаете… медные жетоны такие специальные, без них не пускают на стадион, а после матча возвращают стражам на выходе. Так вот, сумеете достать, непременно сходите. Узнаете хоть, как выглядит Великая Игра. Лапта, надо же!
Любят в Краснореченске котобол. А в Лорийском королевстве любят перекати‑поле. А в Егорьевске играют в шахматы.
В Топорянске же любят лапту. Очень любят. Настолько сильно, что, если какой заморец при топорянине злобно обзовет ее бицболом, тут же получит в зубы.
Тощий же отозвался о лапте очень непочтительно. Я бы с ним связываться не стал, что‑то подсказывает мне, этот парень вор и состоит в Шараге, я о ней в книжке читал. Проблема в том, что Хреногору глубоко наплевать, где он состоит, он при нужде и с Шарагой без раздумий схлестнется. А лапту он любит.
Едва ли не единственный сейчас во взбудораженном предвкушением финала Краснореченске. Показательное сравнение преимуществ и недостатков обеих игр приведет к грандиозной драке Хреногора со всем городом. Красота!
Одним длинным глотком я допил кружку и сунул ее богатырю в руки.
– Дядька, крикни еще трактирщика, у тебя хорошо получается.
– Трактирщик! – взревел богатырь обиженным медведем. – Пива! А кстати, чего это мы стоим? В ногах правды нет!
– Так занято везде, – пожал плечами худой.
– Освободим. Они уже насиделись, а мы весь день на ногах.
Все‑таки драки не миновать. Ладно, с одним столом – это не со всем городом. Не обезлюдеет Краснореченск, уже хорошо.
– Дядьки любезные, а не освободите ли стол или хоть лавку, а то ноги уже не стоят, – улыбнулся Хреногор одной веселой компании.
– Иди, дядька, подальше, – лениво отозвался один из них. – Не мешай честным людям отдыхать.
– Душой благочинно расслабляться, – поддакнул другой.
– В общем, попытайте удачу в другом месте, – закончил третий.
Богатырь тяжело вздохнул. А потом взял тяжелый дубовый стол на восемь человек и поднял его двумя пальцами.
– Превеликий говорит: уставшему дай отдых, – укорил он выпивох.
– Э‑э‑э… да, Превеликий… отдых… – вразнобой промямлили стремительно трезвеющие выпивохи. Драться в канун Дня Серебряного Кота – нехорошо, а драться с таким вот дядькой, который стол двумя пальцами, и вообще нежелательно.
Отчего‑то опустел еще и соседний стол, к вящей радости тех посетителей, кто оказался порасторопней. Остальные проводили уходящих разочарованным гулом, не теряя, однако, надежды. Ведь бывают же чудеса? Как не бывают, своими глазами только что видели!
– А что, дядьки хорошие, живет ли у вас в Краснореченске такой дядька Бренс, барон Крей? – вопросил Хреногор, отхлебывая из кружки.
– Живет, чего ему сделается, – недовольно буркнул худой. – Говорят, целое состояние сделал, когда «Пантеры» с «Барсами» играли. Действующие чемпионы, а победили‑то лишь в дополнительное время, да и счет таков, нипочем не угадаешь. А он сумел, ну и озолотился, везунчик.
– А нет ли у него в доме… девицы красной? – осторожно уточнил богатырь.
– Ну ты, дядька, сказанул! Говорят же тебе – озолотился! А ты про девок спрашиваешь. Есть, конечно, и не одна, думаю, раз уж у человека деньжищи такие!
– Ее не Забавой звать? – продолжал гнуть свое Хреногор. Свое поскрипывало и гнулось с трудом.
– Как звать не скажу, а забав у барона нынче хватает. Нет, ну как повезло дядьке, а? Кто победит – ерунда, «Барсы» в фаворе были, а вот счет угадать! Не иначе сам Косяк ему помогает. Многие на колдодеев окаянных думают, мол, подсказали, но я точно знаю, чарунством будущее прознать не можно.
Это он точно подметил. Будущее от чарунов закрыто, туда лишь нигроманты могут заглядывать, и то недалеко и не слишком умело. Ну и ведуны самую малость. Те, что поопытней.
– И откель тебе это известно стало? – удивился Хреногор. Худой вздрогнул, огляделся по сторонам, склонился почти к самому уху богатыря и прошептал:
– Дядька Унорас, Высший чарун, нередко пил пиво в этом самом трактире. Он много чего рассказывал, хороший такой мужик, хоть и колдодей. Однажды я его попросил результат предсказать, он и ответил, что в будущее заглянуть не может никто, кроме самого Превеликого и, возможно еще, Косяка, тут он уверен не был. А кто говорит иное – брехуны и шир… шир… эх, запамятовал.
– Шарлатаны, – подсказал я мудреное слово.
– Вот‑вот, они самые, спасибо.
Хреногор задумался, я тоже. Барон Крей разбогател внезапно и тут же начал прожигать жизнь. Мог Холмолвну нанять? Да вполне! Только зачем ему это надо, если девки у него, со слов худого, и так чуть не каждый день меняются. Коли влюбился – всех бы прочь отправил. А если нет – зачем чужую невесту красть?
Стало быть, барон тут ни при чем.
Ну да не беда, если в Краснореченске она побывала, найти я ее сумею, богатырь гребешок захватить озаботился, а на нем волосы остались. Для поиска лучше и не бывает.
Ищущий Ветер чары сии называются, и справить их проще простого. Нужны ночь, перекресток, несколько волос и Баба‑яга. Или ведун, если таковой нет.
– Это не он, – вздохнул Хреногор. – Но барона надо навестить, вдруг присоветует что.
– Я б на вашем месте от него подальше держался, – не одобрил тощий. – Если не имеешь самое малое семь колен благородных предков, даже говорить не будет.
– Со мной, – негромко, но внушительно сказал Хреногор, – пока еще никто разговаривать не отказывался. И мне очень интересно было бы посмотреть на человека, который станет первым. В глаза там посмотреть, и все такое.
Увлекшись беседой, не заметили, как исчез из трактира наш попутчик. Впрочем, беда невелика, разве что спасибо не сказали. Дела у дядьки свои, может, дома ждут, может, еще где. Удачи ему в делах, хороший человек попался, душевный.
– Ладно, мне пора, – сказал тощий, поднимаясь из‑за стола и вкладывая медяки в руку подскочившего служки. – Если что, спрашивайте Томека у хозяина этого трактира, он подскажет, где найти.
– Непременно, – махнул ему рукой Хреногор.
Толстяк с тем, что в плаще, горячо о чем‑то спорили, им было не до нас. Богатырь явственно загрустил по своей невесте, глядя в пивную кружку и подперев щеку рукой.
– Дядька добрый, сколько комнату снять стоит? – поинтересовался я у трактирщика, собирающего с нашего стола кружки. Тот глаза от удивления выпучил.
– Дядька хороший, да где ж ты сейчас место сыщешь, накануне матча? Все постоялые дворы, трактиры, даже таверна в порту, и та под завязку, хотя в ней я бы никому останавливаться не советовал, ограбят непременно, а то еще и убьют, порт место не для добрых людей… Позавчера уже во всем городе местечка не сыскать было, а уж сегодня! Труднее, наверное, только билет на игру достать.
– А в конюшне? – уныло спросил я, уже зная ответ. Хозяин помотал головой.
– Не вы одни такие умные. Все подсобки битком, кроме кладовки и кухни, но туда, уж извиняйте, ни один постоялец нос не сунет, пока я жив.
– Хреногор! Эй, ты спишь, что ли? Очнись, нам надо ночлег искать.
– А здесь? – Богатырь прослушал весь мой разговор с трактирщиком, поглощенный печальными думами. – Хоть на сеновале?
– Везде битком, а на сеновале вообще стоя спят в три ряда. Пойдем, я тебе говорю, пока еще двери не позакрывали.
– А что, могут? – удивился богатырь.
– Закроют непременно, трактирщикам тоже спать надо, а завтра Игра. Ты что, не слушал, что люди нам рассказывали?
– Слушал, – не признался Хреногор. – Только не все, они ж друг друга то и дело перебивали. Ладно, пошли отсюда. Трактирщик, сколько с нас?
– Два серебряных баблона, – равнодушно произнес хозяин.
– Ого! А чего так много?
– За того приятеля, с кем пришли, с вас счет?
– Ну да, я ему пиво выставил.
– Другой приятель, в плаще – вам счет?
– Э нет, этого впервые тут увидели, никакой он нам не приятель.
– Пил‑то с вами, а ушел, не расплатившись. А выпил прилично, из вашей компании больше всех. По указу дядьки гэна за ушедшего без расплаты платят собутыльники. Сами деньги достанете или мне стражу кликнуть?
– Достанем, – хмуро сказал я, останавливая мгновенно вскипевшего богатыря. – Только нечестно это. Неправильно. Ты нас тут раньше видел? Не видел. А эти парни сюда, уверен, чуть не каждый вечер заглядывают. Стало быть, за наших друзей принять ты их не мог. Проворонил, а теперь за наш счет отыграться решил?
Трактирщик сконфуженно молчал.
– Стража твою сторону примет, по‑другому и быть не может. Так что забирай свои деньги – и мое проклятие вместе с ними.
– Так его, ведун! – алчно хрустнул пальцами Хреногор, разминая руки. – Чтоб честных людей не обманывал! Ишь три шкуры драть вздумал, сволота запечная!
– Ведун? – В голосе трактирщика послышалась паника. – Это который как Баба‑яга, только мужик?
– Он самый, – хищно ухмыльнулся я.
– Э‑э‑э… пожалуй, не надо денег. Все за счет заведения. Простите, дядьки уважаемые, Косяк зловонный попутал. Да в канун Серебряного Кота, грех‑то какой! Если желаете, можете на дворе коней оставить, присмотрю за ними. По нашим улицам пешком сподручнее.
– Ладно, чего уж там, – махнул рукой Хреногор. Богатыри, они отходчивые. Если сразу голову не оторвал – простит и забудет. Да и если оторвал, разница невелика.
Прохожих на улице почти не было, люди старались лечь спать пораньше, чтоб хватило сил на завтрашний день. Но иные все же не торопились, у них‑то мы и узнавали, где находятся постоялые дворы и трактиры. К сожалению, трактирщик оказался прав – свободных комнат не было нигде, и даже на сеновалах и в конюшнях нам не позволяли остаться. Усталые, мы наконец повалились прямо на землю на заросшем травой пустыре.
Я порядком загрустил. Нет, мы можем, как бродяжки, и на улице переночевать, ничего страшного, ночи теплые, но уж больно хотелось понежиться на кровати, пусть и без мягкой перины, зато с подушкой и одеялом.
Потом я вспомнил, какие клопы бывают на постоялых дворах, и передумал. До той самой минуты, пока память не подсказала, что у меня достаточно мор‑травки, чтобы выгнать прочь всех клопов этого города. Кстати, в другой день я непременно получил бы за эту услугу у любого трактирщика неплохую скидку, но сегодня мест не было вообще.
– Видно, придется ночевать на улице, дядька Совран, – прогудел Хреногор. – Или побуянить как следует, тогда в темнице переночуем.
– В канун Дня Серебряного Кота любое преступление карается втрое против обычного, – напомнил я. – А нам еще твою невесту спасать.
Богатырь сразу притих.
– Знаешь что, – меня вдруг осенило. – У меня же печка есть. Чай, на печи‑то удобней сидеть, как полагаешь?
Хреногор ответил непонимающим взглядом. Я пошарил в мешке, вытащил печку. Внутри она махонькая, словно игрушечная, а как вытащишь, сразу свой размер набирает. Едва руку отдернуть успел, чуть не покалечился.
Печку топить – это всяк умеет. Дрова у меня тоже нашлись, так что совсем скоро в печную заслонку с шипением и треском бился огонь.
– Почти как дома, – вздохнул Хреногор. – Только крыши нет. Но так даже лучше, можно на звезды смотреть. В городах они тусклые, то ли дело в степи, в дозоре. Но все равно это звезды…
Я с изумлением посмотрел на богатыря. Надо же, даже такому вот дуболому чувство прекрасного не чуждо. Да, я давно понял уже, что Хреногор не так прост, как кажется, и все равно каждый раз удивляюсь.
– Прошу прощения, как это называется? – вопросили откуда‑то из темноты.
– Что именно? – уточнил я.
– То, на чем вы сидите, – пояснил голос.
– Печь, – недоуменно ответил Хреногор. – Дядька, ты таких простых вещ…
– А давайте съедим печь? – кровожадно вопросила темнота.
– Ты что, сдур…
В эту пасть свободно пролезла бы пара брачующихся медведей. Если бы у бурых соображения не хватило рвануть прочь, как мы с Хреногором.
– Э, дядька, ты озверел, что ли, совсем? – Витязь беспомощно хватал ртом воздух, выискивая ругательства поматернее. Получалось не очень, давно заметил, ругаться богатыри совсем не умеют. Наверное, тренироваться не на ком, а без этого вершин мастерства не достичь. – А ну положь печь, откуда взял!
– Спасибо, очень вкусно.
– Это демон, – прошептал я непослушными губами. – Самый настоящий демон!
Хреногор тут же ударил булавой. Оружие прошло сквозь демона, будто его и не было. Ну еще бы, плоть демона псевдоматериальна, как и все, что не создавалось Превеликим.
– А что это у вас за сумка такая? – осведомился демон, принюхиваясь. Корявая трехпалая лапа потянулась к дорожной суме.
Всем известно, лишь чистое серебро может остановить демона и причинить ему вред. Но это среди металлов. Зато среди растений таковых хватает. Навскидку – рябина, ясень, осина, ольха, дуб, береза, терновник, омела. Их куда больше, просто именно из этих веточек был сплетен тот браслет, что охватывал мою левую руку. Делался он мной лично, а наговаривала бабушка, и отвар для окаменения тоже она готовила.
Я резко сдернул браслет и оплел им кулак на манер кастета. Демон сразу отдернул лапу, сообразив, с чем имеет дело.
– Злые вы, – пожаловался он. – Кушать хо‑о‑очется!
И, сгорбившись, зашагал прочь, такой одинокий и несчастный, что мне стало его жаль.
– Верни печь, сволочь! – взвыл Хреногор. Демон не ответил, только ускорил шаг.
– Эй, демон, – позвал я его. – Лови!
И бросил практически бесполезный уже обломок гребешка. А что? Я целый за полдня сооружу, дело‑то нехитрое. Вот печь самоходную жаль, не одно солнце пройдет, пока я такую делать научусь. Да и говорящие щуки ныне редкость, а без отвара из оной ничего не получится.
– Как это называется? – Демон ловко поймал гребень и теперь деловито его обнюхивал.
– Сломанный гребень, – ответил Хреногор, смирившийся уже с поеданием печи.
– А давайте съедим сломанный гребень? – предложил демон.
– Ешь, мы не голодные, – ответили мы с богатырем одновременно.
Неведомый демон с хрустом сжевал гребень.
– Вкусно. Спасибо, – сказал он, едва не мурлыча от удовольствия. – Какая необычная кухня! Кто готовил?
– Бабушка моя, – отозвался я.
– Передай ей мою благодарность. Ничего подобного пробовать не доводилось. Вы хорошие люди, сами меня угостили. Могу я что‑то сделать для вас?
– Достать два билета на завтрашнюю Игру! – выпалил Хреногор раньше, чем я открыл рот. – Желательно в первый ряд.
Я говорил уже, что богатыри думают медленно? Зато говорят быстро… и не то, что следовало бы! Мог ведь попросить невесту найти, ночлег, золота мешок, книгу ведовскую какую или вовсе артефакт диковинный – демону это раз плюнуть… Ан нет, не донесет, слопает по дороге.
– Постараюсь отыскать, – кивнул демон. – Как выглядят эти билеты?
Мы описали ему, как сами представляли с чужих слов.
– Если сумею найти, я вас разыщу, – сказал демон и пропал.
– Такую печку слопал, – простонал богатырь, с тоской глядя на разбросанные дрова.
Печку действительно было жалко. Удобная, теплая, самоходная – что еще надо для счастья? Сел да поехал куда глаза глядят. Не везет моим артефактам последнее время, сначала ступа, потом печка, да и гребень, хоть я его и самолично отдал, в потери занести можно. Если так дальше пойдет, совсем обнищаю. Впрочем, грех жаловаться. Если б демон суму мою сожрал, тогда бы понял, что такое настоящее «не везет».
Ночь тянулась медленно, казалось, она никогда не кончится. Порывшись в сумке, я извлек гусли‑самогуды, заказал им колыбельную и попробовал уснуть. Сон упорно не шел, мешал богатырский храп Хреногора и бряцанье струн. Пришлось встать, унять гусли, и вновь улечься на землю. Помогло это не слишком, но я хотя бы сумел задремать.
– Смертный! Слышишь меня?
Подкравшийся сон испуганной мышью скользнул в нору. Ну почему меня не хотят оставить в покое? Вот сейчас ка‑ак превращу в лягушку!
– К тебе обращаюсь, смертный! Ответствуй мне!
– Что надо? – мне совсем не хотелось быть вежливым.
– Вопрос мой таков: было ли тут некоторое время назад существо, именуемое демоном Пожирателем Артефактов? Ответствуй мне правдиво и без промедления.
– А чем ты заплатишь за мой ответ? – поинтересовался я. Демон был так себе, слабенький, можно и покочевряжиться.
– Я оставлю тебе жизнь, – торжественно объявил демон.
– Тогда не видел никого.
Нет, ну ведь полное ничтожество это чучело, гонору‑то сколько! Богатыря, что ли, разбудить, пусть пообщаются? Или браслетом по зубам заехать? Кстати, вполне возможно, с одного удара и пришибу. Посильнее он, конечно, первого демона, но не так, чтоб намного.
– Ты лжешь мне, смертный! – ужасающе взвыл демон, скрежеща зубами. Выглядел он впечатляюще, но вещим зрением видно, что морок это, страшилка. На самом‑то деле неказист он, плешив и слабосилен.
– Я знаю, – безразлично сказал я, поигрывая браслетом. Внимание демона тут же переключилось на оберег.
– Выбрось эту дрянь! – категорично потребовал он. Я начал уже злиться, такой тон должен либо подкрепляться реальной силой, либо наказываться. То, что демон это до сих пор не уяснил, меня не удивляло, даже среди колдодеев немного таких, что могли реально причинить ему ущерб, больно слабое создание. Парадокс, но это так: чем слабее демон, тем сложнее нанести ему вред чарами или оружием, и он, в свою очередь, повредить человеку тоже не мог.
Я сделал шаг вперед и хлопнул его браслетом по морде. Ух, как он взвыл, какими ругательствами он меня осыпал! Между прочим, как раз проклясть такой демон мог совсем не слабо, но все тот же оберег из веточек светлых деревьев легко отражал чары такого рода.
– Ты пожалеешь, смертный! – прошипел демон; его огромные, лишенные век глаза светились желтым и вращались в орбитах. Кажется, он был изрядно зол.
Со скучающим видом я поднял браслет вторично. Мелкая нечисть, с такой я легко управляюсь. В лесу покрупнее встречалась, тоже порой место свое забывала, приходилось напоминать. Мне ли паршивого демона бояться?
– Убирайся, – сказал я. – И не попадайся больше у меня на пути. По крайней мере, пока вежливо разговаривать не научишься. Понял?
– Понял, – угрюмо сказал демон. – Прости, могучий дядька, мое невежество.
Я протяжно зевнул и завалился на траву.
– Свободен! – бросил демону и перевернулся на другой бок.

Демону ПА не чужда была благодарность. Человек накормил вкусным, ему хотелось отблагодарить. Проще всего было бы достать золото, смертные это любят. Но эти захотели билеты на матч.
Демон знал уже о завтрашней Игре, но до сего момента интереса она у него не вызывала. Он вообще о ней не думал, будет завтра, и ладно. Теперь же ему захотелось посмотреть, вдруг и впрямь что‑то завлекательное, раз двое щедрых людей желают на нее попасть. Но сначала билеты. Кажется, они бывают трех видов – из меди, серебра и золота. Серебряные он взять не сможет, медные большой ценности, наверное, не имеют. Стало быть, надо раздобыть золотые. А искать следует в Чистом Квартале.
Демон уверенно двигался по улицам Краснореченска, пугая до икоты стражу. Впрочем, об осторожности он не забывал – где‑то в городе таился жуткий Уничтожитель. Пару раз ПА только чудом сумел от него ускользнуть, за что вознес благодарственную мольбу Великому Князю. Демоны УПА – самые страшные враги демонов ПА, и вражда их длится от Сотворения мира, когда первый демон ПА попытался сожрать новосотворенный артефакт, а первый демон УПА собрался попробовать на вкус прародителя Пожирателей Артефактов.
Демоны ПА в этой затяжной войне безнадежно проигрывали. Быстро поняв, что в открытом бою шансов они не имеют, Пожиратели выбрали тактику бегства, маскировки, ударов из засад. Победить Уничтожителей у них получалось лишь при преимуществе двадцать к одному. Зато убежать или спрятаться – семь раз из каждых восьми.
Демон пересек Ремесленный Город, Заставу и вышел к Чистому Кварталу, сопровождаемый визгом напуганной парочки, которая целовалась в подворотне. Демон был доволен. Как каждый подданный Великого Князя, людей пугать он любил. Вопрос «А как это называется?» поверг любовников в панику, весь город был уже наслышан, что вторым вопросом неизменно бывает «А давайте это съедим». Горожане понятия не имели, что демоны ПА людьми не питаются. Не могут и не хотят.
В Чистом Квартале стражи было много, и демон удвоил осторожность. Только здесь гарды вооружены были оружием зачарованным, а порой и серебром, чтобы оградить покой лучших граждан города не только от воров, но и от нежити с нечистью.
В том числе и от демонов ПА. Потому и нежелательно попадаться на глаза смертным, гарды вполне могут его прикончить… Могли бы, будь он слепым и безногим калекой. Через стены они ведь проходить все равно не умеют.
А он – умеет. Демон сделал шаг и оказался внутри богатого дома. Обитатели его, разумеется, спали, и слуги, и хозяева. Не спал только конюх, которого разбудили встревоженные присутствием демона лошади. Но докладывать хозяину о странном поведении питомцев он не пошел бы, даже если б ему разрешено было заходить в дом. Плетей искать на свою спину – больно надо.
Прошмыгнув по дому, распугивая кошек, демон нашел немало золотых предметов. Собрав все в кучу, он озадаченно двигал ноздрями, не в силах понять, которые из этих предметов искомые билеты. Выбирать наугад ему не хотелось, слишком легко ошибиться. Проще у кого‑нибудь спросить. Демон ПА знал, что люди обычно отвечают, когда у них спрашивают.
Поэтому он притащил всю груду золота в спальню хозяина дома, после чего начал разговор:
– Здравствуй, человек.
Поскольку тот просыпаться не желал, демон подергал его за усы. Это сработало, смертный открыл глаза и увидел приветливую морду демона.
– А‑а‑а! – очень громко сказал человек и в знак приветствия вытаращил глаза, в точности, как делают демоны. Хвостом вот только не помахал, но это и понятно, откуда у человека хвост. Спящая рядом женщина утробно всхрапнула и перевернулась на другой бок.
– Прошу прощения, не найдется лишнего билета?
– Н‑нет, – моргнул человек.
– А двух лишних билетов, прошу прощения?
– Н‑нет, – снова сказал человек, с ужасом пялясь на демона.
– А если откусить человеку голову?
– Н‑нет, – в третий раз сказал человек и икнул. Мозг наотрез отказывался включаться, человек нервно моргал и не мог найти тех необходимых слов, что позволили бы ему остаться в живых.
– Хорошо, – задумчиво сказал демон ПА. – Поставим вопрос иначе. Какие предметы в этой куче являются билетами? Скажи еще раз «нет», и умрешь.
Демон блефовал, но человек этого не знал. С огромным усилием проглотив единственное незабытое слово, он походкой деревянного голема подошел к груде набранных демоном вещей. Кольца, серьги, ожерелья, запонки со звоном разлетались в разные стороны. Человек искал билеты, забыв обо всем на свете.
– Вот! – вспомнил он еще одно слово.
– Молодец, – похвалил его демон. – Но нужен еще один. Есть?
– Да, – едва удерживаясь, чтобы не завыть от ужаса, человек вернулся к прежнему занятию. Безделушки зазвенели, женщина в постели беспокойно зашевелилась.
– Вот! Вот! – Человек, едва не подпрыгивая от радости, совал демону под нос второй билет. – Вот! Э‑э‑э… Вот!
– Спасибо, – поблагодарил демон. – И до свидания.
С этими словами он прошел сквозь стену и исчез. Человек дрожащей рукой стер со лба пот. Он хотел кликнуть слуг, но внезапно передумал, достал из шкафа бутылку дорогого вина и крупными глотками, проливая бесподобный нектар на ночную рубаху, осушил ее прямо из горлышка.
Демон ПА потер билеты пальцем, понюхал и царапнул когтем. Его недоумение росло. Золото как золото, и чего этим людям понадобились именно эти квадраты желтого металла, он никак не мог понять. Демон решительно бросил один билет в пасть и сразу скривился от отвращения.
– Невкусно, – пожаловался он.
Однако теперь одного билета не хватало. Демон колебался недолго, всего один шаг, и он снова в помещении.
– Человек… – Хозяин дома поперхнулся вином и закашлялся. – Надо еще билет. Есть? Пожалуйста, – вежливо сказал демон. Он так и не понял, почему человек схватился за грудь и медленно осел на пол.
– Устал? – спросил Пожиратель. – Ладно, сам найду. Теперь знаю, какие они.
И принялся рыться в куче золота, выхватывая порой слабенькие артефакты и отправляя их в рот. Наконец искомый билет нашелся.
– Вот это здорово! – обрадовался демон и поспешил к заказчику, размышляя про себя, что же это за игра такая, куда без билетов не пускают. Надо бы взглянуть, вдруг что интересное? Без билета, просто так, демонам можно.
Ставший за эту ночь седым человек слабо скреб ногтями заморский ковер.

– Проснись, человек, я билеты принес.
Кажется, я понимаю, за что священники демонов ненавидят. Только‑только уснул, и на тебе. Чего ему от меня надо‑то?
– Билеты принес, – терпеливо повторил демон ПА.
– Спасибо, – растерянно сказал я, усиленно моргая глазами. Да что такое, они, кажется, больше, чем на стук, вообще не открываются. – Тут дядька демон приходил, тебя искал. Или не тебя?
– Какой дядька? – спросил демон. Я, как мог, описал наглое создание.
– Уничтожитель, – испуганно пискнул Пожиратель. – Демон УПА. Мне его не одолеть, человек, нипочем не одолеть. Только бежать и прятаться, прятаться и бежать. И надеяться, что придет Ликвидатор и расправится с врагом.
– Ликвидатор? – переспросил я, ничего еще не соображая спросонья.
– Ликвидатор Уничтожителя Пожирателя Артефактов, демон ЛУПА, – пояснил демон. – Мы с ними дружим, они на нас не нападают. Но у Ликвидаторов своих забот полно, на них охотятся Аннигиляторы. Это воистину страшные создания, человек, всего один такой демон может выжечь целый город вроде Краснореченска.
– А кто стоит над Аннигиляторами? – спросил я просто по инерции, глаза упорно закрывались.
– Великий и страшный Запретитель.

Глава 18

Разбудило меня бодрое пение Хреногора. В общем‑то, это не так страшно, как Труба Зловонного или даже Барабаны Смерти, но все равно неприятно. Тем более мой слух с утра особо нежен и незамутнен еще посторонними звуками.
– Проснулся, неженка? – добродушно прогудел богатырь.
– Твоими песнями, – буркнул я, приоткрывая глаза и пытаясь отыскать что‑нибудь вроде кувшина с водой. Хреногор понимающе ухмыльнулся.
– Квас с хреном, глотни чуток.
– Откуда? – изумился я, принимая прохладный еще кувшин и делая большой глоток.
– Пока ты спал, я до трактира прогулялся. Кстати, пришлось поработать локтями, народа – не протолкнешься. Через сказ примерно эта их Игра начинается. Эх, взглянуть бы!
Мне тут же смутно припомнился сон, связанный с билетами. Будто бы демон… Не, как‑то смутно все. Будто и не сон вовсе.
Повинуясь неясному ощущению, я провел рукой по земле и без особого удивления нашарил квадратный билет. Показал Хреногору, ехидно улыбаясь.
– Билет? – ахнул богатырь. – А мне?
– Посмотри тут, под ногами, он вроде два давал.
– Он – это кто? – уточнил богатырь, просеивая пыль.
– Демон, кто ж еще? – удивился я.
– Превеликий! – ахнул Хреногор. – А я‑то думал, мне приснилось! В самом деле, ты ж ему гребешок скормил, а он прослезился и билеты пообещал. Принес, стало быть, не обманул, чертяка. Ведун, ты сумку проверял, не схавал он ее ночью?
Меня будто ледяной водой облили. Какой там сон, не поверите, руки тряслись, пока суму свою дорожную не нащупал. Не сожрал! Хвала Превеликому!
Это чуть позже я оплетку свою нащупал. Из ясеня и терновника, ни один демон не тронет.
– На месте, надо же, – подивился богатырь. – Ну и демоны пошли, дядька ведун! Бескорыстные и благодарные притом! Этак скоро и прибить будет некого, не допусти Превеликий. О, а вот и билет! Золотой, смотри‑ка. Ты бы ему еще гребешок, что ли, сделал, а то получается, что развели мы его, как…
Хреногор на миг замялся, подыскивая подходящее сравнение. Слова «лох» в словаре тогдашних топорянцев еще не было. Зато было другое.
– …как мажора. Неудобно как‑то.
– Время выберу, сделаю, – согласился я. И впрямь как‑то неловко получилось, будто игрушку у ребенка отобрали.
– Значит, надо поторапливаться, – сделал вывод богатырь. – А то опоздаем.
– Ты же говорил, через сказ еще, – возмутился я.
– Ну да, – кивнул богатырь. – А поесть купить? А пива? А стадион найти? А там еще очередь наверняка. Весь город будет, и из других княжеств, сказывают, немало народа понаехало, особенно мажоров.
– Тогда, конечно, поторопиться стоит, – согласился я.
Про очереди на входе я лучше умолчу, этот ужас еще долго будет являться во сне. Как нас не затоптали – до сих пор не понимаю. Хорошо еще, строители стадиона догадались отгрохать целых двенадцать ворот, поклон им низкий от благодарных потомков.
Потом уже, отстояв пол‑очереди, мы выяснили, что золотые билеты проходят через двенадцатые, «золотые ворота». Бегом отправились туда, и в самом деле узкая ленточка зрителей неторопливо и обстоятельно вливалась на стадион. Ни толкотни, ни давки, ни ругани – золотая тысяча, одним словом. Всего пять пульсов, и мы на стадионе.
Строение поражало мощью и размахом. Постоянно приходилось следить за собой, рот так и норовил сам собой раскрыться от удивления. Да, краснореченцам есть чем гордиться, вряд ли кто сможет создать нечто подобное.
Золотой билет предоставлял право на любое место в первых трех рядах. Которое занял, то и твое. Мы, к примеру, уселись на первом ряду, прямо над трубой. Металлическая решетка, не позволяющая игровым котам покинуть поле, заканчивалась прямо у моих ног, при желании можно и пнуть, только зачем?
Трибуны быстро заполнялись, несмолкаемый гул стоял на стадионе. Казалось, даже воздух был пропитан запахом азарта и предвкушения победы. Двое судей в странного вида кожаных доспехах уже стояли в центральном секторе. У каждого в руке изогнутый рог. Интересно, для чего?
– Пиво! Свежее пиво! – это разносчик шествует по рядам. Поднос в его руках стремительно пустеет, но Хреногор наготове.
– Эй, дядька! Сюда два кувшина!
И добавляет огорченно:
– Знать бы, что пиво будет, я бы рыбы вяленой у разносчика взял.
Наконец на поле выходят команды. В черном – «Барсы», в белом – «Тигры». Появляется третий судья, несущий на руках белого кота, на поясе – рупор, вроде тех, что на кораблях бывают. Десяток подвальщиков выставляют клетки с запасными животными – черными и белыми.
Стадион стих. Оба младших судьи вскинули рожки и одновременно протрубили сигнал: тру – туруру! Старший судья взял в руку рупор, продолжая удерживать рвущегося прочь кота, и во весь голос рявкнул:
– Начали! Первый белый кот! – после чего подкинул кота в воздух. Человек на помосте у бровки поля перевернул песочные часы – одни большие, на первый бой, вторые, малые, на время атаки белого кота.
Пушистый приземлился, как полагается, на все четыре лапы и тут же задал стрекача. Тут же обе команды (по десять человек в каждой) бросились ловить кота. Пойманый кот давал очко команде, загнанный в трубу – десять.
Бедолага отчаянно метался среди игроков, ловко уворачиваясь от чужих рук и все время меняя направление. Игра меж тем сместилась в сектор «Барсов», вынужденных отбивать атаку «Тигров» с помощью издающих громкие резкие звуки трещоток. Но точно такая же музыка имелась и у противников, поэтому кот метался в панике по полю, надеясь проскочить в спасительную трубу.
Дела «Барсов» были плохи, кот, обезумевший от треска и воплей стадиона, мчался вперед, подгоняемый трещотками, и глаза болельщиков черных застилало уже отчаяние… Но оставался последний рубеж обороны – трубец, игрок, защищающий трубу от проникновения кота. Вытянувшись в длинном прыжке, он сумел‑таки сцапать пушистика, тут же запустившего когти в толстые перчатки (к слову, такие же, почти до самого локтя, краги были у каждого игрока на поле). Трубец, привстав на колено, воздел его над головой, показывая зрителям. Стадион взревел! Где‑то ударили в барабаны, приветствуя успех трубеца.
– Один – ноль, ведут «Барсы»! – прокричал в рупор старший судья.
Трубец умело завел руку за спину и запустил кота на добрые десять грядок, прямо в руки товарища по команде. Того сразу же атаковал игрок «Тигров», но черный успел отшвырнуть кота подальше. Правда, пушистый вцепился всеми лапами в крагу и упал совсем недалеко. Отодвинуть игру от ворот не удалось, «Тигры» продолжали атаковать, кот метался как угорелый, норовя проскочить в трубу.
Но судьба нынче благоволила «Барсам», с помоста донесся удар гонга, свидетельствующий о том, что время вышло.
– Первый белый кот сыгран, счет один – ноль, ведут «Барсы», – объявил судья.
Не торопясь, он прошествовал к ближайшей клетке и вернулся на поле, неся в руках вцепившегося в краги насмерть перепуганного черного кота.
– Первый черный кот! – объявил судья. Пушистый отправился в полет, малые часы на помосте начали отсчитывать песчинки.
Инициативу тут же захватили «Барсы». Кот как оголтелый помчался на «белую» половину поля, но одному из «тигров» удалось его схватить.
– Один – один! – прокричал судья, и бедняга кот отправился в полет. Но поддержать атаку «Тигры» не успели, кот извернулся в полете, упал на четыре лапы и бросился бежать от метнувшегося к нему «барса».

– Действительно, интересная игра, – сказала радость Перилла своему напарнику. – Ты заметил, что‑то здесь препятствует истечению паверы ?
– Еще бы, – с гордостью ответил тот. – Мощнейший запрет‑камень, вон он стоит, в третьем ряду, где наши Великие расположились. Они же, Лорды, когда‑то и сработали сей артефакт, чтобы никто из зрителей чарами не баловался. Иначе шельмовство не пресечь, сама понимаешь.
– Да, опытный зверовод мог бы за один матч себе состояние сделать, – задумчиво произнесла радость Перилла. Она ошибалась, но дядька Рагунс не стал ее поправлять. Звероводы именно кошек и не могли контролировать. Отчего – было много разных предположений, но доказательствами ни одна из гипотез не обросла.
– Смотри, смотри, «Барсы» сейчас загонят! – Радость Перилла всей душой была на поле, где черный кот, оторвавшись от игроков обеих комнд, летел, словно обретя крылья, прямиком к трубе. Трубец белых напряженно застыл по центру, отслеживая каждое движение зверька. Поняв, что его сейчас будут ловить, кот повернул в одну сторону, в другую, а потом бросился вперед. Трубец красиво прыгнул, но именно в этот момент пушистый метнулся наперерез, проскользнул под локтем и исчез в трубе.
– Одиннадцать – один, «Барсы»! – под рукоплескание стадиона объявил судья. – Первый черный кот сыгран.
Как и прежде, неторопливо проследовал за пределы поля, открыв небольшую дверцу в ограждении, и вернулся с белым котом на руках.
– Второй белый кот, игра пошла! – Рожки в унисон протрубили тот же сигнал, что и прежде.
На помосте служка перевернул песочные часы. Кот взлетел в воздух, с тем чтобы приземлиться на четыре лапы. И снова его погнали к трубе «Тигров», будто ее настоем травки‑мявки обрызгали. Белые в основной массе отшли к своей трубе и начали знаменитую тигриную атаку. Пять человек в ряд, приседая через шаг, хлопая в ладоши и вопя «Бууу!», двинулись вперед, и кот сразу попятился. Пушистые вообще непонятного не любят и боятся, этот исключением не был. Он метнулся в сектор черных, но там уже налетали «Барсы» со своими трещотками. И кот понял, куда надо бежать. Впереди – непонятное, а сзади – страшное. Вдобавок непонятное – медленнее (вы попробуйте поприседать и покричать «Бууу» во всю глотку, мигом дыхание сорвете).
И «Тигры» получили второй котогол в свою трубу.
Другая команда вполне могла и сломаться, все‑таки белые по игре не уступали «Барсам», тем обиднее были эти два пропущенных гола. Но «Тигры» сдаваться не собирались.
– Порвите их! – надрывался Хреногор, изнывая от желания выскочить на поле и показать этим недотепам, как кошек ловить надо. И бросать. И загонять в трубу.
Но «Тигры» все это и сами делать умели. За второго черного кота команда взялась собранно, два раза судья зафиксировал ловлю, а когда время почти уже вышло, сумели‑таки загнать пушистого в трубу противника.
Трубец в отчаянном броске пытался схватить кота, но тот вывернулся прямо из‑под руки и стремглав влетел в спасительную трубу.
– Двадцать один – тринадцать в пользу «Барсов»! – объявил судья.
Казалось бы, ничего страшного, но черные запаниковали. Третий белый кот метался по их сектору, только чудом не попадая в трубу. Те, кто полагал «Барсов» везунчиками, были абсолютно правы, я в этом сам убедился. Пушистый все же попал в трубу, но стуком раньше ударил гонг, объявляя конец первого боя.
На третьем белом коте были сыграны две ловли у «Тигров» и одна – у «Барсов». Таким образом, на перерыв команды ушли при счете двадцать два – пятнадцать, понятно в чью пользу. Стадион разочарованно гудел, болельщики ждали гола.
– Хорошая игра, – похвалил Хреногор. – Затягивает. Веришь, нет, я за этих «Тигров», как за родных переживал. Кувшин из‑под пива в пыль растер от волнения.
– Штаны грязные тоже от волнения? – спросил я.
– Нет, штаны как раз от пыли такие. Эй, дядька! Пива сюда!

– «Барсы» – просто прелесть, – щебетала радость Перилла. – Жалко, что белые их прижали под конец боя, но ведь не дожали, а во втором бою они уже придут в себя. Ты как думаешь?
– Да, – ответил дядька Рагунс, открывая глаза.
– Только котиков мне жалко, такие милые. Интересно, а наш артефакт не мог среди них затесаться?
– Не думаю, что простые котоловы смогли бы поймать того, кто всех чарунов с носом оставил, – усмехнулся Рагунс.
– Да, это было бы весьма обидно! – рассмеялась радость Перилла.
Она отпила глоток молока и скушала маленькое пирожное с медом. Надо ведь поддержать силы перед вторым боем, вон уже котобольцы на поле выходят.

«Тигры» были собраны и настроены на победу, но и «Барсы» уже справились с паникой. Белые, как верно заметила Перилла, не сумели их вовремя дожать, и теперь встретили достойный отпор на третьем черном коте. Игра шла все время в центральном секторе, по одной ловле с каждой стороны, и практически все зрители полагали уже, что третий черный окажется пустым. Однако развязка была неожиданна и исключительно красива.
Героем стал комбинатор белых, который сначала отметился ловлей, а потом сделал отменную дальнюю передачу, а бегун ее поймал, причем уже в секторе «Барсов», почти перед самой трубой. Разрешенные три шага с котом – и точный, ювелирный бросок в противоход метнувшемуся на перехват трубецу. Гол!
Стадион взревел и не утихал пару пульсов. Разумеется, ведь это и есть то, чем жив котобол, – красота, быстрота, изящество комбинаций. Ценители игры этот эпизод будут не одно солнце вспоминать, как бы игра ни закончилась.
Счет меж тем стал двадцать пять – двадцать два в пользу «Тигров».
И пришло время четвертого белого кота.
Которого тоже будут помнить даже многие солнца спустя.
Необычность нового кота отметили все и сразу. В панику пушистый не впадал, ловцов дразнил, доводя до бешенства, и, не даваясь в руки, пробегал между ног. Словом, кот играл и получал от этого немалое удовольствие. Зрители, как это порой случается, перестали болеть за свои команды и в едином порыве поддержали пушистого аплодисментами. Внимание всего стадиона было приковано к грациозно дурачащему игроков коту, и почти никто не обратил внимания на то, что происходило в третьем ряду. Там, где сидели Темные и Светлые Лорды. И Леди, разумеется, тоже.
А началось все с невинного вопроса. Да, именно с этого, вы правильно догадались.
– Прошу прощения, как это называется?
– Демон! – вскочила с места Леди Иллиара, размахивая колшебным жезлом. И ничего не случилось. А должна была случиться молния.
– Сомневаюсь я, что это название верно, – монотонно произнес ПА.
– Здесь не действует колдодейство, – вспомнила радость Иллиара. – Запрет‑камень!
– А давайте съедим запрет‑камень? – вопросил демон, и стон Высших чарунов был ему ответом. Могущественнейшие люди в мире, они были сейчас бессильны перед отнюдь не сильным рабом Зловонного. Впрочем, не все. У Темногора в руке возник изогнутый серебряный засапожник, но он находился в самом углу ложи и помешать просто не успел.
Огромная пасть сомкнулась на артефакте, и исчез запрет‑камень, пропал, словно его и не было.
– Вкусно. Много. Большое спасибо.
– Я тебе покажу спасибо, нечисть! – Лорд Ренн ударил Морозной Пылью, а Леди Иллиара одновременно банальной молнией. Правда, молча, что ее отчасти извиняет.
Демону не повредило ни то ни другое. На его вид вообще мало какие чары действовали, и Высшие это, разумеется, знали, но как‑то подзабыли; а может, просто ярость туманила рассудок.
– Злые вы люди, – упрекнул демон и провалился сквозь трибуну.
– Могу поздравить, уважаемые дядьки, и тебя, Леди. Нас, Высших, только что обокрал ничтожный демон! – расхохотался дядька Темногор, убирая серебряный нож.
– Не смешно! – Ноздри Леди Иллиары красиво раздувались от ярости. – Надо что‑то делать с мерзавцем. Такой наглости в жизни не видела… Прощать нельзя!
– Смертные, – раздался скрипучий голос у нее прямо над ухом. – Здесь только что был демон ПА. Куда он ушел?
– Еще один! – Высшие чаруны опасливо отодвинулись от Леди Иллиары. – Я что‑то не понимаю, дядьки, – мы уже в пекле? Демоны на каждом шагу, что за бред? На, получи, морда!
В этот раз заклинание было вполне безобидное – ведро воды. Колшебница уже уяснила, что на демонов этого класса (а УПА с полной очевидностью относились к той же разновидности, что и ПА) колдодейство особо не действует, и просто хотела отвести душу.
– Вода! – взвыл в экстазе демон УПА. – Благодарю, смертная! В следующий раз учти, что железа маловато, и еще капля купороса не помешала бы.
– Сгинь! – топнула ножкой радость Иллиара. Ее ногти заметно удлинились и отвердели, кажется, она собиралась разорвать Уничтожителя голыми руками.
Демон втянул влагу всей поверхностью омерзительного серого тела и исчез.
– А на предыдущего демона вода так же подействовала бы? – задумалась Леди Иллиара, успокаиваясь. Такой у нее был характер – легко приходила в ярость и так же быстро остывала. Но между этими двумя событиями находиться рядом с ней не рекомендовалось даже коллегам.
– Надеюсь, никто сегодня не будет чаровать на стадионе, – вытер пот со лба дядька Ренн. – Иначе в отсутствие запрет‑камня мы попадем в нелепую ситуацию.
– Пусть рискнут, – мрачно усмехнулся Темногор.
Зря он это сказал. Судьбу лучше не дразнить, возьмет да примет вызов, и что тогда?
Мало кто из зрителей видел появление демонов, все были увлечены происходящим на поле. Настал решающий момент, «Барсы» решили переломить ход неудачно складывающейся для себя игры. Комбинатор применил Горн Страха, специальный духовой инструмент, издающий очень громкие и резкие звуки, болезненные для тонкого кошачьего слуха. Горн Страха можно использовать лишь раз за матч, и «Барсы» рискнули.
Желание играть мгновенно пропало, кот впал в настоящую панику и бестолково заметался по полю. Свою лепту внесли и «Тигры», решившие дожать противника с помощью все того же инструмента. За пронзительным визгом горна никто не услышал, как хрустит запрет‑камень в пасти демона ПА.
Кот, разумеется, тоже не услышал, ему было не до того. Желание покинуть страшное место росло с каждой секундой. И наконец материлизовалось.
Пушистый, которого прижали сразу четыре игрока обеих команд, проскочил прямо сквозь мелкую решетку и вцепился в одного из зрителей.
– Не понял? – Комбинатор «Барсов» развел руками.
– Не тот ли это кот, которого колдодеи поймать не могут? – предположил партнер по команде. – Больно шустрый, раз – и на той стороне. А ведь через решетку не всякая мышь пролезет.
– Наверно, ты прав. – Комбинатор с сожалением смотрел на недосягаемого кота. – Тогда не удивительно, что на нем никто даже ловли не сделал.
– На редкость неудачный кот, – согласился игрок.

– Чудо‑кот! – половина чарунов одновременно выдохнула это слова. Вторая половина азартно завопила:
– Артефакт!
И все, ровным счетом все начали плести самые разнообразные чары, совсем позабыв о том, что находятся на стадионе среди стотысячной толпы.
Даже Высшие поддались общему порыву. Да, котоохота – самый азартный вид спорта, и не только котобольцы ей подвержены.

Вот чего я точно не ожидал, так это того, что кот пролетит сквозь решетку. Через нее ведь только палец пролезет, да и то не у каждого. Хреногоров, например, застрянет. А тут целый кот!
В следующий момент я заорал от боли – белое чудовище вцепилось в меня всеми старательно наточенными когтями, вымещая на моих коленях всю ненависть к человеческому роду. Вполне, кстати, обоснованную, если вспомнить, как над ним измывались аж две команды в полном составе.
Шипя от боли, я принялся отдирать от себя когтистые лапы, поглаживая пушистого и говоря какую‑то успокаивающую чушь. Поэтому не сразу почувствовал мощнейшие потоки паверы , струящиеся по стадиону. А когда почувствовал…
Колдодеи. Разной силы и специализации, но все, абсолютно все (а их была не одна сотня) нацеливали свои чары не на кого‑нибудь, а на нас с котом.
Честно говоря, это было страшно. Больше всего на свете мне захотелось оказаться за пределами стадиона, пока вся эта лавина чар не сорвалась с пальцев колдодеев.
И у меня получилось! Стук – и я стою прямо перед воротами стадиона, и дюжий дядька охранник искательно спрашивает у меня, какой сейчас счет.
– Двадцать пять – двадцать два, – ошалело ответил я, еще не в силах свыкнуться с мыслью, что сам стал колдодеем не из последних. Ведь это настоящая телепортация, ею единицы во всем мире владеют! А я сумел, и без всяких заклинаний. Впрочем, не уверен, все как в тумане, руки дрожат, сейчас кота уроню…
Кот! Я перевел взгляд на пушистого. Тоже дрожит, перепугался, бедняжка. Весь белый, словно в муке обваляли, настоящий ведьмовской кот. А ведь ты мне самой судьбой послан, приятель. Сам прибежал, значит, связаны мы с тобой нитью незримой. Быть мне ведуном, а тебе – фамилиаром. Забавно, мы уже связаны. Первая инициация пройдена, а я даже и не заметил…
Однако первым делом надо уйти подальше от стадиона. Не знаю, за что меня дядьки колдодеи возненавидели, может, ведуны для них хуже нигромантов, только все едино уходить надо. Даже бросить Хреногора придется, потому как целили в меня, возвращаться сейчас – подставить под удар и его, и себя. Сумеем еще встретиться. Отмечусь сейчас на постоялом дворе, где коней оставили… Мда, попробуй его еще найди, это в лесу заблудиться невозможно, и даже если вдруг случилась такая оказия, всегда с лешим можно договориться, чтобы провел в нужное место. А в городе вместо леших – городовые, это стража так зовется, и, сказывают, им на глаза лучше вообще не попадаться. Потому как можно запросто оказаться в тюрьме за не тобой совершенный разбой.
Кот перебрался мне на плечо, ему там, видите ли, удобнее, да и обзор лучше. Я на ходу достал из сумы недоеденный пирожок с печенью, отщипнул кусочек, предложил коту. Тот обнюхал угощение, принял благосклонно, пройдясь шершавым языком по ладони.
Стоп! А ведь кот через решетку прошел, будто ее и не было! Что, если он меня со стадиона и телепортировал? Ведь за собой я раньше таких способностей не наблюдал. Тогда и с колдодеями понятно, не на меня они охоту объявили, на кота. Какой‑нибудь колшебный кот, может, из легендарного Лукоморья привезли. Там один ходил, сказывают, по цепи и сказки рассказывал. Про песни молчу, это и обычные коты умеют.
Привезли, значит, из Лукоморья, и упустили. Ясное дело, кота, что сказки рассказывать умеет, удержать непросто. Так, а что же это он ни слова не сказал?
– Эй, пушистый, скажи что‑нибудь, а?
Кот склонил голову набок и внимательно на меня посмотрел. Говорить он явно не собирался. Нет, вряд ли он из Лукоморья, того, сказывают, не заткнешь.
Размышления зашли в тупик, но было, к сожалению, поздно. Задумавшись, я ушагал довольно далеко и, к сожалению, совсем в незнакомые места. Спросить же дорогу было не у кого, весь город сейчас на стадионе, болеет за своих любимцев.
– Прошу прощения, как это называется? – раздался знакомый голос.
– Кот, – ответил я, не задумываясь, поглощенный своими мыслями.
– А давайте съедим кота?
Я успел отпрыгнуть! Кот злобно шипел на демона с моего плеча, выгнув спину. Демон выглядел обескураженным.
– Вкусно? – спросил он жалобно.
– Ты же только артефакты ешь, – укорил я его.
– Да, – радостно подтвердил демон. – Давайте съедим кота?
Вот, значит, как. Кот‑то у нас не простой, а артефактный. Какой‑то сумасшедший взял да и напихал в кота чары, и теперь он их может использовать. Например, телепортировать нас со стадиона. Я в тот момент больше всего на свете мечтал оказаться за воротами, и оказался. Вместе с котом. Мечтал ли пушистый о том же самом? Не факт, наверняка он город куда лучше меня знает, оказались бы сейчас в тихом амбаре с мышами или на чердаке, к примеру. Значит, именно я вызвал перемещение с помощью кота.
Демон меж тем снова нацелился пообедать котом. Я лихорадочно сунул руку в суму, вытащил шапку‑невидимку, принадлежавшую не так давно покойному некроманту. Не жалко, прабабушкина ничуть не хуже.
– На! Лопай!
– Как это называется? – подозрительно осведомился демон.
– Шапка‑невидимка, – любезно пояснил я. Распахнулась внушительная пасть, кот в ужасе зашипел. Шапку буквально втянуло внутрь, демон довольно зачавкал.
– Спасибо, очень вкусно. Кота есть не будем?
– Не будем. Кот – очень полезный.
– И вкусный! – восторженно добавил демон, вызвав рычание пушистого.
– Кот – свой, – объяснил я. – Своих есть нельзя.
Демон задумался. Наверное, эта мысль ему в голову не приходила. Не удивительно, по уровню развития демоны недалеко ушли от богатырей. И сказать, в какую сторону, я нипочем не возьмусь.
Кстати, о богатырях. Как там Хреногор, интересно?

Глава 19

Хреногор был ошарашен. Казалось бы, к причудам спутника мог бы уже и привыкнуть, ан нет, не получается. Только решишь, что ему тебя нипочем уже не удивить, как ведун выдумывает что‑то новое. Когда труповода елками закидывал, он, богатырь, от удивления пару ударов от медлительных зомби пропустил. Засмотрелся, чтоб его! Красиво ведь, когда ступа к земле несется, а оттуда елка – шарах! Оторвался от зрелища, только когда зомби по кольчуге замолотили. Хорошо еще, урехты за беспечность не наказали, не смогли пробиться через толпу медлительных мертвяков, но и того довольно. Стыд‑то какой, прости Превеликий!
Нынче же ведун и того хлеще устроил. Сначала на него прямо с поля прыгнул кот, затем оба вместе словно испарились. Только что были – и нету. Богатырь изумленно покрутил головой в шлеме, пытаясь углядеть Соврана, да только где ж ему! Зато углядел другое – летящие прямо в него огненные шары, ледяные иглы, облака какой‑то дряни и много чего другого, что так, с наскоку, и не опишешь даже.
Богатыри в обычной жизни те еще увальни. Медлительные, ленивые, можно даже сказать, сонные, какое дело сделать – либо запорют, либо забудут.
Другое дело в бою. Едва доходило до схватки, богатыри преображались. Скорость, мощь, – откуда и брались только?
Что до Хреногора, то ему еще маленький рост помогал. Там, где обычный богатырь только замахивался, карла успевал два раза ударить и еще плюнуть на неостывшее тело. Потому на потешных поединках ему противников привычно не находилось – никто не хотел сходиться в двубое, уж больно шустер.
Ловкость и быстрота спасали его не раз и не два. Спасли и сейчас. Десятки заклятий еще рвали воздух, а богатырь уже одним высоким прыжком (заморский заяц кенгур сдохнет от зависти) перемахнул решетку и колобком выкатился на поле. Прямо к застывшим в удивлении игрокам, которые еще не опомнились после бегства спортинвентаря, и что с пришельцем делать, решительно не знали. А в следующий стук и вовсе стало не до него, пущенные в ход чары в щепы разнесли скамьи первого ряда.

И началось! Вопли попавших под заклинания, рев возбужденной толпы, скандирующей: «Смерть колдодеям!»… Оружия ни у кого не было, кто имел неосторожность захватить, сдавали на входе, как они с Совраном, но обманутых в своих ожиданиях болельщиков это остановить не могло. Кувшины из‑под пива, тяжелые дубовые лавки – в ход шло все.
На стадионе мгновенно воцарился хаос, молодые и неопытные чаруны гибли один за другим, те, что посильнее и постарше устраивали кровавую баню горожанам и все равно гибли от ударов в спину. Высшие чаруны силились навести порядок, но ситуация все больше выходила из‑под их контроля.
Слишком долго мирились горожане с присутствием высокомерных чарунов. Слишком много обид, действительных и мнимых, скопилось за последнее время. Да и дядька Унорас в Краснореченске пользовался если не любовью, то заслуженным уважением, и захват его башни давно уже вызывал глухой ропот среди населения.
Однако все бы это со временем утряслось и устаканилось, если б проклятые колдодеи не покусились на святое – на Игру. Тут уже варево народного гнева хлестнуло через край, и поздно было успокаивать недовольных. Время спасать и спасаться, пока есть возможность, и только потом уже думать, как усмирить горожан.
Они смогли это сделать. Великие Лорды (и одна Леди), забыв об интригах и разногласиях, вместе плели сложнейшее заклинание Замерзший Стук. Редко использовались эти чары, два или три раза за все время. Случись ошибка – и последствия будут непредсказуемы. Так когда‑то целый город пропал неведомо куда, а на том месте, где он находился, нынче время течет в обратную сторону.
В этот раз обошлось. Пока Лорд Темногор и Леди Иллиара выдергивали одного за другим молодых чарунов под защиту, остальные Высшие занимались заклятием. Кто‑то читал скороговоркой слова, кто‑то направлял потоки паверы , кто‑то вливал в чары всю свою немалую мощь.

– А ну прочь! – Радость Перилла отшвырнула уже четвертого мужика Щитом Воли. Простое заклинание оглушает ненадолго жертву, не причиняя особого вреда. Несмотря на то что творилось сейчас на стадионе, девушка так и не решилась применить что‑то посильнее, хотя в ее арсенале были, в числе прочих, неплохие боевые чары. Переступить через чужие жизни она оказалась не готова даже ради спасения собственной. Впрочем, в их секторе дела обстояли отнюдь не безнадежно, семеро чарунов сумели сбиться в боевую группу и уверенно давали отпор горожанам. Дядька Рагунс возводил уже третью Стену Ветра, отгораживаясь от настырных болельщиков, пока остальные сдерживали толпу. Дядька Пивогор и один из ренновцев плели Глаз Урагана, который должен разбросать всех, кто окажется за чертой колдодейного круга. Чары были непростые, уже третий раз темным приходилось начинать сначала.
Тяжелая лавка с грохотом обрушилась на пол, ловко отраженная Щитом Воли. Радость Перилла ощутила, как колыхнулась павера , чары потихоньку высасывали из нее силы. Хорошо еще, щит удалось подставить под углом, так энергии меньше уходит, но восстанавливается она медленно, а павера  утекает капля за каплей.
Толпа напирала, колшебница с ужасом и отвращением смотрела на перекошенные яростью лица, люди словно потеряли свой человеческий облик, более походя сейчас на диких зверей. Еще одна лавка ударила в щит, прогнула его, но не сломила. Перилла вскрикнула, из прокушенной губы на праздничное бледно‑желтое платье капнула кровь. Толпа яростно взревела, четверо горожан запустили в полет новую лавку, и Щит Воли не выдержал, с хрустальным звоном чары развеялись. Девушка завизжала в панике, чужие руки потянулись к ней, но вдруг резко ушли куда‑то вниз, и она поняла, что летит. Леди Иллиара успела выдернуть ее в последний момент, рядом в воздухе кувыркнулся Пивогор, которого спешил спасти Темный Лорд. Недостроенный Глаз Урагана взревел, щедро разбрасывая накопленную мощь. Дядька Рагунс уложил третью Стену Ветра, замкнув треугольник, но лишь два чаруна успели спрятаться с ним в укрытии, остальных раскидало сильными порывами ветра. Вряд ли сумеют выжить, на стадионе одиночка сейчас обречен.
– Не стой деревом, помоги паверой  тем, кто держит щит! – раздраженно бросила Леди Иллиара, выхватывая колдодейством еще одного чаруна из‑под носа разъяренной толпы. Перилла хотела было сказать, что истощена, но передумала. Сейчас что‑то придется делать и через «не могу». С тяжелым вздохом она влила последние капли силы в ограждающий их купол.
– Нашла бы кота – удавила, – пробормотала девушка в бессильной злости. То, что творилось сейчас на стадионе, не укладывалось в ее представления об окружающем мире. Так мог выглядеть ад, владения князя Косяка, но уж никак не спортивное сооружение работы знаменитого архитектора. Перилла всхлипнула, поискала взглядом дядьку Рагунса, но их сектор закрыли густые клубы дыма.
– Превеликий, – с жаром шепнула она свинцовому небу. – Пусть он выживет, ну пожалуйста!
И молитва ее, простая, безыскусная, но искренняя, была услышана. А может, просто повезло – тут уж кто во что верит. Во всяком случае, дядька Рагунс сумел пережить Радонерскую резню (отчего трагедию назвали именем построившего стадион зодчего, загадка) без особого вреда. Разве что чуть поседел и стал слегка заикаться при волнении. Но это уже мелочи, упоминания недостойные.

Хреногор вовсе не собирался задерживаться на котобольном поле. Совран подставил, так уж подставил, удрав с котом в неизвестном направлении. Теперь, кто бы до напарника ведуна ни добрался, разъяренные колдодеи или громящие стадион болельщики, оправданиями не отделаешься.
Богатырь внезапно рассмеялся. Да что это он, в самом деле? Вряд ли кто в этой суматохе вспомнит о низкорослом воине, что сидел рядом с котовором. А если все же сподобится – сам виноват.
Решив так, Хреногор повеселел, но на игровом поле оставаться решительно не желал. Случайные огнешары и прочие ледяные иглы периодически залетали и сюда, вгоняя в панику растерянных котобольцев. Богатыря, понятно, так легко не напугаешь, видывали и колдодеев в разных позах (в том числе и с проломленными головами), но было все равно неуютно. Если в тебя метят, можно увернуться, глаза противника подскажут момент атаки, но как от огнешара увернуться, если запускали его не в тебя и бездарно промазали?
Хреногор поймал пробегавшего мимо трубеца.
– Дядька любезный, как вы на поле попадаете?
– Раздевалки, – пояснил игрок. – Оттуда выход в город. Только во время матча они закрыты, мы пробовали уже. А двери надежные, без топора не выломать.
– Ну это мы сейчас проверим, – ухмыльнулся Хреногор. – Веди, дядька.
Богатыри, коли очень надо, пинком крепостные ворота выносят, если те не замурованы или их с той стороны другой богатырь не держит. А уж дверь в раздевалку да дверь из раздевалки – плевое дело. Два удара ногой – и готово.
– Живем! – обрадовался трубец. – Спасибо, дядька, век твоей помощи не забуду!
– А через трубу вылезти нельзя? – запоздало поинтересовался богатырь. Вопрос этот давно вертелся у него в голове, но борьба с дверьми не позволяла сосредоточиться.
Потрясенный трубец застыл на месте.
– Дядька, – выдохнул он. – Что же ты раньше молчал! И моя голова где была? Подлые колдодеи, все мысли спутали!
И юркнул в дверной проем, подальше от чарунов. Хреногор перешагнул через выбитую дверь и оказался на улице. Разумеется, ни Соврана, ни кота нигде видно не было. Да он и не ожидал их увидеть, каким же дураком надо быть, чтобы стоять у стадиона, когда погоня возможна. Знать бы еще, из‑за чего вся каша заварилась…
– Эй, дядька трубец! – окликнул он в спину. – Из‑за чего все началось, не знаешь?
Тот сразу остановился, в выпученных глазах – удивление.
– Ты, дядька, не местный, что ли? Кот‑то колшебный! Чаруны его которую луну уже по всему городу ловят‑ловят, поймать не могут. Большие деньги обещают, да если кто поймает, неужто же счастье свое отдаст?
Немного подумал и добавил:
– Хотя не знаю… После сегодняшнего – к Косяку такое колшебство. Так и жизнь потерять недолго. Парень этот, что кота словил, – ему теперь всех стеречься надо. Найдут, убьют и имени не спросят. Ладно, пора мне. Прощай и спасибо тебе.
Простил – за спасибо что не сделаешь? А сам призадумался. По всему выходило, бежать надо Соврану из города вместе с котом, пока чего дурного не вышло. Ну и самому Хреногору с Забавой, на всякий случай. Чаруны, как в себя придут, непременно начнут расследование, а Хреногор знал, какими цепкими мерзавцы могут быть, когда им надо.
Тут богатырь вспомнил об одном колдодее и застонал так, что уличный пес, неторопливо за ним трусивший в надежде на подачку, поджал хвост и скрылся под забором.
Дядька Темногор, Темный Лорд! Они ведь давно знакомы, и друг друга слегка недолюбливают. Никаких шансов, что колдодей его не узнал или решит прикрыть.
Срочно искать Соврана, срочно искать Забаву, и вон из города. Пока не началось…

Узкие извилистые улочки Краснореченска неожиданно вывели меня к реке. Я было обрадовался – где‑то рядом наш трактир, мы же от реки шли, но с ужасом понял, что не помню, ни как выглядел, ни как назывался. Трактир с хорошим пивом, и все тут. Впрочем, может и этого хватит, не так уж много таких в любом городе, как я слышал. Будь на улице народа побольше, чем никого, глядишь, и нашел бы. А так пришлось печально бродить кругами с котом под мышкой. Демон куда‑то скрылся. То ли проголодался, то ли подальше от соблазна, а может, просто по своим демонским делам. Имени у демона не было, что меня несказанно удивило. Как же его вызвали, такого безымянного, ума не приложу.
У кота имени тоже не было, и придумать с ходу не получалось. Традиционное для белых котов Черныш мне не нравилось, а больше в голову ничего не лезло. Наверное, виноваты были непривычно безлюдные улицы, честно говоря, было как‑то даже страшновато шататься по пустому городу. Ощущение такое, будто что‑то (или кто‑то) пожрало всех жителей и теперь с интересом наблюдает за мной. Жуть, аж мурашки по коже. Но кот спокоен, значит, ничего страшного, просто воображение разыгралось.
Мысли снова вернулись к Хреногору. Откровенно говоря, тревожно за него, как‑то еще выкрутится из такой ситуации? Может, и обойдется, мало кто в городе вообще знает, что мы знакомы, может, случайно рядом сели. Да и обидеть его непросто даже могущественным колдодеям, не тот человек мой напарник. И все же червячок сомнения точил мою душу, незаметно вырастая в здоровенную змею. Кажется, мне повезло скрасть ценного артефактного кота, предмет острого желания множества колдодеев, вплоть до самых могущественных. Я видел на стадионе: иные сильны настолько, что как бы не сами Великие Лорды почтили нас с пушистым своим вниманием. Что совсем некстати, не знаю, как кот, а я предпочел бы с колдодеями не пересекаться, тем более такого уровня. Плевком раскатают и не заметят. На что способны Великие, у меня даже воображения не хватало представить.
Пушистый неожиданно заволновался, забился у меня в руках, зашипел. Другой бы не обратил внимания на тревогу малознакомого кота, но не я. И это спасло мне жизнь.
Нож скользнул по подставленной руке, я взыл от боли, тяжелые капли упали в пыль. И он проявился, несостоявшийся убийца, выпал из полуневидимости. Чем отличается от обычной невидимости? Вы уверены, что сейчас самое подходящее время для лекции? Меня ведь, между прочим, прирезать могут. Не волнует? Ну ладно, объясню.
Полуневидимость – состояние невидимости, исчезающей, едва человек, на которого наложены эти чары, предпримет активное действие. Вроде бы так. Можно еще добавить, что строится это заклинание совсем на другом принципе, а точнее, на банальном отводе глаз, что доступен даже деревенскому знахарю. Только усилены эти чары хитрыми блоками, вот и выходит почти настоящая невидимость. Чары сии отводят глаза даже сильным колдодеям. В отличие от настоящей невидимости, обнаружить ее весьма непросто. Один недостаток – любая активность притягивает взгляды, и чары действовать перестают. Для воров и шпионов – то, что нужно.
И для убийц. Дядька (довольно старый для своего ремесла) зло зашипел и поднял нож с явной решимостью довести дело до конца, а я никак не успевал найти способ остаться в живых. Всего‑то и надо в сумку руку засунуть, но не успеваю, чтоб его!
И снова выручил кот. Нет, он не кинулся с боевым мявом на убийцу, шинкуя его на шматочки остро отточенными когтями (хотя, как говорят, пять кошек и медведя задерут), он просто спрыгнул с рук и бросился наутек.
– Куда, паскуда! – взвыл дядька убийца и невольно сделал ему вслед пару шагов, совсем позабыв про меня. Чем я не преминул воспользоваться. Сейчас ты у меня попляшешь на веревке, сволочь! Мгновенно я сунул руку в котомку и вытащил… скатерть‑самобранку. Все, мужик, ты попал! Закормлю до смерти!
Резкое движение привлекло внимание убийцы, он снова повернулся ко мне, умело перебросил нож из одной руки в другую. Ладно, в умелых руках и скатерть – оружие. Жаль, не в моих, ну да лучше, чем ничего. Резко хлестнул по лицу, точно кнутом, и попал. Наверное, Превеликий помог, не иначе. Кисточкой, что по углам скатерть украшают, прямо по глазам мазнул. Убийца вскрикнул, прижал свободную руку к глазам, я воспользовался моментом и ударом ноги выбил нож.
– Тварь, – прошипел незнакомец и запустил руку в висящую за спиной суму. Забавно. Мы так и будем поочередно вытаскивать разные предметы из сумок и колотить ими друг друга? Нет уж! Очередь ведь не моя…
Поэтому я делаю шаг вперед и бью. Крепко, без замаха, прямо под дых. Дядька легко отводит удар, складывется, подсаживаясь под меня и явно готовясь провести незнакомый прием. Тертый баблон, сразу видно. Отскакиваю, успев провести удар в челюсть, ничуть противнику не повредивший, – вышло в скулу, да и то вскользь. А он все же выбрал время и дотянулся до сумы, в руке блеснуло что‑то… Дубинка? Нет, не дубинка. Бабушка моя яга, боевой жезл колдодея, вот что это такое! Я такой на картинке видел!
– А собственно, чего тебе, дядька любезный, надо? – спросил я убийцу. А что мне еще оставалось, против колдодейского жезла все равно не устоять. А злодею по традиции полагается долго хвастаться и рассказывать, какой он могучий и что со мной сделает.
– Кота, – лаконично ответил убийца и поднял жезл. Разговор не клеился, к пресловутому монологу злодей переходить не желал.
– Как ты нас нашел? – поинтересовался я. Да будешь ты хвастаться или нет, сволочь! Не дать последнего шанса – как подло и неблагородно!
– Я сам в него чары вкладывал, – ухмыльнулся гад. – Мне ли не знать, на что котик способен? Так вот, малый портал я в кольцо закладывал, а большой – нет. Я им просто не владею, ясно? Стало быть, из города ты уйти не мог. А уж в Краснореченске тебя найти – сущий пустяк.
– Что за кольцо? – невольно заинтересовался я, и это оказалось ошибкой. С жезла сорвалась штормовая молния и с ревом устремилась прямо в меня.
Ох как плохо! Я успел рухнуть на землю, но за моей спиной – стена дома. Срочно перекатом в сторону, как учил богатырь Свинорыл – эвон, когда его уроки пригодились! Штормовая молния рикошетит от стены, катится по земле и с грохотом взрывается, выбрасывая едкий горячий пар и комья земли. Кольцо плотного воздуха бьет во все стороны, впечатывая меня в забор и снося дядьку убийцу в заросли хренополоха. Повезло, что и говорить, промедли я хоть стук, сейчас бы кишки с изгороди снимал. А не оплошай колдодей, сейчас бы спокойно добил меня из жезла.
В зарослях хренополоха обозначилось некое шевеление, и я торопливо запустил руку в мешок. Что у нас тут? Черная Рука, Гроб‑на‑колесиках в темноте немало натворить способны, сейчас же совсем бесполезны. А это что? Водка‑самопивка! Ладно, попробуем…
Дядька убийца выскочил на дорогу, жезл наготове, сам сосредоточен и хмур. Вот тут‑то бутылочка в него и полетела…
Артефакты бывают разные. Это только давешний демон их делит на вкусные – невкусные. Все гораздо сложнее.
Существуют три группы: пассивные, активные и активируемые. Думаю, объяснять не надо? Ну хорошо, специально для жертв богатырей.
Пассивные – это те, что работают все время. Скажем, амулет на удачу, – висит себе на шее и стабильно эту самую удачу вырабатывает. По пять единиц в сказ. Снял амулет – фортуна не только задом повернулась, еще и хрен до колен показала. Или браслет, что чары рассеивает. Надел на руку – ни один огнешар тебя не коснется. Снял, положил на лавку – одни головешки останутся, зато лавка целой будет.
Активные – в основном боевые. К примеру, жезл колдодейный, – нацелил и шарахнул заложенными чарами в случайном порядке. Можно и на выбор, но это дольше. В общем, схватил вещь, она и заработала. Положил – перестала. Сапоги‑скороходы примерил только – и уже в море‑океане купаешься, в самой середке, среди акул. Шапка‑невидимка, что демон схарчил, надел – пропал, снял – проявился. А пока лежит – тряпка тряпкой, хоть и приятной расцветки.
Активируемые – те, которые лежат, будто простые вещи, а свойства свои чудесные лишь по особому знаку проявляют. Их большинство; к примеру, скатерть‑самобранка, пока «покорми меня» не скажешь да в ладони трижды не хлопнешь – тряпка тряпкой. Или топор‑саморуб, про него я уже рассказывал. Да мало ли! Дверь, что паролем открывается, метла, которую наговор поднимает в воздух, избушка, которую никак не построю. Это все активируемые артефакты.
Далее, делятся вещицы колшебные на одноразовые и многоразовые. Ага, закивали головами, хоть здесь объяснять не надо. И по сроку действия: конечные, условно‑конечные и бесконечные. Здесь поясню.
Конечные – это как жезл колдодейский. Вложил мастер в него чары, и, пока все не выплюнет, будет работать. Как запас иссякнет – хоть мух им бей, хоть спину чеши.
Условно‑конечные, это когда предмет будет работать, пока его специальным знаком не остановишь. Словом, жестом или, к примеру, жертвой. В точности как активируемые артефакты, ага.
И бесконечные – те, которые будут вечно работать, пока не сломает их какой‑нибудь недотепа. Обычно самые простые вещи, на другие паверы  не хватит. Амулеты разные, заговоренное от чего‑либо (скажем, от ржавчины) оружие и прочая мелочь.
Водка‑самопивка есть артефакт активируемый, многоразовый и, как вы догадались, условно‑конечный. Потому как бесконечная водка только в страшных сказках бывает. Поделку сию делал лично я, потому получилась она топорной и довольно опасной. Нет, работала она как надо, и водка (хлебное вино) была в ней вполне приличной и никогда не кончалась. Дело не в этом.
Начав пить, остановиться ты уже не мог. Пока твое тело подвижностью не уподобится бревну, бутылка от тебя не отстанет. Хуже того, как двигаться перестал – атакует соседа, потом его соседа и так, пока в зоне действия артефакта не переведутся трезвые. Желаешь ли ты пить, артефакт не интересует, хоть рот зашей, бутылка найдет, куда водку влить. Пока не остановишь, так и будет народ спаивать, а останавливать ее – дело совсем не простое. Надо взять ее в руку и успеть надеть пробку раньше, чем стеклянное горлышко ткнется тебе в губы. Страшненькая штука, бабушка говорила, такие только во вражеские города перед штурмом забрасывать, чтоб потерь не было.
Сорванную крышку я зажал в кулаке, пригодится еще. Колдодей встретил бутылку огнешаром, ничуть ей не повредившим. Хорошее стекло мастер Вароха делает, огнестойкое, противоударное. Правда, и дерет за него изрядно, то‑то мне от бабушки за поделку мою перепало, но качество всегда денег стоило.
Бутылка упала у ног моего убийцы, подпрыгнула и шлепнула о ладонь, которую тот сразу сжал в кулак. Это зря, впрочем, отшвырни он артефакт в сторону, ничего бы не изменилось. Водка‑самопивка почуяла жертву и отступать не собиралась. Рывком подняв руку бедолаги (я его почти уже жалел), бутылка горлышком стукнула дядьку колдодея по зубам, рот удивленно открылся, и случайное «О!» превратилось в «Б…уль!» – Дядька с трудом оторвал посудину от губ, надсадно закашлялся.
Я услышал «ять» и премного удивился: нашел время азбуку повторять. Второй глоток последовал незамедлительно, мой убийца не успел даже слезы с глаз утереть. Пришлось бедолаге уронить жезл и вступить в борьбу по‑настоящему. Обеими руками, конечно, сподручнее, вдобавок хитрый колдодей прижался губами к плечу. То есть это он себя хитрым считал. Я, когда артефакт создавал, много забавных придумок в него вложил.
Бутылка в очередной раз подпрыгнула, горлышко на глазах менялось, приобретая вид двух стеклянных трубочек. Которые легко вошли в ноздри бедолаги, запрокидывая его голову назад.
Рев колдодея сбросил с ясеня воронье гнездо и тут же захлебнулся. Да, водку носом пить – это больно. А вот не надо капризничать. Я, когда поделку мастерил, пил, как все нормальные люди. Повеселиться хотел… знаете, получилось. Если он сейчас ноздри прикроет, совсем смешно станет.
Мой убийца поступил иначе. С силой шмякнув артефакт о мостовую и убедившись в его неразбиваемости, он подхватил жезл (глоток), нацелил его перед собой (глоток) и мгновенно нырнул в образовавшийся портал (шлепок вскользь по уху бутылкой).
Портал схлопнулся, практически без звука, цвета и запаха. Нет, звук и запах присутствовали, но были, во‑первых, слабы, а во‑вторых, ни на что не похожи. Так что проще… да‑да, считать, что не было, тем более так и в книгах написано.
Дело сделано, безоговорочная победа? Как бы не так! Цель исчезла, но в досягаемости артефакта имелась другая. То есть я.
Бутылка метнулась ко мне с быстротой убегающего дезертира. В отличие от предыдущей жертвы алкоголя, я этого ожидал, и все равно умудрился спортачить. Пробку‑то надо держать в левой руке, а я, дурак, в правую вложил, ею же завинчивать удобней. А что левой бутылку не удержу, о том и мысли не было.
Пробка звякнула и покатилась по мостовой, к счастью, недалеко. Двумя руками я не без труда удерживал бутылку, но закрыть ее не мог. Первую схватку я практически проиграл, надо срочно что‑то менять в тактике. Так, думаем и соображаем быстро. Артефакт отшвырнуть, пробку поднять. Вопрос: как? Бутылка у меня шустрая получилась, нагибаться нельзя. Ей же все равно, куда водку закачивать.
Значит, так: швыряю артефакт как можно дальше, делаю шаг к пробке… Нет, наоборот, делаю шаг к пробке, швыряю бутылку, хоть стук, да выгадаю. Ногой подбрасываю пробку, если получится, ловлю левой рукой, а правой перехватываю летящий в меня артефакт, опять же, если успею. И одним движением, если удержу одной рукой… Ну пробую!
Бросок. Подцепляю пробку ногой, подбрасываю в воздух, бутылка уже летит ко мне – шустрая, тварь. В последний момент меня осеняет: успеваю сжать пробку зубами, бутылку перехватываю обеими руками, она сама стремится ко рту, надо только немного подправить и крутануть. Все, готово! Получилось!
Теперь можно перевести дух и поразмыслить, что же это было. Понятно, дядька приходил не по мою душу, за котом, но вот отчего он так странно себя повел? Даже не попытался договориться, сразу убивать полез. Значит, заранее был уверен, что кота я не отдам даже под угрозой смерти. Или времени торговаться не было? Пожалуй. Если вспомнить, как меня чаруны на стадионе приветствовали, пушистый нужен очень и очень многим. И церемониться со мной никто не собирается.

Дядька Унорас тяжело дышал, привалившись к холодной стене. Гаденыш, забравший кота, оказался вовсе не так прост, как мнилось вначале. Эта его бутылочка – тот еще подарок, кто только такие делает? Унорас, сам опытный артефактор, оказался неспособен нейтрализовать топорно сделанную вещицу. Какая яга постаралась, в чью светлую (или темную) голову пришла без малого гениальная мысль? Колдодей с удовольствием выяснил бы это, нашел, отметил, принял в ученики, ведь такими придумщиками не бросаются, но сейчас было категорически не до этого. Скрыться от настырных коллег, добраться до кота – вот и все, что надо было Темному Лорду.
Обидно, он почти держал артефакт в руках! Точно просчитать действия котовора, удачно перехватить на кривой улочке, подобраться на расстояние удара – и не суметь взять. Парень, похоже, ведун, такой может инициировать кота, их братии без фамилиара никак, и что тогда произойдет с артефактом, не знал даже он, его создатель. Ясно только одно: добыть его легче не станет. А так – возможны варианты…
Колдодея шатнуло, он спешно прильнул к стене, чтобы не упасть. Кажется, водку он ненавидеть будет до самой смерти. Как, скажите на милость, строить планы, когда на ногах почти не держишься. И вдобавок…
Унорас согнулся пополам и щедро полил свои сапоги. Мостовой, впрочем, тоже досталось. Радовало одно: хоть его неслабо шатнуло, равновесие он сумел удержать.
Немного полегчало, сознание прояснилось, колдодей обрел способность думать. И сразу появилась дельная мысль. Снять след в том переулке, где разыгралась схватка, и с помощью простенького артефакта отыскать гаденыша. Кот его полюбил как родного, будет где‑то рядом. Его колдодей отыскать не может, а человека – проще простого. Не получится найти по следу (чудо‑кот вполне может создать помехи для поискового артефакта) – обратиться к мастерам Шараги, пусть хорошенько поищут. Главное, не сглупить хотя бы на этот раз, с ножом не бросаться и действовать наверняка. Ведун должен остаться в живых, непременно, если сорвется с котом, он найдет пушистого по следам человека и повторит попытку. И еще повторит, опять и снова. Пока не сумеет белую тварь схватить. Все не так уж плохо, если умеешь ждать.

Глава 20

– Уважаемые Лорды, Светлые и Темные, – начал свою речь дядька Ранвил Экоро Тум. – Сегодня мы собрались…
– Ближе к делу, – перебил его дядька Темногор. – Все знают, для чего эта встреча нужна и чего ради мы вынуждены терпеть присутствие Светлых коллег…
Он намеренно произнес это слово как «калек», желая подразнить Светлых. Верховный чарун Топорянска был отнюдь не в восторге от необходимости действовать заодно со старыми врагами, и упорно искал повода разбить сей противоестественный союз. Однако Светлые на провокации не поддавались, слабо завуалированные оскорбления пропускались мимо ушей, что в свою очередь задевало самого Темногора. Дядьке колдодею проще было огнешар без щитов поймать, нежели оставить безнаказанным небрежение своей персоной.
– …для того чтобы скоординировать наши действия, – продолжал Светлый, в очередной раз проигнорировав сварливого Лорда. – Так случилось, что против нас поднялся весь город, и поодиночке нам просто не выжить…
– Вам  не выжить, – перебил Темногор. – Мне, к примеру, не составляет труда выжечь это тараканье гнездо одним‑единственным заклятием. Чего с ними церемониться? Быдло, чернь, устроили нам  резню – уму непостижимо!
– Уймись, топорянин, – махнул рукой Лорд Тапах. – Потом доругаешься. Целый город сжечь, эко выдумал! Проучить горожан, конечно, надо, но ты уж, мил‑дядька, совсем ополоумел. На нем до сих пор защитные чары, Унорасом поставленные, да и Светлые, думаю, возражать будут…
– Непременно, – холодно кивнула Леди Иллиара.
– Возражать мы тоже умеем, – непримиримо вздернул подбородок Темногор. – Поднявшие оружие на моих людей должны быть уничтожены. Я сказал.
– Сказал он, видите ли, – ухмыльнулся Лорд Ренн. – Хоть бы раз дельное что молвил, так нет же, только ворчать и способен. Уймись, верно Тапах указал, а то Круг без тебя составим. Сам посчитай, кто за тебя слово скажет, а кто против.
Сосчитать было легко. Восемь пар глаз смотрели на него с разной степенью недоброжелательности, дойди дело до голосования, Темногор мог бы рассчитывать лишь на один голос – свой собственный.
– Ладно, я понял, – неохотно обронил Лорд. – Уже заткнулся. Экие вы неженки, дядьки мои! Уговорили, послушаем про Радонерскую резню в четвертый раз.
– По итогам резни, – невозмутимо продолжал Светлый, – именуемой иными Радонерской, имею сказать следующее. Сто двенадцать чарунов, Светлых и Темных, погибли безвозвратно, из них среднего звена – четырнадцать, остальные из низших. Тридцать два приняли смерть второй степени, есть надежда вернуть улетевшие души обратно в тела. Двести шестьдесят получили ранения разной степени тяжести, тяжелых – семьдесят. Один из них Высший, Рука Лорда Ларабна, дядька Лорос Лерт Джол.
– Знатно быдло кровушки попило, – пробурчал под нос Темногор.
– И ведь, что характерно, практически голыми руками, – подхватил Лорд Ренн. – Разбитые лавки да самодельные пращи из шейных платков – вот и все оружие. Нет, дядьки мои, толпа – страшная штука. Недобрый день, что для Светлых, что для нас.
– Истинно, – мрачно кивнул Лорд Ранвил. – Но и это еще не все. Введите мальчишку.
Дверь еле слышно скрипнула, в зал вошел дядька Рагунс.
– Кто‑нибудь знает этого человека? – поинтересовался Светлый.
– Ну видел где‑то, – пожал плечами дядька Темногор. – Вроде из Круга Иллиары, в паре с девкой смазливой ходил.
– Регунс, кажется его зовут, – добавил Лорд Гаврон. – Если э… не путаю.
– Рагунс, – робко поправил юноша.
– Э… неважно, – отмахнулся Темный. – И что в нем такого э… необычного?
– Взгляните на его потоки, – предложил Лорд Ранвил.
– Э… – ошеломленно промямлил дядька Гаврон, забыв от удивления все остальные слова.
– Павера ‑то темная! – торжествующе выпалил Темногор. – Это что же получается, в городе нигроманты? Не было беды, да приперлась ты. Только этого не хватало!
– Рассказывай, – приказала радость Иллиара, и дядька Рагунс выложил все. Вместился весь его, без сомнения, захватывающий рассказ в одну‑единственную фразу: «СамНеЗнаюКакЭтоСлучилось!»
Лорды дружно почесали в затылках, Леди поправила прическу.
– Солнц тридцать назад, – задумчиво начал Лорд Тапах, – нигроманты словно вымерли, ни слуху ни духу от них.
– После того, как дядьки Темногор и Ларабн сожгли Умельца Капека, – добавил Ранвил. – Самого сильного адепта Нигредо на моей долгой памяти.
– Поговаривали еще, – вступил дядька Ларабн, – что Умелец Сторк, друг и учитель безвременно сожженного Капека, собрал оставшихся нигромантов и увел их в некие пустоши. Якобы создавать Орден Нигредо. Мои послухи пытались проверить, доказательств не нашли.
– Мои тоже, – призналась Леди Иллиара.
– И мои, – вставил Тапах. Остальные Лорды согласно кивали, слухи об Ордене создали в свое время изрядный переполох, и каждый счел нужным выявить правду. Однако ж безрезультатно, хотя исчезновение нигромантов на определенные мысли наводило. Со временем все забылось, пропали к Косяку, туда им и дорога.
– Тридцать два солнца, – припомнил Ларабн точную дату сожжения Капека. – Тридцать два солнца о них слышно не было, и вот теперь выползли из своих пустошей. Хотелось бы знать – зачем? С какой целью? Очень, хотелось бы отметить, важной целью, иначе риск неоправданно высок.
– Артефакт, – тихо прошелестел Лорд Постал. – Они желают заполучить кота. Наверное, и Радонерскую резню они организовали, хотя, осени меня Превеликий, не понимаю как. Демон этот нелепый, что пожрал запрет‑камень, откуда он вообще взялся?
– Наверное, нигроманты вызвали? – предположил дядька Тапах, бросив вороватый взгляд на Лорда Гаврона.
– По моему мнению, – весомо сказал Лорд Темногор, – имеет место заговор против самой системы Лордства, в котором главную, я бы даже сказал, ведущую роль имеют нигроманты.
– Играют, – педантично поправил дядька Ранвил.
– Во что э… играют? – немедленно заинтересовался дядька Гаврон, оставивший уже не одно состояние в различных игорных домах.
– Роль играют, – пояснил Лорд Ранвил. – А имеют…
Он оглянулся на слушающую с интересом радость Иллиару и смущенно закашлялся:
– Ну да неважно. Стало быть, заговор… Но и это еще не все!
– Ну это уже слишком! – возмутился Лорд Темногор. – Хочу напомнить, милейший, что в давние времена гонца, принесшего черную весть, живьем скармливали курам. Так вот, дядька любезный, тебя стоило казнить таким образом по крайней мере дважды!
– И растоптать, – добавил Лорд Ренн. – Не тяни, дядька, рассказывай уже! Люблю, чего уж там, на ночь глядя страшные истории послушать. С детства еще…
– Когда чудо‑кот телепортировался через ограждающую сеть, большинство из нас отреагировало соответствующим образом – любимыми чарами. По счастью, нашлось несколько людей хладнокровных, общему азарту неподвластных. В частности, радость Иллиара успела просканировать потоки паверы  того молодого человека, что украл нашего кота. Леди, передаю слово.
– Если кратко – это ведун, уважаемые дядьки. – Иллиара вовсе не собиралась сушить горло. – Собственно, у меня все.
Лорды озадаченно молчали. Дядька Гаврон вполголоса спросил Темногора:
– Ведун э… это вроде Бабы‑яги, только несколько иного э… пола?
– Совсем иного, – подтвердил Темногор.
– Фамилиар! – осенило вдруг Тапаха. – То, что мы видели, – это инициация!
– Первая инициация, – подтвердила радость Иллиара. – В ведовских книгах именуемая «Обретение фамилиара». Вторая известна как «Наречение имени» и должна последовать не позднее трех дней после первой. Третья, так называемая «Единение», ровно через луну после второй. И наконец четвертая, и наименее значимая из всех – «Общий дом», не позднее солнца от первой инициации. Без нее, впрочем, вполне можно обойтись.
– И?.. – не выдержал Темногор.
– Фамилиар очень необычный. Первую инициацию мы почувствовали, помните, как тряхнуло, когда кот оказался у ведуна на коленях? Вторая будет гораздо сильнее. В разы сильнее, за полмира всплеск паверы  учуем. Если действовать быстро и четко и шкурные интересы отставить в сторону, хорошие шансы артефакт изъять. Знать бы еще, в какую дыру мальчик телепортировался…
Лорд Тапах степенно откашлялся.
– Думаю, теперь это уже не тайна, – произнес он, оглядываясь на прочих Темных и, получив от них подтверждающие кивки, продолжал: – Оба они не покидали Краснореченска. Лорд Унорас не владел большим порталом, даже средним не владел, эта область искусства ему никогда не давалась. Малый портал, ног пятьсот от силы – его предел. Их вынесло за стены стадиона, никак не дальше. И если б хоть один из вас, уважаемые мои дядьки, сумел сообразить, взяли бы обоих легко и быстро. Ладно, Светлые, они понятия не имели об этой слабости Унораса, все мы свои пробелы скрываем от них, а они от нас, но вы‑то не знать не могли?
Лорды угрюмо молчали и отводили глаза.
– Тебя, Тапах, там не было, – сказал наконец Темногор. – И что на стадионе творилось, ты не видел. Поверь, не до кота было, своих людей бы спасти. У меня, веришь, чуть сын не погиб.
– Нигромант в него и целил, – неожиданно подал голос забытый всеми дядька Рагунс. – Я вспомнил! Мы же рядом отбивались, я и Пивогор. Его выдернули как раз в тот момент, когда я третью Стену Ветра ставил. Чары на меня, видно, и упали, потому как больше чаровать не мог, Пархад и Ставей так мои заклятия и поддерживали, пока Замерзший Стук всех не остановил. Думал, что сжег всю паверу … Светлая Леди! Это же не навсегда, правда? Она же вернется, правда? Я смогу чаровать?
– Она никуда и не девалась, – буркнул Темногор. – Ты просто с темной паверой  работать не умеешь, пацан. Пойдешь ко мне в Круг – научим.
– Не‑э‑э, – от ужаса у дядьки Рагунса едва не отнялся язык. – Я Светлый, нельзя!
– Уже нет, – безжалостно припечатал его Темногор. – Сейчас ты самый что ни на есть Темный. Предложение свое забираю. Кто знает, кому ты на самом деле служить будешь?
– Выйди из зала, – строго сказала Леди Иллиара. – Твою судьбу мы обсудим позже. Обо всем, что здесь услышал – ни слова. Рот зашью, если проболтаешься!

– Ни слова не скажу, радость моя! Светлая Леди мне рот зашить обещалась, если проболтаюсь!
– Ну хоть намекни! – взмолилась сгорающая от любопытства Перилла. – Хоть капельку, ну пожалуйста, очень прошу!
– Намекнуть… – Дядька Рагунс задумался. На самом деле его распирало поделиться тайной, а если напарница сама догадается, с него и спроса нет. – Хорошо. Но только один раз, не догадаешься сама – ни слова не скажу. Идет?
– Согласна! – Радость Перилла придвинулась ближе и приготовилась внимать.
– Посмотри на мою паверу , сама все поймешь.
Девушка ахнула:
– Ты… ты – Темный! Как, почему?
Дядька Рагунс демонстративно зажал рот ладонью. Перилла нахмурилась, поняв, что из напарника ничего выжать не удастся, затем, прикрыв глаза, глубоко задумалась. Рагунс терпеливо ждал. В сообразительности напарницы он нисколько не сомневался, все‑таки не первый день вместе.
Девушка неожиданно вскочила с места:
– Нигредо! Это сделал нигромант! Верно?
Рагунс прижал палец к губам.
– Подожди… Как же теперь… Темный…
Девушка неожиданно расплакалась. Прижав ее к груди, юноша с тоской думал, что Светлая Леди была права. Жаль, рот не зашила, как грозилась. Женских слез он, как и любой мужчина, не переносил.
– Как же мы теперь… ты же Темный!
– Не плачь, – вздохнул дядька Рагунс. – Леди Иллиара что‑нибудь придумает.

– Леди считает, что до второй инициации ведун никак себя не проявит. – Темногор не смотрел на своего сына, хотя тот не сводил с него глаз. – Наверное, она права. Скорее всего. Ведунов никто, кроме нее, по‑настоящему не изучал, все полагали, что подвластные им силы ничтожны и внимания не заслуживают. Но важно другое. Рядом с ведуном сидел еще один человек, и мы с тобой оба его знаем.
– Может, просто занял место по соседству? – предположил Пивогор. Сказал не потому, что так думал, просто подыграл отцу, которому не терпелось похвастаться своей проницательностью. Или наблюдательностью? Сейчас и узнаем…
– Именно в «золотых рядах» свободных мест хватало, – не согласился Темный Лорд. – А эти далеко не самые удобные, видно же, что зрители случайные. Раз сели рядом – пришли вместе. Какие‑то дела у них, не суть важно. Главное, найти этого человека, что рядом с ведуном сидел.
– И кто это был? – снова подыграл Пивогор.
– Дядька Хреногор, топорянский богатырь! – выпалил Темногор, прищурившись от удовольствия.
– Сам Хреногор? – На этот раз молодой чарун заинтересовался вполне искренне. – Он‑то что здесь делает? У него вроде невесту украли недавно?
– Что делает, абсолютно неважно. Сейчас главное – найти и уговорить с нами сотрудничать. Это не будет сложно, богатырей его роста в целом мире не сыщешь.
– Он может не захотеть иметь с нами дела, – вздохнул Пивогор.
– Его желание тоже значения не имеет, – жестко отрезал Темный Лорд. – Не думаю, что князь разрешил ему покидать родные рубежи. И уж точно Пряжский король не потерпит присутствие чужого богатыря на своей земле. Не забывай, с точки зрения любого владыки, богатырь есть не человек, а боевая единица – как, скажем, малая конная рать. Если же таковая дружина перемахнет границу, что будет?
– Война, – ответил Пивогор.
– Вот именно. Хреногор сильно рискует, объявившись в Краснореченске. И сделает все, что потребуется, чтобы его здесь не опознали. А что именно нужно, мы ему и подскажем.

Хреногор далеко не сразу понял, что заблудился. Кривые улочки раз за разом уводили его в сторону, и вскоре он уже потерял представление, где находится. Однако байка про встречу на мосту богатыря и осла в чем‑то была справедлива, по упрямству эти двое друг другу не уступали. Поэтому он шел дальше наобум, надеясь, что рано или поздно отыщет нужную улицу. Конечно, он не постеснялся бы спросить дорогу у горожан, если бы хоть одного встретил. Но все, кто мог бы ему помочь, до сих пор находились на стадионе. Хреногор упрямо мотнул головой и пошел на новый круг по ставшим уже знакомыми улицам. Рано или поздно ему повезет, непременно повезет. Или он просто переломает все эти мешающие дома.
Горожане наконец стали небольшими группами появляться на улицах. Многие были перевязаны, иных несли на носилках или везли на подводах, и все до единого были взбудоражены настолько, что, казалось, слово скажи – и вспыхнет драка.
– Эй, дядька, где тут у вас трактир… – Хреногор вдруг обнаружил, что название не помнит. – Ну от реки недалеко и с хорошим пивом.
Прохожий оскалился щербатым ртом и в свою очередь спросил:
– Не местный, что ли?
– Угу, – честно признался богатырь.
– Два поворота направо, потом два еще направо, потом возьмешь правее, и через два поворота свернешь направо. Через несколько домов твой трактир и будет.
Будь на месте Хреногора человек посообразительней, засветил бы издевателю в морду. Ведь ясно же, если все упомянутые повороты совершить, непременно окажешься на том же месте. Богатырь, однако, принял все за чистую монету и оказался совершенно прав, никто его надувать не собирался. Просто краснореченские улочки столь причудливо сплетались, раздваивались и заканчивались тупиками, что чужаку разобраться было тяжело. Богатырям же свыше дано отличать кривду от правды, и Хреногор мог чем угодно поручиться, что парень не соврал на этот раз, несмотря на то, что честностью обременен с рождения не был.
Все вышло по его слову. Хреногор отсчитал положенные повороты и оказался совершенно у незнакомого трактира с длинной неудобочитаемой вывеской. Которая, когда богатырь все же разобрал по многочисленным слогам, гласила: «От реки недалеко. Хорошее пиво».
– Мать! – с чувством сказал богатырь, имея в виду, конечно, сыру землю. Которая на суровой чужбине, понятно, не могла помочь верному сыну даже в такой мелочи.
Хреногор вздохнул и выловил следующего горожанина. У этого были сожжены практически все волосы с левой стороны.
– Эй, дядька! Есть тут у вас трактир такой, недалеко от реки, почти у ворот, пиво там хорошее. И недорогой, – вспомнил он еще одну примету.
Прохожий окинул его равнодушным взглядом и сплюнул в придорожную пыль. У Хреногора зачесались кулаки, он перетерпел.
– Ну так что? – переспросил он.
Прохожий повторно одарил его рыбьим взглядом.
– А пошел ты, – сказал он и отвернулся.
Ярость полыхнула степным пожаром, но богатырь и на этот раз сумел сдержаться, только спросил ласково:
– А если мозги на кулак намотать?
И предъявил кулак на всякий случай. Вдруг да не поверит добрый дядька?
Кулак, надо признаться, впечатлял. Недаром на стадионе требовали и его оставить вместе с остальным оружием, пришлось даже пару раз костяшками хрустнуть, чтоб перестали вымогать мзду. Там помогло, здесь, против ожидания, нет.
– Слушай, дядька, – лениво протянул горожанини. – Отстал бы ты от меня, а? Я, понятно, могу тебе путь указать, только уверен ли ты, что хоть к ночи доберешься? И туда ли, куда желаешь? Иди своей дорогой и меня не трогай.
– Чтоб твоя команда вечно проигрывала! – отвесил Хреногор богатырское проклятие и, не слушая воплей неожиданно растерявшего равнодушие и лень болельщика, уверенно зашагал дальше.
Говорят, что богатырское упрямство любую неудачу одолеет. Должно быть, так, потому что Хреногор неожиданно оказался у знакомых городских ворот, а отсюда путь он прекрасно помнил. Всего за пару пульсов искомый трактир был обнаружен, а его название прочитано и надежно закреплено в памяти. «Кувшин доброго», несложно запомнить.
Не в пример вчерашнему столпотворению, сегодня трактир пустовал. Два изрядно помятых дядьки пристроились за столом в углу и неторопливо потягивали из кувшинов доброе. Трактирщик, увидев и опознав посетителя, немедленно стал увиваться вокруг него, как петух около курицы. Разве что топтать не пробовал.
– Не желаешь ли пива, уважаемый дядька? Перекусить чего‑либо?
– Желаю, – коротко бросил богатырь. – Два пива и еды. Любой и побольше.
– Понимаю, день был нелегкий, – поддержал трактирщик. – Эти колдодеи совсем распоясались! Давно пора сговориться и вышвырнуть их из города. Такой матч испортили, сволочи!
– Чушь, – равнодушно бросил Хреногор. – Это победу любую забудут, но уж никак не ничью. Второй такой уже не будет!
– Вообще‑то верно, – задумался хозяин трактира. – Будет о чем внукам рассказать, хех! Как проснутся, сразу и расскажу. А ты, дядька, меня насчет ночлега давеча пытал? Так если не передумал, есть комната свободная, недорого.
Хреногор оживился. Если Совран вернется в трактир, им не придется друг друга искать. Или он уже побывал здесь, прежде чем навсегда исчезнуть? Надо спросить…
– Мой соратник за вещами не возвращался? – поинтересовался он и, услышав отрицательный ответ, облегченно вздохнул. Куда занесла нелегкая ведуна, он не знал, но верил, что тот непременно вернется сюда. Хотя бы для того, чтоб узнать как дела у него, Хреногора.

Глава 21

Кот вернулся сразу же, как только неизвестный убийца бежал. Ничего другого я и не ожидал, первая инициация пройдена, и мы теперь связаны некими незримыми нитями. Подошел, потерся об мою ногу, вопросительно муркнул. Наверное, голодный, сообразил я. Зря это он, есть все равно нечего.
Кот вскарабкался по мне словно по березе. Хорошо, ткань плотная, не больно. Впрочем, захоти он причинить вред, рубаха бы не спасла.
В дорожной пыли валялся забытый убийцей нож. Я подобрал его, осмотрел и засунул за голенище. Так и есть, артефакт, как я и предполагал. Заклятие Точного Удара, прочитать могу, а воспроизвести – уже нет. Не дорос пока. Хотя можно будет попробовать на досуге, кто знает…
– А давайте съедим кота? – предложил появившийся непонятно откуда демон ПА.
– Нет! – От испуга я рявкнул чересчур громко. – Кот – свой, ясно? Я же тебе говорил?
– Ты мог и передумать, – спокойно ответил демон. – Вы, люди, такие непредсказуемые…
– Лучше бы ты у того дядьки жезл сожрал, – попенял я.
– Жезл? Колдодейский, с заклинаниями? Давай!
– Ушел вместе с дядькой, – сообщил я сразу погрустневшему демону.
– Обидно, – сообщил Пожиратель. – Я много слышал о колдодейских жезлах, но попробовать так и не сумел. Это ведь деликатес, редкое блюдо.
Демон выглядел несчастным, я даже подумал, не отдать ли ему нож. Но все мое оружие осталось на стадионе, и даже бронзовый номерок на вещи я отдал Хреногору, чтоб не потерять. Так что оброненное неведомым убийцей оружие мне самому может пригодиться. Нет, сейчас я ему ничего не дам, не годится показывать вечно голодному демону, сколько вкусностей внутри моей сумы. На досуге переберу, не слишком нужные артефакты отложу для нового приятеля. И может, пару‑тройку сделаю сам, просто, чтобы ремесло не забыть.
Но сначала надо разобраться с котом. Первые болельщики уже появились на улицах, если меня увидят с пушистым – быть беде.
Что там говорил полоумный колдодей? «Малый портал я в кольцо вкладывал…» Кольцо он делал, вот что! Ни в коем случае не кота, именно кольцо. И вполне вероятно, заложил в него чары изменения формы, все великие артефакты этими заклятиями снабжают, чтобы была возможность скрыть, если необходимо.
Надо проверить, и срочно. От этого, в конце концов, моя жизнь зависит. Ну‑ка, кис, иди сюда, будем тебя превращать… в кого бы, а? Только не в собаку, когда ты на дерево решишь залезть, народ изрядно удивится. В заморского марбизяна, те по деревьям скачут, как… как марбизяны и скачут. Ладно, попробуем… Ух ты, красавец какой!
На моем плече сидел дымчатый марбизян и удивленно таращился на свои лапы. С пальцами и без когтей.
– Мяу‑у! – недовольно сказал марбизян и превратился обратно в кота.
Ясно, в такое превращаться мы не желаем. Да и то верно, где же видано, чтоб марбизян мяукал? А если в ворона попробовать, те передразнивать горазды?
Ворон вышел крупный, размером с… кошку. И любопытный, как она же. Сразу поднял крыло, потрогал клювом перья. Подпрыгнул, пытаясь взлететь, но не смог, спланировал на землю и снова превратился в кота.
– Не хочешь ты мне помогать, – укоризненно сказал я, на что пушистый ответил невинным взглядом. Дескать, ты умный, сильный, сам справишься, зачем еще мне встревать? И когда мы наконец будем есть?
Оставлось опробовать последнюю идею. Я просто изменил окрас кота на черный. Против ожидания, пушистый не обратил на изменение ровным счетом никакого внимания. То ли после марбизяны и ворона чудо показалось мелким, то ли для него окрас значения не имел. Дескать, на ощупь как своя шерсть, пахнет шерстью, чего еще надо? А может, кошки цветов не различают? Какие‑то животные не различают, не помню, может, змеи, а может, и кошки, надо будет почитать, как время будет.
Кот удобно свернулся у меня на шее. То есть это ему удобно, мне как раз не очень. Людей на улицах все прибывало, хорошо, что перед работой с пушистым я спрятался в зарослях акации, у кого‑нибудь из горожан могли возникнуть ненужные вопросы.
Кстати, о горожанах. Надо найти кого‑нибудь, кто может помочь мне добраться до нашего трактира. Как называется, не помню, где находится, не знаю. Но очень надо.
Надо выбрать какого‑нибудь дядьку с незлой физиономией, если такие сегодня вообще в городе есть. Все‑таки народу праздник сорвали, каждый желает душу отвести, и хлебное вино в этом лишь отчасти поможет. Драк сегодня будет немало, надо успеть на ночлег пристроиться раньше, а то и мне перепадет. О, вон как раз дядька с незлой физиономией… С не очень злой и расстроенной физиономией.
– Здравствуй, уважаемый дядька! – Я вывалился из кустов с котом на плечах.
– И ты здравствуй, юнец. – Взгляд горожанина остановился на пушистом. – Смотри‑ка, точь‑в‑точь как третий черный! Ох, и славный был кот!
Мужик, стало быть, за «Тигров». «Барсовец» третьего черного хвалить бы не стал, хоть ты ему ногу отрежь и в ухо засунь. Ладно, подыграем ему.
– Это он и есть, – небрежно сказал я. – У стадионной охраны выкупил. На счастье.
Глаза горожанина округлились.
– Это ты здорово придумал! Третий черный, он да, счастливый, за такого никаких денег не жалко. Не как четвертый белый, чтоб им князь Косяк подавился, из‑за него такую бойню устроили…
Меня в это время на стадионе не было, но я догадывался, что могло произойти. Когда людей лишают любимого зрелища, они на многое способны. Как и чаруны в погоне за великим артефактом, – а в том, что он именно великий, я нисколько не сомневался. Сделавший его мастер (полоумный убийца) умело спрятал даже следы заклятий. Но я сам артефактор – не вижу, так чувствую, – вещица из великих, о которых потом легенды слагают, должна была получиться. И все коту под хвост. Получился живой своевольный артефакт и от хозяина сбежал.
– Назову тебя Колобком, – решил я.
Грянул беззвучный гром. Мир подернулся пеленой тумана, затем, наоборот, обрел невиданные раньше цвета и запахи. В мое тело вливались неведомые силы, некие знания становились доступными. Например, как строить избушку на курьих ножках, целых шестнадцать различных способов, вкупе с комплексом сведений по архитектуре этих самых избушек. Оказывается, существует целых четыре стиля… Впрочем, об этом позже.
Сам того не понимая, я устроил вторую инициацию – «Наречение имени». И она удалась, теперь я чувствую Колобка куда лучше, чем раньше. Если он поранит лапу, мне тоже будет больно, и наоборот. И мы стали словно единым целым… в каком‑то смысле.

– Вторая инициация! – вскричала Леди Иллиара. – А мы совсем не готовы! Мальчишка, щенок, как он рискнул? Да он после «Обретения фамилиара» день должен пластом лежать да кровью харкать! А после второго и вовсе! Скорее надо успеть перехватить его, он на набережной, недалеко от порта. Рагунс, ты считаешь, что, если теперь Темным стал, тебя не касается? Быстро, я сказала!
Спорить с разгневанной Леди никто не рискнул. Все, кто был под рукой, дружно ринулись к реке, распугивая местных жителей. Дядька Рагунс хотел было сказать грозной Леди, что желал бы дождаться Периллы, но не рискнул. Они оказались в разных группах, и это только добавило новоиспеченному Темному очередную толику уныния.

– Тебе плохо, дядька? Что случилось? – Это тот смешной горожанин увидел происходящие с моим лицом изменения.
– Все в порядке, – сказал я, но тот, похоже, мне не поверил. – Не подскажешь, любезный дядька, как называется трактир надалеко от речных ворот? Тот, в котором пиво хорошее и не дорогой такой?
– «Кувшин доброго»? – оживился прохожий. – Как же, знаю! Хорошее место и недорогое.
Теперь и я вспомнил название.
– Он, он самый, а добраться туда как?
Добраться было непросто. К реке‑то я выйти сумел, да не в том районе. По набережной до трактира никак не добраться, там впереди речной порт, который лучше обходить по широкой дуге. Народишко там такой… портовый. Прирежут и не заметят, а уж за что, так и вовсе не вспомнят.
Может, я бы и рискнул, но добрый дядька упомянул, что даже местные в порту легко могут заблудиться, а появившийся однажды князь Косяк, по слухам, сломал ногу. Причем ногу местная шпана тут же стащила и спрятала. Нехорошее, в общем, место.
Так что пришлось идти в обход. А это, как бы сказать… Впрочем, если в Краснореченске бывали, то знаете.
Насчет того, что обходить нужно по широкой дуге, дядька мог и не говорить. По‑другому никак и не получалось, проклятые улицы петляли не хуже лисы. Но я четко держал в уме направление, в лесу ведь тоже прямыми дорогами не ходят.
Кривые же тропки известно куда приводят. Буквально на следующей улице я в этом убедился. Группа колдодеев в желтых с зелеными листьями мантиях с радостными воплями ринулась ко мне. Кот, дремавший на плече, неожиданно заинтересовался происходящим. Направленные на нас жезлы ему понравились не больше, чем мне, я ощутил это в своем сознании. Так странно было чувствовать некое сродство, единство с другим существом, что я чуть не прозевал начало атаки. Но впившиеся в плечо когти вернули меня к действительности. Колдодеи аккуратно брали меня в полукольцо, и мы с котом ударили. Аккуратно, чтобы никого не покалечить.
Ураган раскидал чарунов, словно бита городки. Завывающий ветер утих, раскиданные лежавшие тут и там колдодеи стали подавать первые признаки жизни. Я собирался уже нанести повторный удар, как вдруг случилось непредвиденное. Какой‑то чарун, с которого сорвало ветром его желтую мантию, вдруг заверещал столь сверлящим голосом, что у меня мгновенно заболели уши. То, что визгун оказался девчонкой, меня в этот момент ничуть не обрадовало, потому что перепуганный и оглушенный кот в два прыжка оказался возле кривого покосившегося забора и, ловко ввернувшись между подгнившими досками, исчез в огороде.
Так, похоже, я опять попал в неприятности. Как говаривает в таких случаях мой внутренний голос, теперь точно – приплыли. Едва парни отвлекутся от созерцания обнаженной колшебницы (согласен, там есть на что посмотреть) и обратят свое неблагосклонное внимание на меня, придется совсем несладко. Пока есть время, надо сматываться.
Особого выбора у меня не было. Только через забор, следом за котом. В надвигающихся сумерках да среди кустов и деревьев, может, и удастся улизнуть. Опасался я лишь одного, как бы не подвела раненая рука. Подлечил я ее неплохо, боль снял, заживление ускорил, но исцелить рану за такой срок невозможно. Однако же делать нечего, придется рискнуть.
Колдодеи обратили на меня внимание после первых же двух шагов. И сразу же кто‑то приложил от души, огненный шар проревел слева от меня и развалил забор на мелкие щепки. Интересно, за что они эти чары так любят, прицельность же никакая. И чарунов таких криворуких где набирают, с десяти шагов промахнуться, это же суметь надо! Или просто попугать решил? В любом случае, спасибо, забор больше не проблема.
– Стой, гад! – крикнули в спину. Крикнули достаточно злобно, чтобы я прибавил хода. Спиной чувствуя сплетающиеся потоки паверы , я ушел в сторону, пропуская какие‑то парализующие чары, зайцем перескочил прыгнувший под ноги пенек, по штабелю дров перебрался еще через один забор. Собаки во всей округе сходили с ума, но из домов никто выходить не спешил. Попробовали бы в наших местах колдодеи такой переполох устроить, мигом бы вилы в бок получили. Не беда, что деревянные, в умелой руке и такие броню железную пробивают… как сказывают.
– Стой, гаденыш! – надрывался все тот же голос. – Стой, хуже будет!
Уже гаденыш, значит. Из полноценного гада… как‑то унизительно даже. И главное, ответить нечем. Бутылку в суме нашаривать на бегу неудобно, да и что еще вытащу, вопрос. А если, сохрани Превеликий, суму опрокину и все в кучу вывалю? Горожане тогда мигом из домов повылезут, демон ПА пособит, и пропадут мои вещицы почем зря.
В этом огороде я затаился, пропуская погоню. Так лиса петлю порой делает, но у колдодеев собак не было, петлять смысла нет. Пережду немного, и в противоход уйду, только они меня и видели.
Потерять кота я не боялся, мы теперь крепко друг к другу привязаны. Волновало другое – легкость, с которой нас нашли. Как, что я не учел, непонятно, и это меня сильно беспокоило. Ну уйду я от этой облавы – будет другая, а как скрыться, не знаю. Эх, не напугался бы Колобок, сейчас просто телепортировались бы, к примеру, на стадион и там уже придумали бы, как действовать, в тишине и покое.
Мимо пробежали два чаруна в алых мантиях с золотым ромбом. Похоже, на меня охотятся не меньше двух Лордов. Поневоле ощутишь свою значимость, непременно бы ее почувствовал, не будь так страшно. Это какая же силища брошена, чтобы меня изловить (кот не в счет, его, темного такого, в сумерках сам князь Косяк не отыщет), а я что могу противопоставить, не считая скорости ног? Водку‑самопивку да взятый с бою кинжал. Маловато по любым меркам.
И еще был кот. Который шляется сейчас непонятно где, в то время как я нуждался в помощи. Послал Превеликий фамилиара, ну ничего, воспитаю как должно.
Погоня смещалась все дальше и дальше, не знаю, кого уж они там ловили, главное, не меня. Самое время удрать, пока не вернулись. Темно, даже если кто и бродит неподалеку, не увидит. Прислушался – тишина, лишь невдалеке чуть слышно скулила собака.
Стараясь не шуметь, я поднялся на ноги. И тут же справа от меня загорелся неяркий свет.
– Замри, ведун, – поприветствовал меня насмешливый голос. – Даже не думай применить одну из своих штучек, которых, я уверен, у тебя полный мешок. Кстати, сумку осторожно сбрось с плеча, тебе она только мешает.
Направленный самострел делает тебя очень послушным. Я скинул сумку с плеча, вглядываясь в лицо сидящего на небольшом пеньке человека. Владеет чарами, несомненно, шар света о том говорит ясно, но зачем тогда самострел? Для скорости разве что? Или еще один из числа криворуких колдодеев, как давешние?
И вот тут меня пробрало. По‑настоящему, будто с Кощеем поручкался. Потому что в этот момент свет луны коснулся глаз незнакомца и поделил их на две половинки. Черную и белую.
– Нигредо, – прошептал я пересохшими внезапно губами. Совсем тихо, голос неожиданно ушел погулять, но дядька с самострелом услышал.
– Ты прав, ведун, – усмехнулся он, глядя мне прямо в глаза, отчего меня повторно накрыло волной мелкой дрожи. – Я – нигромант. Один из тех, которыми пугают непослушных детей.
– Очень маленьких детей. – Я постарался, чтобы мой голос звучал твердо. Сейчас такой момент, чуть дашь слабину – и все, Совраном дядьку звали.
– Я чувствую твой страх, ведун. – Нигромант медленно растянул губы в улыбке. Так я представлял себе улыбку вампира, только у этого клыков не было.
Я судорожно вспоминал все, что знал о нигромантах. Полезного оказалось мало. Пожирают живьем детей (детей у меня нет), приносят в жертву Косяку девственниц (девственниц тоже нет), могут сбить взглядом дракона (это проблемы дракона), высасывают из колдодеев паверу  (моей и комар не напьется), могут инвертировать паверу  (то есть сделать из Темного Светлого и наоборот, это тоже мне безразлично), убивают колдодеев и присваивают себе их жизненную силу (чарунов в городе – толпа, хоть какого цвета, чего ж он ко мне привязался?), любят собак – кулинария или зоофилия, это не ко мне.
– Что тебе нужно от меня? – поинтересовался я, прикидывая варианты. Нож в сапоге, не дотянуться, сбежать не успею, остается только заговаривать ему зубы и ждать своего шанса. И надеяться, что он выпадет не слишком поздно.

Дядька Рагунс заблудился. Эта ночная беготня по садам‑огородам совершенно выбила его из колеи. Молодому чаруну было стыдно, но ничего поделать он не мог.
Другие охотники за ведуном с легкостью взмывали над высокими заборами или разваливали их боевыми чарами, иные даже просачивались сквозь доски. Дядьке Рагунсу вся эта роскошь нынче была недоступна. Многие солнца пройдут до того, как он сумеет слепить самое простое заклинание из темной паверы . Переучиваться ведь куда труднее, чем просто учиться. Даже если урезать память, поможет мало – действия закреплены на уровне рефлексов, а тело свою память нипочем не отдаст.
Этот район дядька Рагунс практически не знал и чувствовал себя неуютно. Выбраться никак не получалось, а спросить у местных Темный побаивался, не тот сегодня день, чтобы так рисковать. Зарежут и тут же в огороде прикопают. И все, был чарун, и нет его, невелика потеря.
Наконец молодой чарун обнаружил более‑менее знакомые места, здесь они сегодня пробегали всей толпой. Вон и забор снесенный, и будка с собакой на дереве, туда ее нечаянно дядька Бурак зашвырнул, когда ведуна ловили.
И тут зажегся световой шар. Рагунс приободрился, рядом кто‑то из своих (сейчас, ввиду исключительной ситуации, даже Темные свои… или Светлые?) и, несомненно, поможет уставшему чаруну найти дорогу домой.
Почти сразу услышал и голоса, незнакомые, но нынче в Краснореченске столько чарунов, что удивительного здесь ничего нет. Дядька Рагунс уже собрался было подать голос, но тут он разглядел в руках одного из них взведенный арбалет, и желание общаться мгновенно пропало. Не умея работать с темной паверой , он не мог даже определить, может ли чаровать хоть один из них. Точно не тот, что с арбалетом, колдодеи оружием такого рода принципиально не пользуются. И все же, кто эти двое и что делают здесь в столь поздний час?
Все стало понятно, когда тот, что с арбалетом, произнес: «Ты прав, ведун. Я нигромант». Рагунса аж передернуло: вот они, главные враги! И если с ведуном еще как‑то можно договориться, то адепта Нигредо остановит одна лишь смерть.
Темный задумался. Из оружия у него был только кинжал в поясных ножнах, а чаровать он не мог. И все‑таки вмешаться он был обязан. Если ведун отдаст нигроманту кота, быть беде. А ему придется, под арбалетным болтом не торгуются.
На инструктаже Леди Иллиара сказала ясно: к Нигредо чудо‑кот не должен попасть ни при каких обстоятельствах. Остановить – даже ценой собственной жизни.
Придется ведуна выручать. Заодно нигроманту насолить, пусть другому (лицо незнакомо, а память у него на лица хорошая), но из той же стаи, что ему, Рагунсу, жизнь испортила.

Было страшно. Живым меня нигромант отпускать не собирался и честно об этом сказал.
– Позови кота, получишь легкую смерть.
Смешная угроза. Бабушка чуть не с детства обучила меня нехитрому приему – остановке собственного сердца. Как раз для того, чтобы такие вот легкой смертью не торговали.
– Маловато, еще надбавь, – насмешливо сказал я.
– Не боишься смерти, – сразу сообразил адепт Нигредо. – Умеешь умирать по собственному желанию, да? Полезная штука. Я тоже подобным владею, потому и знаю, как с такими смельчаками бороться. Уибо стана себо! 
Я почувствовал, что не могу шевельнуться. Наверное, так себя ощущал Гипронеон, живым обращенный в камень. Думать можешь… и глазами моргать… Все! Ни пальцем шевельнуть, ни сердце свое остановить – ничего не могу.
– Сейчас будет немножко больно, – ласково сказал нигромант, и я бы закричал, если б смог. Увы, он не оставил и этого.

Дядька Рагунс сделал глубокий вдох и выдох. Высунулся из‑за дерева и крикнул:
– Отпусти его, нигромант!
В ответ вжикнула арбалетная стрела.
– Темный. – В голосе колдодея он яственно услышал насмешку. – Шел бы ты себе, пока хуже не стало. Не в свои дела лезешь, не пожалеть бы…
Страх вдруг ушел, билась только в сердце веселая звонкая ярость.
– Спасибо тебе, дядька, за заботу, но я уж как‑нибудь сам разберусь.
Что‑то незримое легко толкнуло его в грудь.
– Я предупреждал, – ласково мурлыкнул нигромант. – Ты не послушал. На силу свою понадеялся, колдодей? Так сила, что дым, дунул разок – и нет ее. Попробуй‑ка сейчас почаровать, Светлый .
Дядька Рагунс ухмыльнулся и ударил. Так, как никогда не бил, так, как требовала Леди Иллиара, только у него не получалось до этой минуты. На инструктаже Светлая Леди предупреждала, что адепты Нигредо больше уязвимы к чарам огня. Оттого и ударил не чем‑нибудь – Огненным Сверлом, прекрасно вдобавок пронизывающим чужие защиты.
Нигромант атаки не ожидал. Став Светлым, противник должен был оказаться совершенно беспомощным. Откуда ему было знать, что такой же, как он, совсем недавно перековал Рагунса в Темного?
Однако и враг оказался непрост. Ловко ушел перекатом от чар, вытянул в сторону дядьки Рагунса руки и что‑то неразборчиво прокричал. Случись это, к примеру, днем раньше, тут бы Светлому и конец, нигромант сжигал его паверу , будто дрова в печи, но Леди Иллиара и про эти чары рассказывала, объясняла, как отразить. И Рагунс расстарался. А куда деваться, когда сама твоя жизнь зависит от быстроты и точности?
Паверы  сгорело не меньше трети и, что еще хуже, никак не удавалось перехватить инициативу. Дядька Рагунс, в общем, виноват был сам, слишком понадеялся на Огненное Сверло, было ведь время второе начитать, не стал. Переоценил изумление нигроманта, считал, что сумеет одним ударом бой закончить. Не получилось.
– Неплохо, – одобрил враг, поигрывая небольшим жезлом, когда достать исхитрился и откуда, дядька Рагунс не заметил. – Но уж больно медленно. Шел бы ты отсюда, Светлый. Я готов тебя отпустить, но с одним условием: расскажешь мне, отчего свои способности не потерял, ведь со Светлой паверой  обращаться уметь не должен.
– А самому бы тебе не пойти?.. – Дядька Рагунс понимал, что с жезлом противника ему не совладать, но кураж распирал его, сметая напрочь остатки здравого смысла. – Что до условия твоего… сапоги мне почистишь, скажу.
– Ах ты! – от ярости у нигроманта перехватило дыхание, он отразил взмахом руки новое Огненное Сверло, которое все же исхитрился запустить напарник Периллы и взмахнул жезлом…

Откуда взялся Темный, я так и не понял. Не иначе, Превеликий послал. Зачем чарун, явно проигрывая нигроманту в силе и опыте, ввязался в драку, я тоже не представлял. Не иначе с богатырем долго путешествовал.
Ясно было одно: он давал мне неплохой шанс остаться в живых. С самого начала поединка я почувствовал, как ослабли сковывающие меня колдодейные путы, ведь их создатель не мог больше концентрироваться на этих чарах. И я принялся их тихонечко отжимать, по капле, чтоб нигромант не почувствовал и не заметил. Как раз луна из‑за облаков выглянула, светло, как днем.
Все‑таки готовилось заклятие именно на колдодея, не на ведуна. Вязало собственной паверой , хитро придумано, чаруну нипочем не вырваться. А вот у меня шансы были, нужно только время и чтобы нигроиду не до меня было. В общем, как раз та ситуация, что Темный… оп, уже Светлый, и создал.
Когда адепт Нигредо выхватил жезл, контроль за сковывающими меня чарами совсем сошел на нет. Видимо, опыта молодому нигроманту не хватило, а может, чересчур доверился рассчитанному на колдодея заклятию, не знаю. Тело вдруг обрело чувствительность, сразу закололо пальцы – отлежал руку, несколькими движениями растер ее, теперь кололо куда сильнее, правой рукой достал из сапога нож. Искать откатившуюся непонятно куда суму не стал, упаси Превеликий в темноте чем‑нибудь зашуршать или загреметь, вмиг вспомнит нигроид про своего пленника. Припадая к земле, двинулся вперед. Едва увернулся от сжигающей воздух огненной спирали и оказался наконец прямо за спиной нигроманта. Тот как раз поднимал жезл с явно недобрыми намерениями.
Что‑то у него смертоносное было в артефакте заложено. И мерзкое, – настолько, что меня передернуло. Обреченно застыл уже Светлый парнишка, понимая, что с этим противником ему не сладить.
А мне – запросто. С бою взятый засапожник воткнулся в спину нигроиду. Громко хрустнули ребра, нож не застрял, достал до сердца. Хорошо, не отдал оружие демону, вот и пригодилось.
Оставив нож в спине, быстро перехватил руку с жезлом (даже умирая, вражина все пытался прихватить с собой окаменевшего от близости смерти чаруна), пригнул ее к земле. Можно было и не стараться, сил умирающего не хватило, но кто ж это заранее мог знать?
Нигромант, сминая кусты, заваливался на бок, я рывком вытащил нож из его спины и тут же отскочил, чтобы не измазаться кровью. Тело с шумом упало, к моим ногам подкатился жезл. Я дернулся было поднять, но мой взгляд случайно упал на чаруна. Светлый стоял напряженный, готовый ударить, едва я отвлекусь. Знал бы, что никакими боевыми заклятиями я не владею и владеть не могу по определению, уже, думаю, ударил бы. Не хотелось бы драться с тем, кто спас мою жизнь, но раз такая позиция…
Я незаметно перехватил нож для броска. Едва начнет чаровать – замечу, с такого расстояния не то что увернуться, понять не успеет.
Испытующий взгляд Светлого скрестился с моим собственным. С минуту играли в гляделки, стараясь пересилить другого. Наконец чарун не выдержал:
– Долго еще на меня пялиться будешь?
– Пока не протру две дырки, – незамедлительно ответил я.
– Почему две? – Это он подставился. Сглупил, не подумал.
– У меня же два глаза.
Светлый хмыкнул, напряжение чуть спало. Я заметил, что он поглядывает на нигромантский жезл.
– Забрать хочешь? Даже не думай.
Напряжение спало, непорядок. С ним, таким спавшим, супа не сваришь.
– Себе забрать хочешь? – немедленно ощерился чарун.
– Уничтожить надо. – Я снова поймал его взгляд. – Такое существовать не должно.
– Я хотел Леди Иллиаре отнести, – отвел глаза Светлый. – Ей виднее, что делать.
– Нет, – отрезал я. Он засопел, не зная, что предпринять. Еще один повод не доверять этой самой Леди. Если знает что делать, что ж парня‑то не научила?
Воцарилось неловкое молчание. Надо бы расходиться, но вот как? Он доверяет мне ничуть не больше, чем я ему. А я ему совсем не доверяю, какие шальные ветры в его голове бродят, понятия ведь не имею. Ударит в спину – Совраном дядьку звали. Я ж для него, поди, такое же чудовище, как покойный нигромант, про нас, лесных хранителей, такое порой рассказывают…
– Как расходиться будем? – спросил я напрямик и получил в ответ:
– С жезлом я тебя точно не отпущу.
– Мне не хочется с тобой драться, – сказал я.
– Этому, веришь, тоже не хотелось, – зло засмеялся он, и я понял, что парень на грани срыва. Надави на него еще немного, и полетит в ночное небо, рассыпая искры, огненный шар, а сам он осядет на землю с ножом в груди. Или, наоборот, я буду выть и кататься по земле, тщетно пытаясь загасить пламя.
– Ты мне жизнь спас, – сказал я.
– Ты мне тоже, – вздохнул он, отводя глаза. – Но это ничего не решает, понимаешь? Ты инфекции… инрефици…
– Инициировал, – подсказал я.
– Язык сломаешь, – пожаловался чарун. – Инициировал кота, который на самом деле могущественный артефакт Силы. Или Власти. Или Мощи. Старшие, Лорды и Леди, так и не договорились до сих пор. Словом, ты им владеть не должен.
– А кто должен? – спросил я насмешливо, и он смешался, не зная, что ответить. – Он, между прочим, сам меня выбрал. Может, ему виднее?
– Это еще хуже, – вздохнул Светлый. – Делал его Темный Лорд и, как его создатель, артефакт будет стремиться к Тьме. То, что он потянулся к тебе – неспроста.
– Меня просто кошки любят, потому что я – хороший, – пояснил я. – А если кто к Тьме склонен, так это ты. Светлого ни с того ни с сего в Темного не перекрасишь, должна быть какая‑то гнильца, червоточинка…
Лучше б я это не говорил. В глазах у парня появилось отчаяние, не дай Превеликий, застрелится сейчас молнией или тем же огнешаром, век себе не прощу.
– Видел кота, – сообщил куст голосом одного знакомого демона. – Есть не стал. Давай съедим кота? Кот вкусный!
– Кот – полезный, – привычно ответил я. – Кота есть нельзя.
«Чаруна светлого будешь?» мне удалось проглотить, не сказать, и за это Превеликий простит мне все, без исключения, грехи и лично проводит в Небесное Царство. Ибо только он знает, насколько тяжело это было сделать.
Демон ПА выбрался на открытое место, у Светлого отчетливо застучали зубы.
– Жезл колдодейский будешь?
– Да! – возликовал демон. – Хочу! Где он?
– Вон валяется, – указал я.
Миг – и смертоносная штука исчезает в его необъятной пасти. Светлого буквально трясет, мне приходится его успокаивать:
– Он только артефакты поедает.
– Невкусно, – грустно сообщил демон. – Съедобно, но с душком блюдо, на любителя. Все равно спасибо, очень питательно…
– Так это ты вызвал демона? – поинтересовался чарун.
– Нет. Это он меня вызвал, – сообщил я с таинственным видом. Светлый моментально надулся, видимо, у них шутить не принято.
– Да не я, не я его вызвал, успокойся, – как ребенок, честное слово. – Просто ходим вместе, подкармливаю я его.
– Артефактами? – язвительно поинтересовался колшебник.
– Именно так, – подтвердил я. Светлый озадаченно замолчал, поверил‑таки.
Затрещали рядом кусты, я насторожился. Силуэт в мантии, еще один чарун. Светлый немедленно обернулся на звук. Я, пользуясь моментом, нашарил суму и запустил в нее руку. Голыми руками я уже навоевался, хватит.
– А как это называется? – немедленно завел свою песню демон.
– Ты поел уже, – строго напомнил я. – Хватит пока.
Пожиратель печально вздохнул. Нет, надо построже, иначе на шею сядет. Что коты, что демоны – суть одна.
Пушистый появился сразу же, едва я о нем подумал. Муркнул, потерся о ногу.
– Кот! – обрадовался демон. – Полезный! Но очень, очень вкусный…
– Перилла!
– Рагунс! Ты живой! И… о Превеликий, ты снова Светлый!
Обнимаются и целуются, про меня совсем забыли. И эти вот люди собираются с нигромантами воевать? С ума сойти от смеха!
Вот и бутылочка, нашлась, родимая. Теперь я не совсем безоружен, да и кот на плече сидит. Будет чем Светлых порадовать, если миром разойтись не пожелают.
– Рагунс, это ведун? – В голосе испуг. Что же такого им про меня нарассказывали, чем запугали?
– Ага, – вместо колшебника ответил я и пнул неподвижное тело: – А это – нигромант. Добро пожаловать в бестиарий Краснореченска, радость Перилла!
– Откуда ты меня… а, понятно. Нигромант?! Вы убили нигроида?
– Он убил, – невежливо ткнул в меня пальцем дядька Рагунс. – Ножом, как петуха. Нигроманта – простым ножом.
– Ведун, – выдохнула потрясенная девушка.
– Да уж брось. – Я начинал злиться. – Если бы ты внимание на себя не отвлек, я б и от чар не освободился, и подойти незаметно не смог бы. Так что без великого и ужасного Рагунса ничего бы не получилось.
– Ты дрался с нигромантом? – Глаза, как блюдца; избитое сравнение, но что делать, если до тарелок они не дотягивали.
– Очень отважно дрался, – подтвердил я. – Без него мне бы конец.
– Правда? – Девушка откровенно любуется своим героем, а мне смешно.
– Ну… – Парень смущен и не знает, что сказать. Мое присутствие не позволяет ему поймать нужный тон в разговоре, да и целоваться мешает. А значит, мне пора.
– Ладно, приятно было познакомиться. Пора мне.
– Отдай кота, – неожиданно жестко сказала девушка. Рука сама собой попыталась показать неприличный жест, я не позволил.
– Он сам выбрал меня, – так же жестко ответил я.
– Добром прошу, отдай, – вот ведь прицепилась, уже чары какие‑то бросить готова.
– Перилла, остановись. – Это уже дядька Рагунс включился. – Он мне жизнь спас. Пусть идет, хватит со Светлой Леди и мертвого нигроманта.
– Но кот! – Девушка чуть не плакала. Еще бы, вот же он, вожделенный приз, только руку протяни. Сидит на плече чужого дяди и зевает. Немалый соблазн!
– А кот, думаешь, тебе в руки дастся?
Девушка задумалась.
– Нет, – признала она неохотно. – Пока с хозяином разбираться будем, сбежит. Или заступится и тогда нас по земле размажет.
Она посмотрела мне в глаза.
– Иди, ведун. И прости, что на твоего друга позарилась.
– Приказ есть приказ, чего уж там, – покладисто согласился я и бочком, не выпуская Светлых из вида, пошел прочь. Спиной поворачиваться совершенно не хотелось, вдруг передумают? Чаруны народ довольно‑таки загадочный.
Где бы мне переночевать, ночью по городу опасно шляться, запросто можно нож под ребро получить, да еще колдодеи, да нигроманты… Найти хоть какое‑то местечко, да переждать до утра.

Хреногор проснулся, едва солнце заглянуло в окно. Хотел сразу пойти разыскивать барона Крея, но вовремя сообразил, знатные дядьки так рано не встают. Потому просто лежал без сна, пока не решил, что довольно, еще уйдет барон по делам, ищи его тогда.
Богатырь быстро оделся, с трудом натянул двуслойную кольчугу, на пояс повесил меч. Не забыть зайти за оружием на стадион, напомнил он себе. Там и кинжал остался, и любимая булава, и Совранов нож.
Хреногор спустился на первый этаж, в трапезную, раскланялся с хозяином, осушил кувшин холодного кваса. Есть отчего‑то не хотелось, и так весь вечер предавался чревоугодию, поджидая Соврана. Совершенно напрасно, ведун в трактире не появился. Скорее всего, он действительно покинул город. Богатырь не обижался, так для напарника лучше всего. Только саднило сердце, словно тебя на торге надули, да еще надсмеялись. Хотя условия ряда ведун честно выполнил, пусть не до конца, но тут не его вина, так сложилось.
Топорянин долго и дотошно выспрашивал трактирщика, как пройти к дому барона Крея. Познав своеобразие краснореченских улиц, рисковать вторично богатырь не хотел. Хозяин заливался соловьем, даже рисовал пальцем что‑то в квасной пене. Богатырь слушал внимательно, запоминал. Когда решил, что понял, поблагодарил трактирщика, поднялся из‑за стола и вышел на улицу.
Солнце скалилось с безоблачного неба, день обещал быть жарким. Уже и сейчас парило изрядно, а ведь еще не самое позднее утро! Что будет к полудню, представить страшно.
Хреногор порадовался, что оставил шлем. Хорошо бы еще и кольчугу, но без нее становилось сразу как‑то неуютно. Не беда, терпеть он приучен, приятно только, когда ветер вот так перебирает волосы, а солнце приветливо улыбается во всю небесную синеву.
Улицы уже не казались столь чуждыми, кажется, он успел немного пообвыкнуть в этом странном городе. Впрочем, Хреногор не обольщался. Отсчитывая положенные повороты, он не считал за труд спрашивать горожан, не сбился ли он с пути, и, когда такое все же случилось, незамедлительно исправил ошибку.
Неподалеку от порта богатырь остановился. Что‑то здесь произошло ночью, он ведь проходил здесь, но этих разрушений не наблюдал. Почитай, все заборы окрест повалены, иные деревья обуглены, пара домов покосилась. Ощущение, что тут пьяные степняки веселились, эти ни в чем удержу не знают. Или же один незнакомый богатырь.
– Что тут произошло? – остановил Хреногор не слишком спешащего горожанина. Тот скривился, будто попробовал кислого вина по цене дорогого.
– Колдодеи всю ночь какого‑то ведуна ловили. Вроде бы с котом, тем самым. Не поймали, конечно, это им не колдодейства чаровать, тут талант надо иметь.
Стало быть, в городе Совран, порадовался богатырь. Вряд ли колдодеи стали бы ловить ветер сетью, они свое дело знают.
И еще один момент Хреногора подивил. Не меньше десяти человек ему попались с котами на плече. Самыми разными – белыми, черными, серыми, рыжими.
– Мода такая, – спокойно ответил на его вопрос парень с огромным рыжим зверюгой. – Откуда пошла? Да кто ж ее знает, как‑то образовалась.
«Тоже, наверное, без ведуна не обошлось», – подумал богатырь, и не ошибся.
Хотел один ведьмак кота как‑то замаскировать? Можно считать, у него получилось, только даже он сам об этом не ведал.
В Чистый Квартал (а барон, как аристократу и полагается, жил именно там), Хреногора не пустили. Фокус с показом кулака, столь популярный обычно в общении с городской стражей, на этот раз дал сбой, а другие способы договариваться богатырь как‑то не освоил. Просто нужды не было, зачем, если этот прекрасно работает.
Стража у ажурных, ни от чего не защищающих, но красивых ворот и слушать ничего не желала. С мечами нельзя, в железе нельзя, и вообще вход по пропускам. Если уважаемый дядька не уйдет, будет худо. Кому именно? Узнает, но будет поздно. Почему поздно? И это непременно узнает, если вот прямо сейчас не уйдет.
Богатырь отошел в сторону и задумался. Вариантов оставалось не так много. Во‑первых, баблоны, что и не такие хлипкие врата открывали. Во‑вторых, можно этих невежд просто в землю втоптать. Дело совершенно нехитрое, но потом непременно будут проблемы. Какие? Да любые. Стражу безнаказанно не могут топтать даже богатыри.
Наконец, можно просто сломать стену дома. Это во‑вторых с половиной. Потому как все равно закончится дракой со стражей, и за полноценный вариант идти не может.
Собственно, все. Возможность найти Бабу‑ягу и позаимствовать у нее метлу богатырь рассматривать не стал. Стыда не оберешься – словно ведьма какая, летать.
Хреногор достал из кошеля несколько серебряных монет, зажал в кулаке и позвенел. В глазах стражей, до того пустых и равнодушных, появился живейший интерес.
– Эй, служивые, серебро лишним бывает? – весело спросил богатырь.
– Никогда! – решительно ответил один из стражей, судя по отвисшему пузу и серебряному жетону на плече, старший из них. Хреногор молча показал монеты.
– И кого за эти деньги надо убить? Впрочем, прикончить ты и сам кого хочешь сможешь… Кого подержать надо, пока ты убивать будешь?
И это городская стража, мысленно сплюнул Хреногор. В Топорянске порядчики тоже образцом честности не являлись, но деньги любили малость поменьше.
– Пройти в Чистый Квартал мне надо, – хмуро ответил богатырь. Стражи переглянулись.
– А зачем тебе туда? – осведомился старший, успокаивая остатки совести.
– Барона Крея повидать. Для приватного разговора, – честно ответил богатырь. Стражник с сомнением посмотрел на него.
– А ты ростом‑то вышел, с ним говорить? – спросил он.
– А что, у него кулаки больше? – темнея лицом, спросил Хреногор. Он не любил, когда затрагивали эту тему. Стражник сразу же это почувствовал.
– Да я пошутил, извини.
Богатырь показушно уронил серебряную чешуйку в кошель.
– Шутки я люблю, – одобрил он. – Может, еще пошутишь?
– Да больше не хочется, – заюлил стражник, алчным взглядом облизывая кулак, где были зажаты товарки ускользнувшей монеты.
Чистый Квартал богатырю понравился. Красивый, опрятный, дома каменные, от одного пинка не рассыпаются. А вот жители подкачали. Расфуфырены, что майский петух, смотрят свысока. У Хреногора даже кулаки зачесались, но он сдержался. Только выпятил челюсть и костяшками похрустел. Охрана (а у таких людей она непременно присутствует) немедленно напряглась, меряя богатыря мрачными взглядами. Хреногор вызывающе ухмыльнулся и зашагал дальше.
В Чистом Квартале заблудиться было невозможно. На каждом здании (либо на окружавшей его стене, если таковая была) непременно висела изрядных размеров табличка из серебра, на которой было выгравировано имя владельца, титул и род. Было это весьма кстати, потому что обитатели квартала, к которым Хреногор пытался обратиться, в беседу вступать наотрез отказывались, лишь презрительно фыркали и гордо прятались за спину охраны.
Дом барона Крея ничем не выделялся из ряда ему подобных. Разве что строительными помостами на четвертом этаже, где, словно муравьи, копошились строители. Барон явно решил использовать часть нежданно свалившихся денег на улучшение своего и без того изрядного жилища. В Топорянске, скажем, лишь князь да первые ближники могли похвастать лучшим.
Каменная стена опоясывала дом, дубовые ворота нараспашку, а вот вторые, ажурные металлические, были заперты. И возле них красовались два стражника в новеньких, с иголочки, мундирах. К ним‑то Хреногор и направился, предчувствуя новые препятствия.
К его удивлению, вопрос решился достаточно просто. Один из стражей дунул в дудку, вызывая старшего. Тот появился почти сразу, не иначе бежал, хотя вид имел солидный, а походку – степенную.
Старший предложил богатырю оставить оружие в караулке, и тот, будучи сам по себе оружием, легко согласился. За воротами оказался не то чтобы парк – просто кусок настоящего леса, буйного и неухоженного. Хреногор хмыкнул, спокойно перенес неодобрительный взгляд стража. Служба у собачек такая, гавкать да зубы показывать.
Охранник довел его до самого дома, так и не задав ни единого вопроса. Ударил в большой бронзовый гонг, висевший у входной двери. Сразу же кто‑то завозился, отпирая засовы, заработали тайные механизмы, открывая тяжелую створку.
Привратник (а возможно, домашний мажор, иные знатные дядьки таковых содержали), принявший у стража богатыря, тоже ни любопытством, ни разговорчивостью не отличался. Либо даны ему были соответствующие указания, либо был специальный человек, именно такими гостями занимающийся.
– Прошу проследовать за мной, – только и сказал, даже «уважаемый дядька» не добавил.
Впрочем, богатырь и не настаивал, покорно пошел следом за ним куда‑то в глубины дома.
И вот тут случилась накладка, которую ни хозяин дома, ни его домашний мажор, очевидно, предположить не могли. Хреногор услышал такой знакомый, родной голос. От его колшебного звука радостно затрепетало сердце, и сполз по стене не успевший убраться с дороги домашний мажор.
Сбив кого‑то с ног и вынеся не то две, не то три двери, богатырь, будто лось в весенний гон, ворвался в обширную залу.
И замер – перед ним, прекрасная и желанная, стояла она. Забава.

Глава 22

В море‑окияне, на острове Буяне, в краю далеком, на дубу высоком, прям под самым небеси золотой ларец висит. В ларце том заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце Смерть Кощеева…
Если бы мою лень можно было убить так же просто!
С Хреногором, по словам трактирщика, разминулся всего на несколько стуков, можно было и догнать – не пошел, хотя стоило бы. Но больно уж хотелось протянуть ноги, прилечь на чистое, свежепостеленное белье, сладко потянуться и снять наконец опостылевшие сапоги. А потом – спать до самого полудня, и чтоб никто не мешал. Даже если за мной придут все Светлые, Темные и нигроманты в придачу, это моих планов не изменит. Говорю же, Кощея убить проще. Вот отдохну, тогда и богатыря найду, и от чарунов сбегу, и врагов вобью по самые‑самые, чтобы мало не показалось. А сейчас – спать. Я и так герой, раз свое полуживое тело сюда дотащил.
Сон свалил с одного удара, я едва успел закрыть глаза.

– Значит, ведун помог тебе справиться с нигромантом? – Леди Иллиара, против ожидания, не стала устраивать разнос, дядька Рагунс опасался совершенно напрасно. Зато устроила такой допрос, что пытливцы Темных Лордов, прознай об этом, дружно повесились бы в своих сырых мрачных подземельях. Напрасно было даже пытаться что‑либо от нее утаить, и дядька Рагунс поступил весьма мудро, рассказав ей все. А поначалу собирался ведуна вообще не упоминать, ведь, по сути, отпустил его, несмотря на приказ. Но под внимательным взглядом Светлой ни соврать, ни утаить что‑либо не смог.
– Да, Леди, – почтительно ответил Рагунс. – Он мне жизнь спас.
– И ты его за это отпустил, – констатировала Иллиара.
– Я готов понести любое наказание, – выдохнул молодой чарун.
– Наказание? За что? – удивилась Леди. – За то, что не смог отплатить за добро злом? Так и должно быть, ты же не Темный.
– Но дело Света…
– Видишь ли, – мягко перебила его колшебница. – Дело Света, это, разумеется, великая мечта, за которую мы готовы отдать свои жизни, но Свет в себе самом куда важнее, понимаешь?
Дядька Рагунс ошеломленно молчал. Он понимал, надо срочно что‑то ответить, радость Иллиара ждет, но ни одна стрелой свистящая в голове мысль не казалась ему достаточно весомой, чтобы ее озвучить.
– Не понимаешь, – вздохнула Светлая. – Не беда, поймешь позже.
И замолчала, задумчиво улыбаясь Превеликий знает чему.
– Не может так быть, – отважился наконец дядька Рагунс. – Чтобы один человек…
– Не так! – живо воскликнула Леди. – Ты бы хоть осмысливал то, чему тебя учили! Две Основы, четыре Стихии… Свет в тебе важнее, ибо он Первооснова и есть. Не будет его – рухнет все построенное нами. А то и вовсе Тьмой обратится!
Молодой чарун возразить не посмел. Иллиаре виднее, на то она и Леди. Он же обдумает все, что она сказала, и однажды поймет ускользающий сейчас тайный смысл. По‑настоящему важно, что он снова Светлый. И наказывать не стали, хоть и было за что.
– Иди уж, – махнула рукой колшебница. – Вижу, с ног валишься, даю тебе день отдыха. А сейчас – кыш отсюда, пока не передумала. И спать немедленно!
Рагунс тут же исчез с глаз долой. Колшебница весело рассмеялась, потом нахмурилась.
– А ведуна все же надо пугнуть, – задумчиво сказала она. – И лучше пусть это сделают Темные. Тогда с ним будет проще договориться.

Разбудило меня внезапное чувство тревоги. Оно сидело у окна, рычало, глядя на улицу, и било хвостом по подоконнику. Меня будто подбросило, мигом оказался у окна, одновременно натягивая штаны. Так и есть, с десяток колдодеев целеустремленно шагали не на прогулку – прямиком к нашему трактиру. Могли, конечно, еще и свернуть куда‑нибудь, но я дожидаться не стал. Подхватил суму, попытался засунуть туда кота – безуспешно, Колобок уперся всеми четырьмя лапами, да еще когти высунул, попробуй такого одолей. Пришлось засунуть под мышку, неудобно, а что делать? Кот тут же успокоился, расслабился, свесив лапы и даже, кажется, попытался уснуть, пока я метался по комнате, раздумывая, брать ли вещи Хреногора. Каждый впустую потраченный стук усиливал мою панику, а богатырь еще и не удосужился вещи уложить в одно место, равномерно распределив их по всей комнате. Пришлось оставить все как есть. Ступени лестницы уже предупреждающе скрипели под чужими сапогами, а я еще не успел придумать план бегства. В окно нельзя, наверняка ждут, про дверь вообще забыть можно. Если бы времени было побольше, попросил бы трактирщика, у такого пройдохи наверняка кроме черного хода еще тайный лаз имеется, и не один.
Колобок зашипел, заворочался, чуя врагов. Кот! Как я про него забыл! Сейчас телепортируемся отсюда, оставив настырных чарунов с носом.
Закрыл глаза, сосредоточился – оп! Почти получилось. Кот телепортировался, я остался. Так оно всегда и бывает, когда невежда в чаруны лезет. Быстро перекинул из‑за спины суму. Где‑то тут метла завалялась, самое время учиться летать, пока дождя нет. О, сапог семимильный… С детства понять не могу, куда парный ему задевался. У бабушки спрашивал, ответа так и не добился. Сдается мне, какая‑то тайна с ним связана…
Не до него сейчас. Этой диковинкой не одну луну пользоваться надо учиться, с наскоку не освоишь. Сейчас бы что попроще, жаль, ступы нет. А вот и метла. Ну родимая, вывози!
Поспешно оседлал, скороговоркой произнес заветное ключ‑слово и, пригнувшись, вылетел в окно. Мутноватая слюда зазвенела россыпью осколков, закричали караулившие окно колдодеи.
– Стой! Сдавайся, ведун!
Как бы не так! Дураком не нанимался!
Я заложил крутой вираж, прикрывшись от сверкнувшей молнии крышей соседского дома. Попробуй догони! Метла слушалась безупречно, забыв про свой прескверный характер. То ли я наконец освоил непростую методу полета, то ли метла вдруг подобрела ко мне, а может, сказалось обещание накормить деревяшкой демона ПА, если оная деревяшка еще хоть раз взбрыкнет – я не знаю. Но равновесие я удержал даже в тот непростой момент, когда на плече у меня материализовался Колобок. Лучший полет в моей жизни, честное слово! Я ликовал, наслаждаясь высотой вплоть до того момента, когда из‑за крытой красной черепицей крыши не выпорхнули мне наперерез сразу четыре колдодея.
Откровенно говоря, не ожидал. Я, разумеется, знал, что иные чаруны владеют заклинаниями полета, но вот что они погоню соорудят, как‑то забыл подумать. Пришлось метаться между домами, уворачиваясь от блеклых молний и слабосветящихся огненных шаров. Видно было, что паверы  в чары вкладывается немного, чтобы нас с котом не сжечь. Живьем мы голубчикам понадобились, берегут наши шкуры.
По нашу душу на этот раз послали уже не учеников сопливых. Колдодеи слаженно гнали меня к центру, где‑то там наверняка засада, она‑то меня и приземлит.
Было страшно. Любой из этих четверых мог без особых хлопот намазать меня на хлеб вместо масла, а я ничего и поделать не мог. Надежда на то, что летать чаруны толком не умеют, рассеялась почти сразу же. Противники оказались «птичками» бывалыми, оторваться никак не удавалось, все попытки тут же пресекались молниями и огнешарами. Мои наговоры оказались бессильны, что толку призывать ветер или дождь, он в большей степени повредит мне самому. Да и попробуй прочти наговор, сидя на метле!
Однако, если срочно чего‑нибудь не придумаю, меня поймают. Думать надо, бояться после буду, если жив останусь. Так, перво‑наперво надо прорваться сквозь молнии эти, и прочь отсюда. Вопрос: куда? Есть у меня сильные сомнения в том, что колдодеи от меня так просто отстанут. Куда же бежать? К реке! И дальше, может, не полезут.
А с чего это они не отстанут? Если б левитацией пользовались, то да, река помешала бы. Левитаторы от земли как бы отталкиваюся, они на самом деле и не летят вовсе, видимость одна. Но от этих я бы давно уже оторвался, тут настоящие летуны попались, прямиком на ветер завязанные, прямо как моя метла.
Крепостная стена? Во многих мажорских городах (а Пражское королевство та же мажорщина) на стены накладывают могучие чары, что пресекают заклинания полета и все виды порталов. «Дабы враги хитростью град не взяше». Но Краснореченск еще не так давно принадлежал Топорянскому княжеству, а у нас такую методу не практиковали.
Ежели прилетит что, лучники – на улицы, монахи – на колени, остальные – в погреба. Само не радо будет, что прилетело. Так что вряд ли здесь стены зачаровать успели, лучше и не рассчитывать на такую удачу.
Но есть еще башня чаруна! Уж ее не заметить невозможно и перепутать с чем другим вряд ли получится. А колдодеи ревнивы, нежданных гостей не любят. Уверен, что там как раз защита стоит и от полетов, и от порталов, и еще много от чего другого, что мне и в голову даже не придет.
Значит, мне туда дорога. Как я слышал, хозяин башни в чем‑то провинился перед остальными колдодеями, и на него открыли охоту. Жестокую битву старик проиграл, был повержен и лишен всей паверы . Но хитрый чарун сумел сбежать, и теперь бродит по городу, сам на себя не похожий, и строит планы, как вернуться обратно.
Стало быть, башня если и охраняется, то не очень сурово. Если все так, как я предполагаю, то могу получить свой шанс. Если уйду от загонщиков, да продержусь до башни, да сумею провести… Может, проще сдаться? Глядишь, и помилуют…
За двухэтажным домом делаю лихой вираж и ловко втыкаюсь метлой в живот подоспевшего колдодея. Тот хрюкает, заваливается влево и падает вниз. Метла дергается, меня ведет влево, едва не расплющивает о кирпичную стену. Отталкиваюсь ногой, выравниваю метлу, только сейчас бросаю быстрый взгляд на противника. Другой чарун успел поймать соратника, и у меня появляется шанс оторваться от погони. Или хотя бы уйти в сторону, не дожидаясь загонщиков.
Оставив соратника приходить в себя, чарун присоединился к двум преследующим меня летунам. Эх, мне бы что‑нибудь такое… метательное. Может, сумка поможет? Жаль, лук‑самострел бабушка заезжему богатырю отдала. Там стрелы сами цель находили, даже на метле не улетишь, догонят и вопьются либо в глаз, либо в сердце. Их так и называли: стрелы‑самоубийцы. Всего‑то три и было, а боялись этого оружия прям‑таки все, кто о нем знал. Я, бабушка и богатырь, которому отдано было. Страшная вещь!
Впрочем, на метле сидючи, особо не постреляешь, обе руки заняты. Вот если преследователи тоже на метлах, можно было бы попробовать жука‑древоеда. Прабабушке из‑за такого срочно пришлось из Топорянска бежать. Запихнула в баночку дорогую, стеклянную, да дубовой пробкой закрыла. А жуку тому дерево – на один зуб, вот и сбежал. Прабабушку потом всем Топорянском провожали, но так и не догнали. Нет, ну разве она виновата, что у столицы стена деревянная была? Вон у Краснореченска который век каменная! А жук, кстати, с корову вымахал, всей дружиной его воевали, но все‑таки убили. С тех пор у Топорянска каменные стены, а у стеклянной баночки с новым жуком – железная пробка.
Такой метлу за пару стуков схарчит, да вот нет у противника метел, эка беда.
Есть еще один артефакт у меня, но тот уж совсем страшен. Лежит в железной шкатулке, а та – в железном коробе, а тот – в железном ларце. Как сей артефакт зовут, бабушка сообщить отказалась, а именовала его сложно и непонятно: «предмет фаллической формы». И наказывала ларец сей никогда не открывать, потому как артефакт тот активирован уже, а ключ – слова, чтоб остановить, никто не знает.
Но уж этот ужас я если и выпущу, то только в присутствии демона ПА.
Колдодеи вновь хлестнули молниями, стало не до размышлений. Зато впереди появился силуэт башни, а то ведь я сомневался, правильно ли лечу. Город‑то незнакомый, да и вообще неуютно мне в этих местах.
От очередной молнии я увернуться не успел, вскрикнул, руку сначала обожгло, а потом отсушило – не чувствую ее совсем. Метла вильнула, одной рукой тяжело управиться, даже если забыть, что летун из меня никакой. Только бы не грохнуться, высоко ведь, сломанными ногами нипочем не отделаешься. Дотянуть бы до башни, а там…
Метла вильнула, вынося меня под вторую молнию. Я сжался в комок, ожидая неминуемой боли, которая не заставила себя ждать. Эти чары были куда сильнее предыдущих, я взвыл бы, но перехватило дыхание. Руки намертво сжимали метлу, пальцы свело судорогой, но управлять я уже не мог. Моя воздушная лошадка сделала полукруг и устремилась к земле.
Падать было высоко… А мостовая такая твердая…
В общем, я умер.

– Хреногор? – сказать, что девушка была удивлена, все равно что промолчать. Глаза распахнулись, ресницы загнулись до немыслимых пределов, в общем, Забава была поражена до полного изумления включительно. – Ты здесь откуда? Как ты меня нашел?
Богатырь с ответом замешкался. Вроде все как положено – искал девицу, совершал подвиги и нашел наконец. Сейчас появится злодей, получит палицей в лоб, а там и до свадьбы недалеко. Но была в этой истории какая‑то неуловимая фальшь. Чутье богатырское вопило об опасности, но близость красавицы‑невесты невольно расслабила Хреногора. Настолько, что он пропустил и удар в спину алебардой, и последующий бросок металлической сети.
Алебарда – ерунда, кольчуга даже на вид тонкой не выглядит, а на деле крепка, как власть Превеликого, вдобавок обмывали ее аж пол‑луны, такая не подведет. Да и размахнуться было негде, комнатушка маленькая, плечом поведешь, считай, стены нет.
А вот сеть своей цели достигла, увернуться‑то некуда, и попался богатырь малой кровью. То есть так посчитали не знавшие, на что карла способен, невеста же его визжала во весь голос, чтоб держали крепче, что еще надо людей, что такого так просто не возьмешь… Но кто же ее слушал, у каждого своя дурная голова на плечах есть.
А ведь Забава Хреногора лучше знала, могли бы и прислушаться.
То, что обычного человека удержит, богатыря даже не замедлит. Этим все равно, гнилую веревку рвать или же прочнейшую сеть из железа. И уж совсем глупо пытаться захватить богатыря втроем. По кому, позвольте поинтересоваться, он второй удар наносить будет, не по девице же?
Хреногор же поступил совсем не по‑богатырски. Он просто поднялся вместе с обидчиками, развел руки и аккуратно завернул их в ту самую сеть, которую так упорно надевали на него поверх кольчуги.
– Я же говорила! – всплеснула руками Забава. Богатырь только открыл рот, чтобы уточнить, что именно, как в спину будто кипятком плеснули. Витязь вскрикнул, качнулся в сторону, рванул из ножен меч. Так и есть, колдодей, да еще и с посохом. Или это у него жезл? Хреногор не очень‑то понимал, чем они отличаются, зато как действуют, представлял прекрасно. Мраморная колонна разлетелась крошевом, а тяжелая богатырская рукавица свернула шустрому чаруну челюсть.
– Не убей его! – завизжала Забава, и непонятно было, воину она кричит или колдодею. Впрочем, Хреногор поразмышлять об этом не успел. Еще один чарун эффектно атаковал его фиолетовым облаком. Богатырь не поленился и вторую рукавицу метнуть, но противник оказался непрост. Рукавица, зацепив облако, осыпалась ржавой пылью, а витязю пришлось уклоняться, попутно снеся одну из стен комнаты. А что делать, места‑то мало!
«Как бы ремонт делать не заставили», – опасливо подумал Хреногор. Как и все его собратья, он неплохо умел крушить и разрушать. Строить, а тем паче чинить получалось куда хуже. Хотя сказывают, что батыры из Бессовской Арабии строить умеют куда лучше, чем даже драться. Что, впрочем, ни о чем не говорит, бойцы из них никакие.
Колдодеев прибавилось. Хреногор остро пожалел об отсутствии булавы, хоть одного бы прибил, пока самого не заломали. Он уже трижды уворачивался от каких‑то чар, но приблизиться ни к одному из трех чарунов так и не смог. А изловчиться надо, если врагов срочно не проредить, придется туго. Кстати, сейчас – самое подходящее время.
Хреногор ловко подкатился под кольца синего дыма, пропуская их над собой, подсечкой уложил на пол колдодея, подмял под себя, вцепился в горло…
Колдодей захрипел, выпучил глаза, и богатырская хватка невольно ослабла. Зрачки чаруна были словно разделены на две половинки – черную и белую.
– Нигредо! – ахнул Хреногор.
– Угадал, – прошипел нигромант и положил руку на плечо богатыря. Хреногора отбросило с такой силой, что и Горынычу‑Змию не зазорно похвастаться. С треском обрушилась еще одна стена. Из какой дряни их только делают, интересно, чихнуть нельзя без того, чтобы чего не обрушить. Богатырь рывком воздел себя на ноги, слегка оглушенный, но по‑прежнему опасный. Колдодеи явно какие‑то уроки извлекли, действовать стали осторожно и слаженно. Один подвесил в воздухе две сети, вынуждая Хреногора ожидать атаки еще и сверху, рассеивая внимание. Два других хлестали странными плетями из темной пыли. Чем оные были опасны, богатырь не представлял, предпочитая на своей шкуре не выяснять.
Из всех воинских умений наиболее полезным оказалась детская игра в скакалочки. Навыки забылись не до конца, только это сейчас богатыря и спасало. Прыжок через струю пыли, разворот на одной ноге, прыжок через другую. Богатыри в бою не устают, если совсем силы вышли – просто умирают. Но не на первые же сутки боя! У проклятых нигромантов раньше павера  кончится, чем он хотя бы вспотеет.
Прыжок, поворот, еще прыжок… Богатырь вошел в ритм, попытки прорваться не предпринимал, выжидал. Прыжок… Неожиданно третий колдодей, державший сети и не атаковавший, вдруг выпустил облако тусклых искр. Хреногор замешкался всего на стук, привычный ритм перебить не так просто, и струя черный пыли, как кнут, ударила его по руке. Рука онемела, кольчужные кольца порыжели от ржавчины. Удар отбросил в сторону – как раз под вторую плеть. Та прошлась по ноге, и богатырь понял, что проиграл. Привстав на колено, метнул меч – скорее от отчаяния, не тот баланс, шансов попасть, почитай, совсем нет. Но повезло, попал, правда, рукояткой и не в голову, как метился, а в грудь, но тоже неплохо. Хрустнули ребра, колдодея унесло к стене. Хреногор ухмыльнулся нечаянной удаче, и тут упали вниз висящие под потолком колдодейские сети. И ударила в грудь плеть из черной пыли, остановив сердце. Богатырь попытался вдохнуть, не смог, в глазах потемнело…

– Что значит – убили ведуна? – Леди Иллиара раздраженно сжала кулак. – Им же сказано было – припугнуть только, а при удаче загнать в ловушку. Не убивать, не ранить даже! Я понимаю еще, темногорцы, но твои‑то люди, Лорд Тапах! Ведь не идиоты, шустрые, сообразительные ребята! Честное слово, не понимаю!
Они находились в медведовской башне дядьки Тапаха, построенной еще прадедом чаруна. Леди до сих пор не могла прийти в себя от восторга и изумления, вызванных красотой и изяществом резиденции колдодея. И это притом что каждый из Высших обладал недюжинной фантазией, любая башня являлась украшением своего города, а дворец самой Иллиры по праву считался одним из чудес света, что не мешало сейчас упомянутой Леди быть вне себя от злости – питомцы дядьки Тапаха с легкостью завалили порученное им дело.
– Прости, радость моя, – сокрушенно качал головой Темный. – Они все‑таки больше шустрые, чем сообразительные. Увидели ведуна с котом – обо всем забыли, собаки гончие. Вот она, добыча, ату ее! Всех четверых от паверы  отрезал на три солнца, да ведуна уже не вернешь, а кота не сыщешь.
– А тело? – поинтересовалась Светлая. – Связь с фамилиаром тесная, можно попробовать зацепиться.
– Тело забрали, – невесело хмыкнул Лорд Тапах. – Метлу сломанную и суму с барахлом. Кота конечно же упустили, им это не впервой. Честное слово, не понимаю, как я их не поубивал сразу? Наверное, я все же Светлый, как считаешь, Леди? Даже не выпорол, а ведь так хотелось! Уж и не знаю, как удержался.
– Лучше бы выпорол, – остывая уже, сказала Леди. – Паверы  отрезать на три солнца – зверь ты, дядька любезный, все обучение парням сорвешь. Ведуна жалко, конечно, он‑то ни в чем не виноват, да видно судьба у него такая невезучая.
– Может, оно и к лучшему? – философски заметил Темный Лорд. – Чудо‑кота нам теперь, конечно, найти труднее, но и нигромантам тоже… да иным из Высших неплохо бы остудить свой пыл, я полагаю.
– Не разделяю твоего оптимизма, любезный дядька, – хмуро ответила Леди. – О Нигредо и их способностях мы знаем крайне мало. Я ведь примерно представляю, как отыскать этого кота Мощи, солнца на два работы минимум, но ведь они  могли озаботиться заранее. Нигроманты умеют заглядывать в будущее, я уверена в этом.
– Считается, что это невозможно, – задумчиво сказал дядька Тапах. – Но я соглашусь с тобой, радость. Слишком много вещей нельзя объяснить чем‑то иным, нежели чарами ясновидения. Нигредо переворачивает наши представления о действительности, Леди.
– Кстати, уважаемый дядька, ты обратил внимание, что к ведуну и его другу прибился этот мелкий демон, Пожиратель Артефактов?
– Да, интересный казус, – вздохнул Лорд Тапах. – Не представляю, как ему это удалось.
– Ведуны делают артефакты, – напомнила Светлая. – А демоны ПА их едят. Может, дело в этом?
– Потрясяюще! – выдохнул Темный. – До сих пор самыми оптимальными методами воздействия на демонов считались боль и страх. Мы изыскивали способы задерживать демонов на все более длительный срок, изучали их анатомию на предмет нахождения болевых точек, выявляли сознательные и подсознательные страхи – понятно для чего. А какой‑то мальчишка, в руках не державший учебник по демонологии, походя берет и приручает демона, словно котенка какого‑нибудь!
– Котенка он тоже приручил, – улыбнулась Леди.
– Ну да, ну да… Демоны ПА – одно из самых упрямых семейств, принудить что‑то сделать Пожирателя труднее, чем заставить дом подпрыгнуть…
– Ведуны и это умеют, – не без иронии сказала Светлая.
– Мне жаль, что он погиб, – вздохнул Лорд Тапах. – Такой талантливый, везучий парнишка. Что за глупая смерть!
– Везучий? – удивилась Леди. – С твоего позволения, дядька, везучий не погиб бы столь нелепо. Вообще бы не погиб!
– Да, да… – Мыслями Лорд явно был не здесь. Радость Иллиара недовольно нахмурилась. Тапах был сравнительно неплохим собеседником, умным, знающим, но такие вот штучки частенько выводили ее из себя. Впрочем, чего от него ожидать – Темный есть Темный.
– Не сходится, – пожаловался Лорд. – Столь удачливый человек не мог так бездарно погибнуть. И, кстати, смерть ведуна – воздействие огромной силы на кота – артефакт, не так ли? Учитывая их тесную связь.
– «Наречение имени», думаю, почувствовали даже за морем. Смерть ведуна… Ты прав, дядька, не сходится. Артефакт не отреагировал на воздействие такой мощи. Немыслимо!
– Возможно, кот погиб вместе с ведуном, – с сомнением сказал Тапах.
– Нет, – отрезала Леди Иллиара. – Просто ведун каким‑то образом обманул смерть. Или же твоих чарунов, уважаемый дядька.
Тапах неопределенно хмыкнул. При всех недостатках его доверенных обмануть было отнюдь не просто. Но озвучивать это Темный не стал – хвастовство в число его недостатков не входило.
– Нам надо осмотреть тело. – Леди рывком поднялась из изящного плетеного кресла. – И немедленно!
– Согласен, – кивнул дядька Тапах. – Лаборатория, как ты знаешь, в подвале. Мы как раз собирались провести небольшое исследование… а лучше несколько. Ведуны и яги попадают в наши руки нечасто, грех упускать такой случай.
Винтовую лестницу Высшие преодолели за несколько стуков – с поспешностью, приличествующей каким‑нибудь юным ученикам, но уж никак не Лордам. И замерли на пороге, ошеломленные.
Белоснежный мраморный стол до сих пор был заляпан кровью. Неопрятная потертая сумка скромно пристроилась в углу, одежда и обувь аккуратно сложены рядом. Все как и должно, только вот тела на столе не наблюдалось. Словно непоседливый ведун очнулся от смерти да и ушел в чем был куда глаза глядят. Конечно, это было не так, Леди сразу отметила отсутствие кровавых следов на полу, но придумать что‑то более правдоподобное вот так, без размышлений, ей оказалось не под силу.
– Интересно, – невозмутимо заметил Лорд Тапах и принялся набивать трубку, чего не делал очень давно – ему просто необходимо было сейчас сосредоточиться. – Вне всякого сомнения, мальчишка воскрес, но механизм этого явления мне непонятен.
– Куда он делся – вот что меня интересует по‑настоящему, – мрачно сказала Леди.
– Это как раз просто, – отмахнулся Темный. – Все немногочисленные случаи воскрешения, известные нам, свидетельствуют о привязке к двум точкам – месту смерти и месту погребения, в данном случае местоположения тела. В лаборатории чаруна нет – значит, он в Краснореченске. Скорее всего, рядом с котом.
– Прекрасно, – улыбнулась Леди Иллиара. – Он и впрямь редкостный везунчик, этот ведун.
– Это почему же? – полюбопытствовал Темный.
Леди кивнула на сложенную одежду.
– Теперь ему есть чем прикрыться.

– Заба‑ава, – простонал Хреногор, с трудом подняв голову. Кажется, его здорово избили, болело все и везде. А ведь он не виночерпий какой изнеженный – заслуженный богатырь, не каждый пинок почувствует даже. Здорово, видать, нигроманты осерчали, потрудились над ним преизрядно и цели своей мерзкой достигли.
– Хреного‑ор, – с той же интонацией, явно передразнивая, простонала Забава. – И чего тебе в Топорянске не сиделось, скажи на милость?
– В Топорянске? – Богатырь ничего не понимал.
– В нем, стольном. Зачем сюда пожаловал?
– Тебя же Змий похитил, – недоуменно пожал плечами богатырь. Звякнули цепи, Хреногора прижало к стене.
– Ой, похитил! – рассмеялась девица. – Тятин терем спалил, пол‑Топорянска на улицы вытащил. И посмеялась же я!
– Так все было подстроено? – упавшим голосом спросил Хреногор.
– Да, любый мой, – фыркнула Забава. – Абсолютно все. Я – адепт Нигредо, и сбор Ордена был назначен в Краснореченске. Для доставки меня наняли Змия. Что тут непонятного? Кстати, кататься на крылатых гадах – удовольствие ниже среднего, не советую, мой хороший. Холодно, скользко, ветер под юбку задувает – бррр!
– Мне небось не задует. – Богатырь постепенно приходил в себя, взгляд сделался тяжелым, хоть сваи забивай. – Отец знал?
– С ума сошел? – возмутилась девица. – Полсловечка бы услышал, так вожжами бы отъездил, до свадьбы не сесть. А потом еще бы в горнице запер, да окна ставнями заложил. Ладно, не о нем речь. Ты мне вот что скажи: как выследить меня сумел? Только не надо о любящем сердце, не поверю. Ну?
– У Змия спросил, – злорадно бросил Хреногор, будто плюнул. Глаза Забавы потемнели от гнева, но она сумела сдержаться. – Точнее, у Змеюки. Как прижали, сразу выложила.
– Прижали, – задумчиво повторила девица. – Выходит, не один там был. Я‑то считала, что, даже если выследишь гадину, в разговоры вступать не станешь, ты ж у меня прямой, как меч. Ввязаться в драку, а спрашивать потом, если найдется живой кто.
– Так бы и сделал. – Богатырь настойчиво ловил ее взгляд, а Забава не менее упорно глаз не поднимала. – Друг отговорил.
– Друг? Стало быть, ты в Краснореченск не один приехал? Кто он, я его знаю?
– Зачем спрашиваешь? – спокойно вопросил богатырь. – В одну могилку двоих положить желаешь?
Девица отшатнулась как от удара.
– Тебя пальцем никто не тронет! – почти выкрикнула она. – Дурак!
– Я и вижу. – Хреногор, скривив губы, сплюнул кровью из разбитых десен. – Миролюбцы. Зайчики бело‑черные. Я бы кого за горлышко бы пощупал…
– Любой из них наголову выше тебя! – запальчиво вскричала девица и тут же осеклась. – Ой, прости, я не в этом смысле…
Богатырь напряг плечи, прощупывая прочность цепей. Забава, вот удивительно, заметила, засмеялась.
– Тужься, тужься. Родишь раньше, чем оковы порвешь. Такие же примерно когда‑то цверги сработали для Фенрира. Помнишь, нет – из корней гор, медвежьих хвостов…
– Бород женщин, – подхватил Хреногор. – Слышал я ту сказку. Но там понятно, волка надо было привязать. А вам зачем?
– И нам одну зверушку пленить надо, – хитро, как обычно не свойственно ей, улыбнулась Забава. Богатыря обдало холодом – да не подменили ли ее? Другая, совсем другая! Хотя походка, интонации – все сохранилось, видел он подменышей, ничего общего. Нет, это его невеста, только уже не прежняя Забава, которую он когда‑то знал и любил.
– Не нравлюсь, хороший мой? – Насмешливый голосок девицы вернул его на землю. Точнее, под землю – явно в подвал запихнули, стена сырая и холодная, как бы не скрючило. Здоровье у него богатырское, а все ж не беспредельное. – А вот ты мне люб по‑прежнему, веришь?
Хреногор промолчал.
– И правильно. Никогда тебя не любила. А за что, скажи? Ты в зеркало себя видел, красавчик? А с зайцами ростом мерился? Богатырь, да тебе на кошке кататься, не на лошади!
Хреногор промолчал. Богатыри умеют терпеть боль, не показывать ее недругу. Только вот от мысли, что врагом оказалась Забава, хотелось вырвать себе сердце и завыть на луну одиноким волком.
А еще хотелось плакать. Но Хреногор не умел.

Глава 23

Дядька Унорас прожил в этом городе много солнц. Он облюбовал это место задолго до того, как Пряжское королевство оттяпало его у Топорянского княжества. Собственно, и переход под руку пряжского короля случился не без помощи Высшего чаруна. Темный Лорд решил, что с топорянцами ему более не по пути, и для города на пользу пойдет смена власти. Горожане же Унораса уважали и старались ему не перечить.
За долгие солнца колдодей оброс связями в самых разных кругах – от гэна и его приближенных до мастеров‑искусников, незаметных и скромных. И уж конечно, не пренебрегал Темный Лорд связями с воровской гильдией – Шарагой. А как иначе? Что нельзя отнять – можно купить, а что нельзя купить – можно украсть. Сам Унорас этому искусству обучен не был, вот и приходилось общаться с ночными баронами.
Сейчас и сила, и власть были потеряны, но былые связи остались. Именно благодаря им все попытки отыскать Темного Лорда неизменно проваливались. Известно, Шарага людей прятать умеет, что живых, что мертвых.
А еще она умеет добывать сведения. Вот, например, сейчас молодой, но довольно известный вор Томек рассказывал колдодею последние новости.
– …в «Кувшине доброго» остановился. И богатырь мелкий там же. Но вот закавыка какая, уважаемый дядька, воин в Чистом Городе пропал. Известно, а как же – в доме барона Крея, невесту ищет, – увлеченно рассказывал Томек. – В дом‑то он зашел, а вот обратно не выходил.
– А ведун? Появлялся? – на лице ни тени эмоций. Дядька Унорас всегда славился своим хладнокровием.
– Появлялся. Только на него колдодеи облаву устроили. Но и он не прост оказался – на метле в окно выпорхнул, будто ведьма какая или Баба‑яга.
– Сбежал?
– Куда там! Колдодеи тоже летать умеют. Догнали, сшибли, тело увезли. Не иначе для опытов своих колдодейских – труповодских, на что еще им покойник нужен?
– А ты уверен, что он был мертв? – вкрадчиво осведомился Темный Лорд.
– Мертвее не бывает. Сам видел – шея свернута, башка разбита так, что мозги по мостовой. А то я, дядька хороший, покойников не видел.
– Интересно, – задумчиво протянул Унорас.
Барон для чего‑то захватил богатыря. Интересно, там какие‑то личные дела или связано с артефактом? А насчет самого ведуна? Темный Лорд ни на миг не поверил в его смерть. Даже с его мизерными потоками паверы  это событие невозможно не почувствовать. Вон как инициация тряхнула, чуть не до обморока. Нет, ведун жив, Унорас ведь лично закладывал в артефакт сложнейшие чары воскрешения, естественно, для себя, не для чужого дядьки.
– Знаешь что, дружок… – Дядька Унорас посмотрел прямо в глаза молодому вору. – Если этот покойник все же оживет, направь его к дядьке Аморию. Уважаемому дядьке Аморию. И немедленно сообщи мне.
Аморий Джу Рах пользовался в Шараге изрядным уважением. Оно и понятно – король контрабанды, человек немаленький.
– Сделаю, – сказал Томек чуть дрогнувшим голосом.
– Еще раз: если ведун появится, ты расскажешь ему про то, что его друга схватили в доме барона Крея, и направишь в дом уважаемого дядьки Амория.
– В Чистом Квартале на домах таблички с именами, – пискнул Томек.
– Верно, – кивнул Унорас. – Но ведун об этом не знает, он впервые в Краснореченске, сам же говорил. Объяснишь ему дорогу или даже нарисуешь, он по сторонам и не посмотрит. Это если считать, что парень обучен грамоте, а он таковым не выглядит. Нет, он придет куда надо, я в этом уверен. И мы его будем ждать.

Говорят, что в пекло, что на небеса всегда попадают голыми. Обычай такой, ничего не поделаешь. Только я, оказавшись посреди малолюдной улицы, сразу сообразил, на каком свете. Как догадался? В пекле не холодно, а на небеси дерьмо под ногами не хлюпает. Не иначе кто только что ночной горшок выплеснул.
Людей на улице было немного, но все как один пялились на меня. Оно в общем‑то и понятно, я и сам бы поглядел на дурака, гуляющего по городу без ничего. Лучше, конечно, на дурочку, но и посмеяться кто откажется?
Сегодня в роли болвана выступаю я. Жаль, не довелось родиться ежиком – свернулся бы сейчас в клубок. Еще лучше черепахам, у них панцирь есть. Руки‑ноги втянул, и голову тоже, чтоб красную от стыда рожу не видно было. Страусом не согласен – они головы в песок закапывают, а не в окровавленные камни мостовой…
Кровь? Вот тут меня так накрыло, что про наготу свою враз забыл. Это здесь мы с метлой приземлились, эти камни я видел в последний миг жизни. А потом умер – поцелуй Сестры Сна ни с чем не спутаешь, уж поверьте внуку Бабы‑яги. Хруст костей, накатывающаяся волна боли, так и не успевшая меня догнать – все это было на этом самом месте. Почему я живой? Уцелеть не мог, знаю точно. Умер, воскрес – непонятно, но факт. Почему – не знаю, может, колдодей в артефакт подходящие чары вложил, а может, из‑за связи с фамилиаром. Не зря ведь говорят, что у кошки девять жизней. В общем, факт состоялся, и так ли уж важна причина? Меня другое волнует – куда делась моя одежда? Местные растащили? Эти могут, верю. Но уж метлу‑то оставили бы сломанную, она‑то кому нужна?
Стоп! Метла, одежда – понятно все. Кости‑то почему целы? Боли отчего нет? Это я, конечно, удачно ожил, с переломами небось сам бы на тот свет запросился. И все‑таки? Оживают ведь немногие, почему именно мне повезло?
Из кустов раздался радостный мяв, и через пару стуков мы уже обнимались с Колобком.
Превеликий, в каком он был виде! Грязный, весь в крови, одна лапа то ли перебита, то ли сильно ушиблена, кот так и не доверил мне ее осмотреть, а я не настаивал, без крепкой кожаной куртки и рукавиц досмотр кота был настоящим безумием.
– Где ж тебя так? – невольно прошептал я и тут же понял где. Кот ведь падал вместе со мной, возможно, успел отскочить на стук раньше, потому и не размазало его по земле. Но досталось бедняге все равно неслабо, даже сердце прихватывает от жалости.
Осторожно ощупав кота, я обнаружил отсутствие серьезных ран. Пара царапин и лапа (ее пушистый охранял по‑прежнему строго), больше ничего. Стало быть, кровь на нем моя. Или он успел загрызть кого‑то большого.
Странно и непонятно. А не он ли меня воскресил, интересно? У кота девять жизней, у меня только одна, может, поделился?
– Кисина ты моя! – растроганно произнес я и сжал Колобка в объятиях.
Гогот толпы стал неприлично громким, и это заставило меня задуматься о своем дальнейшем существовании. Без единого баблона, без своей чудесной сумки, без одежды даже, один в чужом городе – мне придется здорово постараться, чтобы бездарно не сдохнуть. Правда, у меня есть чудо‑кот. Которым я совсем не умею пользоваться, только гладить и иногда кормить. С последним сейчас тоже проблемы – еды нет и баблонов на нее, как я уже упоминал, нет тоже.
Нет, все это, разумеется, несмертельно, из любой ситуации есть выход, только вот никак не соображу, где его искать. В первую очередь, мне нужна одежда – любая. Купить ее не на что, и денег добыть негде. Украсть? С толпой за спиной мне и пугала огородного не ограбить. Выпросить? Кажется, ничего другого и не остается. Впрочем, нет. Есть еще вариант – вернуться в трактир и воспользоваться Хреногоровой одеждой. А потом ограбить пугало. Потому что в одежде богатыря ходить лишь немногим лучше, чем без всего. Ростом я куда выше, а он меня шире раза в два точно, сами представляете, как это будет выглядеть.
Но и в трактир мне тоже попасть непросто. Направления я не знаю, спрашивать у горожан – кроме задорного смеха и шуточек я от них сейчас ничего не добьюсь. Вот потом, когда зрелище поднадоест, меня пожалеют и накормят, и обноски какие дадут, и медным баблоном пожалуют – народ здесь почти наш, топорянский, значит, добрый в душе. Насмеются вдоволь, до колик в животах, а потом от всего сердца посочувствуют и помогут по возможности.
Только времени у меня нет. Как полагаете, когда весть о голом сумасшедшем до колдодеев долетит, захотят ли они сами взглянуть? Голову ставлю, что да – если рекомый безумец с котом в компании. Сей же стук здесь окажутся.
Время бежало, а я все никак не мог придумать, что делать. Переместиться с помощью Колобка в трактир? Не самая умная мысль такой явный след оставлять, когда столько глаз за тобой следит. Чаруны наверняка уже знают, что в городе я недавно и знакомых мест у меня немного, взять их под контроль – легче легкого. Я даже на кладбище закопаться не смогу, если сильно приспичит, потому что толпа непременно последует за мной и изведет советами, как лучше рыть могилу. Словом, куда ни шагни – везде тупик. Эх, Хреногора нет, сейчас бы он любопытных мигом раскидал по ближайшим крышам.
Да за что же меня Превеликий наказывает? Вроде и не грешил сильно. Или все же грешил, просто внимания не обратил? Зря меня пушистый с того света вернул, лежал бы себе сейчас спокойно, ни о чем не волновался…
В любом случае здесь оставаться не стоит. Прикрывая котом причинное место, я бочком постарался покинуть неуютную улицу.
– Не хочу даже думать, что ты собираешься делать с моей будущей едой, – передо мной возник явно довольный своим существованием демон ПА. – Такого вкусного, почти нового кота – и вот так! Негуманно…
Знаете, я не нашелся что ответить. Просто стоял, краснел и разевал рот в попытке поймать нужные слова. Хорошо, в толпе таких демонов не нашлось, и вообще со стыда сгорел бы.
– Ты еще вдобавок и умереть успел, – уличил меня демон.
– А тебе и завидно, – пробурчал я, глядя, как стремительно разбегается во все стороны недавно еще удалая и развеселая толпа. Еще один шутник на мою голову… Правда, остальных разогнал качественно, надо отдать ему должное.
– Давай съедим кота? – предложил демон, искательно заглядывая в глаза.
– Кот полезный, – привычно ответил я.
– И… – начал Пожиратель, но закончить не успел.
– Вкусный!!!  – Демона, схватившего беднягу за хребет, я знал тоже. Уничтожитель ПА наконец‑то настиг свою жертву. А у меня под рукой ничего подходящего, чтобы положить конец его охоте.
– Что сейчас скажешь, смертный? – ухмыльнулся Уничтожитель мне в лицо. – Без своего мерзкого браслета не такой уже смелый?
Зря он думает, что я испугался. Ничем он мне повредить не может, во всяком случае, напрямую. Но и я против него бессилен, ни серебра, ни дерева подходящего под рукой. Разве что котом по морде…
Нет! Я же человек, я, по определению, умнее всей этой нечисти!
– Знаешь, – вкрадчиво сказал я, поглаживая кота, – как в иных краях ловят тигров?
– Нет, – заинтересовался демон. – А кто такие тигры?
– Неважно, – продолжал я. – Берут умные дядьки козленка, роют яму, вкапывают колья и сажают бедняжку на самое дно. Козленок блеет, тигр выходит на охоту, и – ап! Проваливается в яму. Понял?
– Нет, – честно сознался демон.
– Демон ПА – приманка, – терпеливо разъяснил я. – Ты – жертва. А охотник…
Я резко выбросил руку, указывая ему за спину.
– … Ликвидатор! 
Демон с воплем повернул голову назад. Человек свернул бы себе шею, попробуй провернуть такой трюк. У стены дома клубилось бурое облако – я не знал, как выглядит демон ЛУПА, потому и не рискнул изобразить его в иллюзии, но Облако Призыва, сопровождающее появление демонов в нашем мире, на картинках видел, и этого хватило.
Уничтожитель мгновенно впал в панику, завизжал так, что у меня заломило виски, и исчез. Просто, без всяких красивостей, был только что здесь – ап, и нету.
– Спасибо, человек, – прокашлял Пожиратель. – Думал, конец уже мне. Демон УПА – страшный. Очень голодный и страшный. Чуть не съел. Хорошо, что ты призвал Ликвидатора. Спасибо.
– Я не умею призывать, – открестился я от сомнительной чести. – Это иллюзия. И заметь, без кота я бы ее создать не смог.
– Кот хороший, – подтвердил демон ПА. – Полезный. И очень, очень вкусный. Жаль, что полезный.
Если Пожиратель думал дождаться моего ответа, он просчитался. Не в том состоянии сейчас мои мозги, чтобы мысли думать. В конце концов, я недавно умер, мне простительно.
Но одна идея у меня все же имеется.
– Слушай, приятель, – обратился я к демону. – Хочу тебе поручить несложное дельце. Надо выловить одинокого прохожего и притащить мне его одежду. Только смотри, чтоб фигура была с моей схожа.
– Что есть фигура? – немедленно осведомился демон.
– Рост, ширина плеч, – перечислил я. – И еще, подбери белого кота и скажи дядьке, что, если он пушистого из рук до ночи выпустит, ты ему голову откусишь.
Жаль беднягу, да ничего не поделаешь. Мне просто необходимо прикупить немного времени, чтобы спокойно все обдумать и подготовить несколько наговоров. И понять, что я из себя представляю на данный момент.
Две ступени инициации должны были здорово меня изменить. А уж какие способности может принести воскрешение, даже представить сложно! Не так уж много людей смогли избежать объятий Сестры Сна, и каждого она наградила по‑княжески. Или возместила то, что они потеряли? Попробуй разберись…
– Для тебя – что угодно, человек, – обрадовался Пожиратель. – Жди, я поищу, чем прикрыть твою наготу, утолить голод и жажду и потребность размножения!
– Не надо! – отказался я размножаться. – Только одежду… с калитой. Немного баблонов не помешает, Превеликий простит. Тем более красть ведь не я буду.
Демон испарился, оставив после себя незнакомый, а потому странный запах. Не сказать что неприятный… но и привлекательным не назовешь. Странный, так вернее всего.
Дожидаться Пожирателя я не стал. Прижал к себе кота, представил нашу с Хреногором комнату и пожелал туда переместиться, благо демон распугал всех зевак. Пожиратель же нас с котом все равно найдет, хоть под землю заройся, чутье на артефакты у него потрясающее.
Сработало! Самый настоящий телепорт! Раз – и я уже сижу на своей кровати, а Колобок пытается просунуть голову в Хреногорову суму, наверное, что‑то вкусное учуял. У богатыря всегда что пожевать найдется, такой аппетит за пазуху не спрячешь и в калиту не положишь. Богатырь и кушать должен соответственно, иначе силы не будет.
Ощутив внезапно, что безумно голоден, я все же решил покуситься на чужое. Хреногор поймет и простит, а разрешение я бы спросил, да боюсь, с голоду раньше помру. Богатырь не обидится, уверен.
Кто бы сомневался – копченая рыба и здоровенный ломоть жареного мяса. И что холодное, совсем неважно, так даже вкуснее, вот и кот подтверждает, с истеричным мявом трется о мои ноги. Дескать, с друзьями надо делиться.
Поделился, закутался в колючее одеяло и крепко задумался.
Светлые, Темные и еще нигроманты в придачу, и все на меня одного. Хорошо, на двоих с Хреногором (кстати, куда он подевался, интересно знать?). Ладно, на троих, если кота считать, а его попробуй не посчитай, вся надежда на него. Сумку неведомые гады прибрали, узнаю кто – на части порву, даже если из Высших. Думаете, не сумею? С Колобком я еще и не то могу, знать бы еще, как им пользоваться. Пока сумел определить стабильно только три функции: когда гладишь, мурлычит, когда голоден – орет, и еще малый телепорт. По‑хорошему, заныкаться бы подальше и поэксперементировать. Но не в трактире же этим заниматься. Разнесем заведение по бревнышку, на костер ведь ни за что потащат. С другой стороны, на меня объявлена охота, и времени разобраться с артефактным фамилиаром взять просто негде. Успевай только уворачиваться от атак со всех сторон в надежде остаться малость живым или хотя бы не до конца мертвым. Я не жалуюсь. Просто так кости кинула вертихвостка‑судьба, а уж что выпало – мое навек, и никуда не денешься, другим и того не дается.
Колобок, не без труда уничтожив кусок холодного мяса, возжелал общаться. Кота, настырно желающего ласки, прогнать с колен практически невозможно. Артефактного – еще и опасно вдобавок. Поэтому пришлось пожертвовать толику столь драгоценного сейчас времени, нагладив любимого фамилиара.
А потом пришло время исследований и экспериментов. Не скажу, что коту это понравилось, но выбора у него особого не было. Как, кстати, и у меня. Либо я срочно переквалифицируюсь в колдодеи, либо меня превратят в какашку и сожрут. Либо сожрут и превратят в какашку. Изменение последовательности для меня не принципиально.
Результаты себя ждать не заставили. Молния, огнешар, ядопар, ледяной шип – чары, о которых я читал в бабушкиных книгах, реализовались практически мгновенно. Душевный подъем, который за этим воспоследовал, описать трудно. Ощущение такое, что порву в клочья любого, у кого ума и реакции увернуться не хватит. Чарунов, колдодеев и нигромантов – всех, кто под руку подвернется. В стружку. В порошок. Словом, мы с котом – силища такая, что нам дорогу лучше не загораживать и даже солнце не застить. Ибо воспоследует.
Вот только силой этой мало обладать, надо еще уметь пользоваться. И желательно при обучении город в щепы ненароком не разнести. Хотя что это я – город напрочь чужой, не жалко. По новой отстроят, если что, еще и красивее выйдет.
– Твоя одежда, человек. – Демон ПА появился, как всегда, внезапно. – Нет ли у тебя чего вкусненького? Я проголодался.
Вообще‑то демоны ПА веками могут обходиться без еды. Только не любят они это дело. А приятеля своего я сам разбаловал, артефакты ему скармливая, вот и норовит теперь на шею сесть. Но мы это дело пресечем, кота я ему нипочем не отдам. Что бы такое придумать, чем бы занять мою нечисть, чтоб о еде на время забыла? О, придумал!
– Будь другом, раздень еще человек двадцать. Если по городу станут бегать толпы голых людей, чаруны про меня и думать забудут.
– Сделаю, – махнул лапой демон. – Это весело, человек. Мне понравилось.
И тут же испарился. А я подобрал брошенную им на пол одежду и внимательно ее осмотрел.
Слава Превеликому, ограбил демон не бродягу вонючего и не князя. Уж какой вариант хуже, гадать не берусь, от бродяги вонь да и болезнь подхватить недолго, князь же за кражу одежды запросто отправит на плаху. Эти же штаны цвета индиго, почти не ношенные, принадлежали человеку аккуратному и зажиточному. И рубаха, расшитая самым обычным узором, с него же снята. И кошель… О, кошель! Тощий, как уличный пес, ну да хоть что‑то. Пригодится, денежки сейчас особенно нужны. Сапоги… А вот здесь хуже. Красные, тонкой кожи, непотертые – уж больно приметные. С позолоченным рисунком на носке и волнистой линией по голенищу. Хороша обувка, по ней‑то меня и вычислят.
Ждать демона не хотелось, в запасных Хреногоровых сапогах обе мои ноги без труда уместятся. Сам‑то он невысок, а вот задние конечности его ногами даже как‑то неловко называть. Ласты, как у тюленей, что в северных морях живут.
Можно было бы потереть сапоги Хреногоровой рукавицей, новый вид за стук потеряют, позолота отлетит, только вот цвет… все равно заметно и вызывающе даже. Мне ведь внимания лишнего лучше избегать, не ровен час, на глаза кому не надо попаду.
– Мяу! – подал голос сидевший на коленях кот, и сапоги поменяли цвет. Мог бы и сам сообразить, не первое солнце ведь с артефактами работаю. Эх, времени бы чуток, поразбираться да чтоб книжки под рукой… князь Косяк, они же в сумке были!
Вот тут‑то мне и захотелось завыть от безысходности. Там же все, что предками моими заботливо в течение веков собиралось, ни за какие деньги не купишь! Книги, инструменты, ингредиенты редкие, артефакты – вот повезло кому‑то! Нет, все понимаю, за то уже Превеликому спасибо, что трупом хладным не лежу, но до чего жалко вещичек‑то!
И посоветоваться не с кем. Кот, хоть и все‑все понимает, говорить еще не научился, а богатыря унесло куда‑то недобрым ветром. Кстати, пора бы ему уже и вернуться, уж не попал ли в беду? Хотя вряд ли, этот и гору сломает, если понадобится.
Обут, одет, деньги в калите звенят. Пора бы и покинуть трактир, пока либо ведуны, либо нигроманты не заявились. Не хотелось без Хреногора уходить, но он уже, может, с невестой, и ни до чего дела больше нет. Хотя вряд ли. Есть у меня сильное подозрение, что отчий дом она по собственной воле покинула. Ну не так девок воруют, совсем не так! На лихом коне ворваться, подхватить в седло и умчать за тридевять земель – это да. А заказать похищение Змию, чтобы все думали, будто зеленый по своей воле девицу украл, – слишком уж расчетливо для влюбленного. Тут склад ума нужен особый, вот сама Забава такое присоветовать могла бы, чтоб жениха своего со следа сбить. Голову даю на щелбан, она этот план и придумала. А стало быть, счастье с любезной богатырю не светит.
С котом на плече я спустился в обеденную залу. Трактирщика при виде меня разбил паралич, так мне сначала показалось. Правда, не сильно и не надолго, уже через пульс он опомнился, поприветствовал меня фальшивой улыбкой и поманил пальцем. Вообще‑то рыбы вроде меня на пальцы не клюют, но я решил сделать исключение. Вдруг да важное что скажет, не зря ведь внутренний голос истерику закатывает.
– Соратник твой, дядька, – заговорщицким шепотом начал трактирщик, – сказывают, в беду попал. Тот, который стол двумя пальцами. Это Томек просил передать. Вы с ним пиво пили давеча, помнишь?
Я кивнул.
– Стало быть, вот, – развел руками трактирщик. – В дом к барону Крею он зашел, а как вышел, никто не видел, хотя Томек там долго сидел, выслеживал…
Можно сказать, что я онемел. Нет, язык у меня не отнялся, он готов был озвучивать мои мысли, но вот с ними‑то и возникли проблемы. Их было слишком много, и они не дружили ни друг с другом, ни с моей головой.
– Я могу поговорить с Томеком? – удалось выдавить мне.
– Он за крайним столом, – сообщил трактирщик и перевел взгляд на Колобка. – Следуешь краснореченской моде, дядька? Все как с ума посходили, каждый третий – с котом. Причем все с черными, белых и так не любили из‑за колдодеев проклятых, а после матча так и вообще. Того и гляди, за камни людишки возьмутся, а ведь это неправильно, кем на следующей встрече играть будут?
Я промолчал и сошел за умного. Сказать фанату котобола, что его причуды мне глубоко безразличны? У меня и так врагов хватает.
– Я и сам, грешен, с позапрошлосолного финала белого притащил, – признался хозяин. – Знатный мышелов оказался, Керкесу моему рыжему в помощь. Он ведь старенький уже, Керкес‑то, еще солнце‑другое, да и помрет.
Вот почему большинство посетителей делают заказ знаками. Тот, кто по неосторожности заговорит с трактирщиком, быстро от него не отвяжется. А время идет, идет… Еще немного – и ворвутся в трактир Темные да Светлые колдодеи… или все же нигроманты? Не хотелось бы выяснять.
Спас меня Томек.
– Эй! Двигай сюда!
Трактирщик, собравшийся уже пересказать мне вкратце всю свою многострадальную жизнь, не возражал. Томека он, очевидно, знал и перечить ему не хотел. Человек из Шараги пользовался у него определенным уважением.
– Садись. – Томек чуть сдвинулся, этакий жест приглашения. – Пиво будешь?
Я хотел было отказаться. Но не смог.
– Буду.
По его знаку трактирщик принес два глиняных кувшина и две же глиняные кружки. Я хотел поначалу заявить, что для меня многовато, но передумал. Вне всякого сомнения, Томек оприходует оставшееся не поперхнувшись.
– Я сегодня был в Чистом Квартале, – оглядевшись по сторонам, прошептал вор. – Наблюдал за… одним домом. Смотрю, приятель твой чешет. Сам понимаешь, с другим не спутаешь, стало быть, ошибки быть не может. И прямиком в дом барона Крея. Помнишь, он еще тогда всех о счастливчике расспрашивал? Стало быть, решил навестить. И все. Я там довольно долго сидел еще – не выходил он. Сгинул, словно и не было. Зато в доме некоторое шебуршение образовалось. Трое слуг как ошпаренные из ворот вылетели да и чесанули во все стороны. Уж извини, не проследил, к стражам, знахарям или еще куда, несподручно было. Но расклад уж больно знакомый. Когда домушник неудачно сработает и дворня его повяжет, такое случается. Просто один в один.
Он замолчал, отхлебнул из кружки. Я тоже приложился.
– Думаю, схватили его, – сказал наконец Томек. – Сдали страже или нет, не скажу, сбежал я оттуда от греха. Думаю, в темницу бросили, благородные с врагами сами предпочитают расправляться, куража ради.
Он поднялся из‑за стола.
– Не знаю, зачем я тебе это говорю. И советов давать не буду. Я бы в этот змеюшник нипочем не полез, а ты уж решай сам.
И ушел. А я остался.
И надо мне туда соваться? Я же не герой, чтоб на рожон лезть, да и ловушку чую, с чего бы иначе почти незнакомому вору мне такую услугу оказывать задарма? Но и бросить тупоголового богатыря не могу. Бабушка моя яга, что же это со мной деется? Неужто обогатыриваюсь понемногу? Еще немного, и пойду мировое зло корчевать тупым колуном! Мало ли о чем раньше мечтал – давно ж поумнел с тех пор!
Друга надо выручать. Даже рискуя самому встрять в нехорошее.

– Значит, ты считаешь, что нашел логово адептов Нигредо? – задумчиво произнес Лорд Ранвил.
– Да, мой Лорд. – Дядька Рутан согнулся в глубоком поклоне. – Один из этих четырех домов, вероятно, является их убежищем.
Разогнувшись, точно пружина, он ткнул посохом в карту города, им же, между прочим, старательно вычерченную.
– Первый – торговец заморским товаром Аморий Джу Рах. Практически разорился, потеряв два каравана подряд, но сумел снова подняться. По слухам, взяв кредиты у партнеров. Быстро проверить не сможем, его товарищи за морем.
– Второй, – продолжал светлый ширк, – Бренс Агор Крей, барон. Из, как говорится, знатного, но обедневшего его собственными усилиями рода. Азартный игрок, бабник, охотник. Спустил на котоболе все наследство и собирался уже продавать дом, ибо не мог его содержать, но неожиданно сделал верную ставку на счет в каком‑то невероятном матче, и выиграл кучу денег. Подтверждено из многих источников, однако Повелитель же понимает…
– Нигредо могут видеть будущее, – кивнул Лорд Ранвил. – Согласен с тобой, со счетов не скинешь. Хотя, на мой взгляд, слишком уж очевидно. Продолжай.
– Третий – Боран Гет Анк, крупный меняла. Потерял лавку в результате пожара, деньги спасти не удалось. По всему, должен был стать нищим, однако жить продолжает на широкую ногу, лавку отстроил заново. В городе ходят две версии: поджог с целью ухода от налогов и зарытый на черный день клад. Проверить можно, лишь допросив самого дядьку Борана.
Он замолчал, ожидая комментария Лорда, но тот сделал знак продолжать.
– Четвертый – Барольс Деннар Рог, барон. Между прочим, родственник пресловутого Унораса. Дальний, разумеется. С ним ничего ужасного не случилось, но соседи обратили внимание, что стал позволять себе удовольствия не по доходу. Поместье у него бедное, зачуханная деревенька недалеко от города. Половина пейзан сбежала к топорянцам, словом, шиковать не с чего. А барон умудрился обновить дом, купить роскошную карету. Словом, деньги где‑то находит, а источник неизвестен.
– Нигроманты здесь ни при чем, – прищурившись, объявил дядька Ранвил. – Сдается мне, твои люди напали на след моего бывшего друга Унораса. Немного не ко времени, но тоже полезно знать, чудо‑кот до сих пор никем не захвачен. Все четверо из Чистого Квартала, правильно я понимаю?
– Да, Повелитель, – снова склонился в поклоне ширк. – Бедные районы проверить практически невозможно. Люди там подозрительны, к общению не склонны, и если какой разбогатеет, всеми силами постарается скрыть. Там медный баблон украдут, за серебряный – убьют, а за золотой еще и изнасилуют. Кроме того, сомневаюсь, что нигроманты согласились бы жить в этой грязи.
– Пожалуй, – согласился Светлый Лорд. – Но запасное убежище я бы разместил именно там. И найти труднее, и в голову не придет искать среди сброда. Думаю, нигроманты тоже не полные дураки, могли и додуматься до того же. Но гнездо сии пташки свили в Чистом Квартале, ты прав. В одном из этих трех домов. Думаю, мне надо поговорить с коллегами на предмет штурма.
– Со Светлыми или с Темными тоже? – уточнил ширк Рутан.
– Со всеми, – махнул рукой Лорд Ранвил. – Эти только рады будут кровушки понюхать.
– Я приглашу всех Лордов. – Ширк отсалютовал своему Лорду, резко развернулся, собираясь уйти.
– И Леди, Леди не забудь! – крикнул ему вслед дядька Ранвил. – Хотя, ее, пожалуй, забудешь…

– Что тебе еще надо? – простонал Хреногор. Забава хмыкнула, пожала плечами. Если и была у нее в душе толика сочувствия к богатырю, в глазах не отражалась.
– Дошли слухи, – вкрадчиво сказала она, – что есть у тебя один приятель, а у него есть кот. Верно сие?
– Не совсем, – ощерился в улыбке Хреногор. – Двое у меня приятелей, и у каждого по собаке. А в чем дело? Проголодалась? Так и знал, что уродцы твои черно‑белые кормят неважно. Сколько вишу здесь, ни одна сволочь даже воды не принесла.
– Я поговорю, – пообещала Забава. – А ты, друг любезный, припомни, где твоего приятеля отыскать можно. И как взять полегче. Иначе с тобой не я, другие говорить будут, и не так ласково. Не упрямься, милый.
– Уж лучше с пытливцем побеседовать, – горько усмехнулся Хреногор. – Все не так больно. Сгинь с глаз моих, видеть тебя не желаю.
– А когда‑то совсем другое говорил, – презрительно усмехнулась девица. – Как складно баял! Люблю, мол, навеки, ты, мол, мое солнце… Что там еще?
– Удавлю, тварь!
– А вот этого не припомню. Так будешь говорить или в самом деле пытливца прислать? Имей в виду, вопрос важный, так просто от тебя не отстанут.
– Что вам от него надо? – Хреногор пристально посмотрел на Забаву. Та усмехнулась, спокойно выдержав его взгляд:
– А это, мой хороший, не твое дело. Говори.
– Да иди ты… – ухмыльнулся богатырь. – Нешто думаешь, я друга предам?
– Задаром не хочешь? Понимаю. Чем бы тебя приманить, дружок? Деньги тебе не нужны, знаю. Коня, лучше твоего, мне так вдруг не найти. Оружие? Доспехи? Нет, не то все. А хочешь, дам разок? Или два?
– Сука, – простонал богатырь, сжимая кулаки от бессильной ненависти. – Удавлю, тварь!
– Повторяешься, – со скукой в голосе сказала девица. – Не получается у нас с тобой разговор. Видно, и впрямь придется пытливца прислать. Жаль, ты мне по‑своему дорог был… женишок. Будь у тебя умишка побольше, глядишь, и получилось бы что.
– Зови, – прорычал Хреногор. – Сгинь‑пропади, змея, видеть тебя не желаю!
– Как знаешь. – Забава равнодушно пожала плечами. – Я бы свое тело поберегла, а за себя сам думай. Свою голову ведь не приставишь, верно?
– Да и душой не поделишься. – Богатырь сплюнул на пол. – Зови, говорю!
– Глупо, – сказала девица, обернувшись на пороге. – Это что бы мне назло сделать? Так мне безразлично, поисками другие занимаются. Может, передумаешь, или тебе уже колючка в штаны попала?
– Иди, иди, – кивнул богатырь.
– Умом ты никогда не отличался! – бросила Забава. С грохотом захлопнулась дверь, Хреногор закрыл глаза. Превеликий, как же тяжело! Вряд ли самый старательный пытливец сумеет добиться такого. Хорошо, что она даже представления не имеет, какую боль причиняет. А дыба, клещи, огонь… Ему уже доводилось сидеть в темнице. И с пытливцем беседовать – тоже. Перетерпит, не впервой. Богатыри боли не боятся. Жаль, колдодейские цепи не рвутся, но он подождет. Рано или поздно нигроманты, посчитав его безопасным, непременно расслабятся и совершат ошибку. И свой шанс он не упустит.

– Времени прошло немало, – сообщил Лорд Темногор, глубоко вздохнув. – А богатыря ты так и не нашел. Я недоволен, сын.
– Мы обошли все трактиры, харчевни, бордели, постоялые дворы, – сообщил дядька Пивогор.
– Я рад, что вы приятно провели время, – рыкнул Темный. – Но стоило бы изредка и делом заниматься. Представь мне список занятых в этом деле. И себя не забудь вписать, наказанием никого не обижу.
– Его нигде нет! – отчаянно крикнул молодой дядька. – Отец, может, он покинул город?
– На воротах стоят не самые слабые колдодеи, – сообщил Темногор, постепенно впадая в ярость. – И богатырякарлу они точно бы не пропустили. Идиот! Болван! Какая жалость, что ты мой сын и я не могу прибить тебя своими руками хотя бы до тех пор, пока ты не подаришь мне внука! Которого ты тоже никак не сделаешь, никчема!
– Отец…
– Заткнись и слушай! Ни одного задания, которое я тебе дал, ты не выполнил! Провалено все – глупо и бездарно. Ты держал артефакт в руках и умудрился его упустить. Ты единственный, кроме меня, знаешь о ниточке, ведущей к чудо‑коту, и что же? Не в состоянии даже за нее потянуть. Ты неудачник, сын, безнадежный неудачник, как ни горько мне это признавать.
– Отец, в одном из трактиров, под названием «Кувшин доброго», я поговорил с неким Томеком. Сей дядька, по всему видно, из Шараги, продал мне толику сведений, которыми владеет. Он знаком и с ведуном, и с Хреногором. Так вот, ведуна пытались задержать чаруны. Судя по мантиям – тапахцы. Ничего у них не вышло, ведун сопротивлялся до последнего, живым взять его не сумели. Что с котом – неизвестно. Богатырь же, который останавливался на короткое время в этом трактире, куда‑то ушел и больше не возвращался. Да, собственно, это и неважно, раз ведун погиб. Думаю, поиски Хреногора надо прекращать.
– Думает он! – взорвался Темногор. – Если б ведун погиб, мы бы об этом знали! Он столь тесно связан с артефактом, что… как бы тебе объяснить, чтоб ты понял, если в твоей голове дерьмо вместо мозга? В общем, если б ведун погиб, кот был бы сильно расстроен, больно бы ему было, понимаешь? А раз землетрясения, извержения или чего‑то в этом роде мы не видели, значит, ведун жив. А тебя, идиота, в очередной раз обманул неизвестный проходимец.
– Он не врал, – обиженно сказал Пивогор. – Я наложил на себя Свет Истины, он позволяет отличить правду от лжи.
– Ты мне еще объяснять будешь! – Темный Лорд явно успокаивался. – Надо не Свет Истины на себя, а Правдивую Тьму на собеседника, понял? А так он тебе вроде и не соврал, а важное и нужное – утаил. Давай найди его быстро и вытяни все, что он знает.
– Сделаю! – выкрикнул молодой дядька и сбежал подальше от отцовских глаз.

Попасть в Чистый Квартал против ожидания труда не составило. Да, стража в надраенных до блеска панцирях выглядела вполне себе внушительно. Да, городской колдодей с посохом и в мантии с гербом Краснореченска тоже впечатлял. Наверное, он был неплохим чаруном, вряд ли местные богатеи позволили бы себя охранять бездарю и неумехе. Однако от злой брехучей собаки пользы было бы не в пример больше. Ведь ее наложенной с помощью кота невидимостью не обманешь, а чары против запаха ни один колдодей придумать не удосужился.
Так что я с Колобком на плече гордо прошел прямо под носом у стражи (едва не обделавшись, когда один из стражей задел меня локтем, неожиданно почесав длинный нос) и оказался в заветном месте. Первый этап моего плана блестяще реализовался, пора было переходить ко второму. Для начала, придумав его, ибо после первого пункта дальше стояло пресловутое «а там разберемся».
Чистый Квартал так назван не зря. С мостовой хоть ешь, всяко чище, чем на столе в трактире. Деревья в линию, кусты подстрижены – срам, да и только. Неужели местным и впрямь такое нравится больше, чем веселое буйство дикого леса? Погодите, вот прознает здешний леший, устроит вам веселую жизнь. Мерзость какая – деревья да кусты стричь! Хорошо, хоть доить не пробовали, с городских станется.
Злость моя усугублялась тем, что надежное укрытие найти было невозможно. За такими куцыми деревьями не спрятаться даже крысе. А чары невидимости в любой момент могут отказать, я ж не знаю, как долго они работают.
Но вариантов не было. Идти в дом было надо, и идти сейчас, пока не стемнело. Почему? Все просто. Единственным моим преимуществом была невидимость, темнота же сводила его на нет. Кроме того, есть у владельцев домов неприятная привычка – запирать на ночь двери на все замки и засовы и выпускать собак. Будь я вором из Шараги, меня это не остановило бы, тамошние мастера и собак усыпить умеют, и с запорами на раз поладят. А я вот не могу. Сонный отвар сварить – плевое дело, а вот как его в собаку впихнуть? Или открывай‑травой дверь вынести, чего тут сложного, да грохотом весь квартал на ноги поднимешь. К тому же все приспособы мои в старой сумке остались, а новые не вдруг и соберешь. Все один к одному, идти надо сейчас.
Как найти дом, Томек мне рассказал. Приметное здание – красный фасад, выбеленные колонны. И забор железный в два моих роста, закрытая калиточка, а за ней – два лакея. Вроде как сторожат, алебарды на плечо, морды кирпичом. Ничего, проскочим. Погладил засидевшегося на плече кота, присел у дороги, жду. Нет, я вовсе не рассчитывал, что в дом кто зайдет, на такую удачу глупо надеяться. Просто дождался прохожего и аккуратно сбросил за его спину монету в три медных баблона. Большую пожалел, все же денег у меня не так много, а меньшую не услышат, в ней и веса, почитай, никакого, в чешуйке медной.
Прохожий резко оглянулся, глазами мостовую подмел, но монету не увидел, я специально так бросал, чтобы за куст укатилась. Зато у лакеев глаза заблестели, заметили парни куда триба (три баблона) укатилась. Клюнула рыбка, теперь выждать, сколько надо, да подсечь вовремя.
Стоило прохожему скрыться из вида, как калитка распахнулась, и один из лакеев за монетой стремглав бросился, второй же на месте остался. Я бочком прошмыгнул мимо него и крадучись зашагал по дорожке, стараясь не шаркать сапогами. Обувка‑то непривычная, мои ходилки куда полегче были. Отойдя подальше, не выдержал, оглянулся – калитка настежь, лакеи делят трибу, вырывая из рук друг у друга. Все как и должно быть.
Теперь надо пробраться в дом. Не будучи вором, я опять же имел лишь общие представления о процессе. Во‑первых, надо найти дверь. Лучше всего, разумеется, не запертую и не охраняемую. То есть черный ход, для прислуги.
И таковая дверь, разумеется, обнаружилась.
Я бесшумной тенью скользнул бы внутрь, аккуратно придержав тяжелую створку, если бы… Если бы у самой двери на длинной веревке не сидела бы устрашающего вида собака. Ситуация изменилась сразу до угрожающей. Собака учуяла кота, учуяла меня, и мы ей не понравились. Пятнистая тварь на веревке издала низкое рычание и рванула к нам. Веревка не дала ей достать до нас, но Колобок впал в панику и со всех ног пустился к ближайшему дереву. Увы, я за ним последовать не мог, на таком дереве никто крупнее вороны не спрячется. Пришлось быстро шмыгнуть за бревенчатую пристройку, к собаке уже кто‑то спешил, шаркая подошвами по мостовой.
На мое счастье, кот показался псине более опасным противником. Пятнистое чудовище сделало стойку и оглушительно гавкнуло.
Я вжался в стену и начал молиться. Зеркала у меня с собой, разумеется, не было, остался ли я в невидимости, неизвестно. Ну Колобок, зараза! Так подставить друга – это уметь надо. А все же интересно: снесло заклинание или нет?
– Хряка, ты чего? – раздался грубый мужской голос. Мне показалось, что его обладатель слегка навеселе.
Собака отрывисто гавкнула, потом сдержано зарычала. Человек засмеялся.
– Опять коты? – укоризненно спросил он. – Брось, Хряка, всем уже надоело. Смотри, дружище, отпинают тебя или вовсе без еды оставят. Коты! Как же эти бестии умудряются проникать в сад, интересно? Или это одна из кухонных кошек? Если так, то тебе лучше заткнуться, никто тебе не позволит задрать наших крысоловок.
Собака несколько раз гавкнула, зарычала и, видимо, бросилась на дерево. Отчаянно заверещал испуганный кот, потом вдруг что‑то противно чавкнуло.
А затем лакей начал шумно блевать, перемежая приступы рвоты с самыми замысловатыми ругательствами. Вообще‑то за пару фраз о Превеликом он вполне заслуженно мог посетить аутодафе. Что же там, Косяк подери, случилось?
Видимо, этот вопрос волновал не одного меня. Буквально через пару десятков стуков послышались тяжелые торопливые шаги.
– Буркен! Что стряслось?
– Собака взорвалась, – просипел Буркен, прежде чем очередной приступ вывернул его наизнанку. – Трижды долбаная тупая, гадская собака взорвалась на хрен! Взорвалась, растак ее, и забрызгала меня всего! Чтоб ей мозги последние вышибло! Хотя уже…
– Кот? – мрачно предположил неизвестный мне тип.
– Он, – выдохнул Буркен, которому, кажется, слегка полегчало. – Трижды дурацкая собака загнала его на дерево и стала прыгать вокруг, долбаная идиотина! Чтоб ее перевернуло и подбросило! Хотя уже…
– Где кот? – строго спросил тип, видимо, начальник лакея.
– На дереве, где ж ему быть. Куда его загнала разэтакая зловонючая тварь. Чтоб ее на клочки разорвало! Хотя уже…
– Да что ты все собаку ругаешь! – не выдержал тип. – Виноват‑то во всем кот!
– Собака так ему и сказала, – выдохнул Буркен. – Результат на лице. И на одежде, и на стене, и на мостовой… Пусть лучше взрываются тупые, гадские, ублюдочные собаки, а я не хочу, дядька любезный. Вот так.
– Иди приведи себя в порядок. И доложи о происшествии дядьке Аморию. Быстро, быстро! Может, это связано с чем‑то важным, недаром он…
Тип, видимо опомнившись, прервался на полуслове. Однако главное я услышал – хозяин дома не  барон Крей. Заблудиться я не мог, дорога от ворот Чистого Квартала проста до предела. Значит, в доме меня ждет засада, кто организовал – можно только гадать, но это и неважно. Хреногора там нет, а значит, лезть сломя голову в мышеловку не стоит.
– Да, – все еще слабым голосом ответил Буркен. – Я пойду. А ты, дядька Бурнах, не стой здесь лучше. Вдруг он и управляющих взрывать умеет? Подумать только, весь город гонялся за чудо‑котом, и никому в голову не пришло, никто не вспомнил! А ведь это не первая взорвавшаяся собака, далеко не первая!
– Ты прав, – хмуро бросил дядька Бурнах. – Пусть этим занимаются люди Хозяина, им за это платят. Ну не за это, на самом деле, но это неважно. Дураков много, не жалко.
Голоса с каждым стуком звучали глуше. Кажется, оба ушли достаточно далеко, попробую высунуться, посмотреть, что и как.
Это было ошибкой. Одного взгляда на разбрызганную неровным слоем собаку вполне хватило. Мне резко поплохело и едва не вывернуло на ближайшую стену. А ведь я потрошил под руководством бабули и крыс, и лягушек, и даже богомолов, на которых и в целом‑то виде смотреть противно.
По счастью, бабуля научила меня одному секрету специально для таких случаев. Очень простому: глубокое дыхание позволяет взять контроль над организмом практически в любой ситуации. Я вдохнул полной грудью раз, другой – и меня все же вывернуло до самых потрохов. Да, запах здесь тоже тот еще…
Надо выбираться. Стараясь не смотреть на то, что еще недавно злобно на нас рычало, я сделал знак Колобку. Коты вообще‑то любят поиграть, делая вид, что страшно боятся и не могут слезть. Но сейчас – не время, и мой фамилиар прекрасно это понял. Быстро и аккуратно, чтобы не запачкаться в бывшей собаке, он спустился вниз, спрыгнув прямо на плечо. Я тут же положил руку ему на загривок и восстановил невидимость. Или наложил по второму разу – возможности проверить у меня так и не появилось. Еще создал в ветвях иллюзию кота – не хватало, чтобы слуги и охрана носились сломя голову по всей территории. А впрочем… почему бы и нет? Если нельзя тихо – пройдем под шумок. Сейчас вы у меня побегаете, медведи болотные.
Дождались вместе с котом прибытия ловчей партии, аж двенадцать человек, не ожидал. А кто внутри остался, меня в засаде ждать? Так и подмывает зайти, проверить, но – не буду. Ясно же, что Томек работает на Шарагу, а с ней связываться – себе дороже.
Я спустил с дерева иллюзию кота, запустил ее в быстрый бег. Все стадо в двенадцать голов, спотыкаясь и матерясь, помчалось следом, некоторые разворачивали на ходу сети. О, повеселимся. Надо только успеть найти дом барона Крея, иначе вся моя затея выльется в пустое баловство. А мне позарез надо отыскать Хреногора раньше, чем беготня в самом богатом районе Краснореченска привлечет внимание колдодеев. Или нигромантов.
Котоиллюзия лишь на миг притормаживает перед калиткой, ловко подныривает под нее, вызывая брань бравого отряда. В следующий миг вся банда влипает в изящные створки, вынося их на улицу. Следом, мимо ошарашенных лакеев с алебардами, степенно выхожу я с котом на плече. Так, у кого бы спросить? А вот старичок застыл посреди дороги, глаза на лбу, челюсть на коленке. Любезный, так и до удара недалеко, хоть пиявок ставь.
– Ты, дядька добрый, пока окончательно не помер, подскажи, где здесь барон Крей проживает, а то эти беготней своей совсем с толку сбили.
Старичок даже не удивился вопросу. Оно и понятно, что там какой‑то барон Крей, когда здесь двенадцать дураков за котом гоняются? Повезло дядьке, что он еще взрывающуюся собаку не видел, а то точно бы лапти откинул.
Искомый барон жил буквально за следующим углом. Собственно, я и сам мог бы его без труда отыскать, потому как все дома в Чистом Квартале, оказывается, снабжены именными табличками, но кто это мог знать? Откровенно говоря, я впервые в подобных местах, мне простительно.
Дом обнесен забором, у ворот – стража. Кажется, что‑то подобное я недавно видел. Правда, здесь привратниками воины, а не лакеи, но это ничего не меняет.
А вот ситуация на улице меняет все. Слишком много лишних глаз, стража не рискнет покинуть пост в погоне за мелкой монеткой. Да и шум такой, что медного звона никто не услышит. И прохожие предпочитают наблюдать за ловлей кота, зрелищем увлекательным и совершенно бесплатным.
Надо придумать что‑то другое. Например, можно было бы направить иллюзию в сад барона Крея. Обезумевшая от азарта толпа высаживает ворота, стража вступает в схватку, а, невидимый, я воровской походкой крадусь к двери. Красота!
Еще можно перелететь через ограду. Уверен, левитация в кота заложена… хотя лучше проверить. Или не лучше? Небольшое истечение паверы  не страшно, но лишний раз лучше не рисковать, могут и засечь. Зато меня не затопчут у ворот и не напугают Колобка, коты весьма чувствительны к шуму. Словом, выбор опять за мной, а я никак не могу решиться.
Попробуем проиграть ситуацию. Итак, иллюзия ныряет под ворота, двенадцать здоровенных лбов – за ней. Дубовые ворота открыты, легкие железные сносят на раз. Привратники, ясное дело, безучастными не остаются, начинается драка, из дома кто‑то подтягивается… веселье кипит и пузырится. А я над всем этим с котом на плече перелетаю через стену, потому как иначе меня точно затопчут вместе с котом. Если имеются поблизости чаруны, небольшой всплеск паверы  спишут на кота. Важно развеять иллюзию раньше, чем на нее бросит взгляд колдодей, иначе вмиг разоблачит.
Интересно, смогу ли я левитировать, поддерживая одновременно невидимость? Понятия не имею. Колдодеи проделывают подобные вещи с легкостью, но я‑то ведун. Котоиллюзия не в счет, это я и без артефакта сумел бы, кстати, с минимальными приготовлениями, даже без потерянной сумки. Другое дело, с помощью Колобка быстрее и удобнее.
Ладно. Рассуждать и обдумывать можно до бесконечности. Я глубоко вздохнул, положил руку на кота и пожелал подняться вверх. Невысоко, ноги на четыре. Получилось, и куда лучше, чем на ступе или тем более на метле. Я завис в воздухе, гадая, упустил я невидимость или нет. Колдодеям хорошо, они потоки паверы  чувствуют, потому знают точно, работают чары или осыпались напрочь. Мне же приходится действовать наугад.
Неотличимый от настоящего, кот, подгоняемый моей волей, нырнул под ворота. Ну поехали!

Глава 24

Дядька Унорас был в растерянности. Что ведун пришел, стало понятно, едва взорвалась собака. Кстати, уже четвертая с момента создания артефакта. Как он сумел пройти мимо охраны и наблюдателей? За домом следили тридцать людей из Шараги, чей опыт и наблюдательность сомнению не подлежали. Так в чем же дело? Неужели мальчишка догадался прикрыться невидимостью?
А собственно, почему бы и нет? В артефакт эти чары были заложены, а на мысль ими воспользоваться сам Унорас его, наверное, и натолкнул, когда пытался ударить ножом.
Не беда, у него есть кристалл истинного зрения. Жаль, что один, не подумал вовремя, что может понадобиться больше, вещица‑то ведь совсем простая, за сказ сделаешь, а если сапоги не пинать, то и за полсказа управишься.
Но ведун‑то каков! Вылез, где не ждали, через ворота прошел, гаденыш! Зря, выходит, люди Амория проходы в ограде делали, жизнь мальчишке облегчали.
Что погоня идет за иллюзией, Темный Лорд понял, едва надел обруч с кристаллом на лоб. А еще через стук углядел и самого ведуна, тот как раз неторопливо выходил из ворот с котом на плече, укутав себя невидимостью. Унорас скрежетнул зубами – как же уверен в себе, шельма! Что ж, у него есть на то основания, засаду он учуял и не попался. Теперь его надо на этой вот самоуверенности и ловить. Он – победитель, горд собой, а значит, концентрацию неминуемо потеряет. Остается только держать его в поле зрения и ждать.
Парень непременно подставится.

– Я надеюсь, Рогер, у тебя имеется уважительная причина вламываться на совещание. – Голос Темного Лорда Ренна был невыразителен и сух. Зато взгляд… Если Лорд Тапах взглядом прям‑таки сжигал нерадивых подчиненных, Лорд Темногор давил в лепешку, Лорд Ларабн замораживал подобно Ледяному Лучу, то Лорд Ренн развеивал в пыль, как‑никак, воздух был его любимой стихией. Но, против ожидания, темный ширк не исчез с глаз долой, а всего лишь согнулся в поклоне:
– Да, Повелитель.
– Выкладывай, – недовольно бросил дядька Ренн.
– В Чистом Квартале ловят кота, – доложил ширк, вызвав веселый смех у собравшихся Лордов. За единственным исключением. Лицо Лорда Ренна стало наливаться нездоровым румянцем, взгляд приобрел уже силу урагана.
– Его ловят люди Амория Джу Раха, одного из трех главных подозреваемых, – поторопился доложить дядька Рогер, не дожидаясь, пока его сотрут в пыль.
– Полагаю, это меняет дело. – Ярость в глазах Темного Лорда медленно угасала. – Уважаемые! Предлагаю начать немедленно, а обсуждения оставить на потом. Если артефакт достанется нигромантам, я даже не берусь предсказать, что нас ждет. Давайте влупим сейчас, а если не по тем, то потом извинимся. Время действовать, клянусь Превеликим!
– Богохульник! – возмущенно вскрикнула Леди Иллиара. Дядька Ренн неприятно осклабился, Светлая отвернулась.
– Где же тогда ведун? – хмуро спросил Темногор.
– В глубоком подземелье или в канаве с перерезанным горлом, – безразлично пожал плечами Лорд Ренн. – Разницы никакой. Уважаемые, я все‑таки надеюсь, что людей дела здесь больше, чем болтунов. Кто за то, чтобы атаковать прямо сейчас, предпочтя скорость и неожиданность хитроумным планам? Шестеро! Ровно две трети, а трусы и маловеры могут идти подальше! Любезные, собираем всех, кто есть под рукой, и о воинах забывать не стоит. Нигроманты коварны, а клинки порой надежней паверы . Вот уж не думал, что такое однажды скажу.
– Предлагаю штурмовать сразу все три дома. – Леди Иллиара грациозно поднялась с кресла. – Столько людей одновременно не смогут атаковать, будут мешать друг другу. Также подстрахуемся на случай, если это какое‑то совпадение… или провокация. Зная нигромантов, это исключить нельзя.
– Поддерживаю, – прогудел Лорд Тапах, и почти одновременно Темногор бросил из своего угла:
– Так и сделаем.
– Совещание объявляю закрытым! – выкрикнул Лорд Ренн и тут же обернулся к почтительно застывшему ширку:
– Не стой бубновым тузом, собирай Круг! И дружину не забудь амулетами увешать, лишним не будет. Хоть против нигроидов помогают не слишком, все какое‑то время выиграют. А нам в бою и секунда лишней не будет.
– Будет сделано, Повелитель, – поклонился ширк.
– То‑то же, – довольно ухмыльнулся Темный Лорд.

Все прошло, как задумывалось. С лязгом вылетели воротные створки, сцепились распаленные призраком удачи бойцы. А я быстро перелетел через забор и приземлился в саду. Кот вцепился в мое плечо всеми когтями, отчего‑то владения дядьки Бренса (барона Крея) ему не нравились. А может, нервировали вопли и звон мечей.
Из парадного входа выбегают бойцы. Кольчуги, мечи – все как полагается. Мы с котом туда не пойдем – рискованно, лучше опять через черный ход. Надеюсь, в этот раз собаки там не окажется.
Собаки не было, зато дверь оказалась закрыта. Изнутри и, кажется, на засов. Точно не скажу, не домушник, чтоб разбираться в подобном.
Кот на плече зевнул, я задумался. Через парадный лезть по‑прежнему не хотелось. Почему же черный ход закрыт, непонятно. А как в кухню дрова таскать да снедь всякую? Неужто через парадный? Быть такого не может, вход для прислуги и нужен для того, чтоб черный люд с благородными дядьками не пересекался по возможности да роскошную обстановку невзрачным видом не портил. Вопрос, для чего тогда закрывать столь нужную дверь? Точно не от воров, те попадут через сени прямиком в кухню, где днем непременно кто‑то из прислуги присутствует.
Непонятно, а значит, таит опасность. Мне бабуля всегда говорила: не понимаешь – не тронь. Даже медведь, на что сильный зверь, коли с чем‑нибудь странным столкнется, так отступить предпочтет, в драку не ввязываясь. А мне в этот дом, хоть убей, лезть не хочется, даже если б в нем все двери нараспашку были. Особенно если нараспашку.
Однако в дом мне непременно надо попасть. Через окно? А почему бы и нет. Если тут есть кто, способный засечь потоки паверы , то он уже почуял мое присутствие, невидимость‑то я не снимал. Или преувеличиваю я чарунские способности, откуда мне знать, какие чары и на каком расстоянии колдодеи засечь могут.
Погода стоит знатная, солнце красное припекает, стало быть, окошки во многих комнатах открыты. Стеклянные, не то что в пейзанских избах, где глухие рамы бычьим пузырем затянуты.
Буду строить избу – непременно окна стеклом выложу, в крайнем случае слюдой. Она хоть и мутная, а все теплей да прозрачней бычьего пузыря. И обязательно чтоб открывались. А то все проветривание – дымоход да открытая дверь.
Расположение комнат в доме не знаю, потому никак не определюсь с выбором окна. А ведь действовать надо быстро, драка вечно длиться не будет. Решаюсь, по дуге планирую к ближайшему окошку на втором этаже.
Под сапогами пружинит подоконник, а, князь Косяк! Едва успеваю подхватить горшок с диковинным цветком, который едва не слетел на пол. Вот причуды у благородных – цветы на окно ставить! Хм, я думал, все растения на свете знаю, а этого в бабушкиных книгах не встречал. Подавляя некстати вспыхнувшее любопытство, возвращаю цветок на подоконник. Нет, ну в самом деле! Не могу же я бегать по дому с цветком под мышкой, разыскивая Хреногора!
Оглядываю комнату, с чего и надо было начинать по уму. Никого, слава Превеликому. Спрыгиваю с подоконника на толстый ковер – прекрасно, никто не услышит. Колобок делает движение, пытаясь соскользнуть на пол, изучить незнакомое место, я уверенно пресекаю попытку. По моим ощущениям, невидимым я останусь только возле кота. Возможно, чаруны могли бы использовать артефактные возможности лучше. Я не чарун, и этого не умею. Проклятье, я даже паверой  не управляю. Те капли, которые мне доступны, не в счет. Их хватает, чтобы активировать артефакт… и все. Да, с помощью чудо‑кота можно усилить мои способности, но знаний это не добавит.
Комната явно принадлежит женщине. Все чисто, аккуратно, на изящном столике – драгоценные безделушки. Был бы вором, непременно стащил бы. На стоящей в углу вешалке пара платьев. Какие еще могут быть варианты? Только женщина.
Дверь закрыта на ключ. Это уже начинает надоедать. Все двери заперты – нельзя же быть такими подозрительными! Или жильцам есть что скрывать?
Кот все порывается обследовать комнату, я не разрешаю. Но борьба моментально прекратилась, едва в замке повернулся ключ.
Сердце ухнуло в пятки. Женщина вполне может учуять посторонний запах, нюх у них, как правило, острый. Почти как у меня, но я‑то вырос в лесу, смрад городов и деревень обоняние мне не забивал.
Я отошел подальше, и вовремя. Дверь распахнулась, и она вошла.
Превеликий, как она была хороша! Если это и есть Забава, то я понимаю Хреногора. Мне даже пришлось прикусить язык, чтобы удержаться от какого‑либо возгласа. Тонкое зеленое платье с небольшим декольте, изящное золотое ожерелье с изумрудами, а под ним…
Разглядывая девушку, я не обратил внимания на следующую за ней по пятам кошку нездешнего окраса (в бело‑черную полосу, можете себе представить?). Зато, на мою беду, на нее обратил внимание Колобок.
Присутствие дамы придало коту новые силы, он вывернулся из моих рук и помчался знакомиться со своей новой любовью. А я, судя по отражению в зеркале, остался без невидимости.
Вот и надейся на этих котов. Чуть увидят собаку или симпатичную кошечку (впрочем, это не только котов касается), сразу бегут сломя голову. Это тебе не кольцо колшебное, и даже не обруч (в здешних местах отчего‑то называемый браслетом), с теми куда проще, надел – и порядок. Пока вместе с пальцем (рукой, шеей) не отрубят – волноваться не о чем.
По счастью, она меня еще не видит. Быстро приседаю, теперь меня прикрывает большой комод. Если она подойдет вплотную или к окну, то меня увидит. Но этого я уже изменить не могу, разве только оглушить ее чем‑нибудь. Красивая девушка, не хотелось бы, да и нет под рукой ничего подходящего.
Но и завизжать я ей не имею права дать. Стоит подняться тревоге – и живым я отсюда не уйду. Колобка поймают, а я им и вовсе не нужен.
Есть на теле человека точки, на которые если нажать – сразу сознания лишится. И я знаю, где их искать, только до сего часа не пробовал. Можно оглушить чем‑нибудь, например вон тем небольшим глиняным кувшином. Изящная вещица и на вид хрупкая, но на один удар вполне сгодится.
Можно заткнуть рот поцелуем, как пишут в любовных романах, но, по мне, кляп надежнее. Сомневаюсь как‑то, что от моего поцелуя деваха потеряет сознание. Не так уж я редко чищу зубы, чтоб на это надеяться.
В любом случае надо зайти со спины. А как она стоит, я не вижу. Кстати, если красотка решит посмотреться в зеркало, что вполне вероятно, она опять же может меня заметить. Ох, влип, а все из‑за этого окаянного кота.
– Ко‑отик, – проворковала девица. – А ты здесь откуда? В окошко залез? Ты мой краси‑ивый! К моей Дранке небось пришел? Так она не для тебя…
Длительная пауза.
– Или для тебя, – задумчиво добавляет красотка. – Если ты окрас сменил и потоки сумел скрыть… Ну‑ка, а если посмотреть…
Колдодейка! Пропаду, ой пропаду! Нет, так дело не пойдет, как мне нужный момент подгадать, если я не вижу ничего? Кажется, на комоде я видел бронзовое зеркальце…
Я привстал, бросил быстрый взгляд на колдодейку (полностью поглощена котом), подхватил зеркальце и вернулся на прежнее место. Атаковать было несподручно, рывок через всю комнату мне вряд ли удастся.
Я аккуратно высунул зеркальце, повертел, поймал отражение чарунки.
– Ох! Да не может быть! Ты и есть чудо‑кот, да, малыш? Надо же, сам пришел, один… Не придется теперь дурака пытать. Ну‑ка иди ко мне на ручки…
И что вы думаете? Этот мешок пыли и блох радостно лезет к ней на руки!
Не скажу, что не смог этого стерпеть. Просто она с моим котом собралась выйти из комнаты – и где я его потом искать буду? Сдается мне, эту кошечку она специально под Колобка и готовила, только не ожидала, что он сам в гости пожалует.
И совсем немного времени ей потребуется, чтобы дойти до мысли, что и ведун где‑то рядом. Особенно если это Забава. Особенно если дядька Хреногор где‑то в доме.
Мне следует поторопиться… из комнаты выйти она не должна.
Некрасиво так с красной девицей поступать, да придется. Я схватил с комода глиняный кувшинчик и запустил этой прелести в затылок.
Попал, между прочим. Девица красиво разметалась на полу, ее кошка, издав испуганный мяв, скрылась под кроватью. За ней немедленно последовал Колобок.
Кляня все на свете, я подхватил девицу на руки, положил на кровать, пощупал жилку на шее. Жива, слава Превеликому. Не хотелось бы грех на душу брать.
Теперь хватать под мышку кота – и бежать. Да не тут‑то было. Колобок бежать никуда не желал и отбивался всеми четырьмя лапами. Всю руку располосовал, гад, и еще укусил вдобавок. Не иначе зачаровала кошку свою колдодейка, раз пушистый враз волю потерял.
Отчаявшись, схватил Колобка за шкирку и пожелал кошке превратиться в жабу. Просто так пожелал, даже в мыслях не было, что колдодей в артефакт и чары метаморфа запихнул. Однако же дядька оказался предусмотрительным, и предмет котовьих грез ошарашенно заквакал и запрыгал куда подальше.
Любовные инстинкты Колобка в стук сменились охотничьими. Утробно рыкнув, кот с места прыгнул за жертвой, лягушка в ужасе поскакала прочь. Пушистый последовал за ней.
Я ловко подхватил лягушку и выбросил ее в окно. В воздухе зеленая превратилась в ошеломленную кошку, успевшую, однако, собраться и приземлиться на все четыре лапы. После чего бедолага умчалась прочь с невиданной прытью, напрочь забыв об ухажере.
Из‑под кровати вылез огорченный кот. Разочарование крупными буквами было написано на усатой морде. Как же так, сначала упустил такую красотку, а потом и вкусную лягушку! Где еще такую поймаешь. Мышей‑то много, а вот лягушек…
Я подхватил кота, по новой наложил чары невидимости. С минуту постоял, поглаживая кота, пока не перестало трясти. Проклятая девица! Откуда она только взялась? Да еще кошка ее породистая… Неужели и впрямь Колобку приманку готовили? И ведь почти попался кисьентас мой, промедли я хоть немного, унесла бы его змеюка незнамо куда.
Наконец решаюсь. Открываю дверь и покидаю гостеприимную комнату с бездыханной девицей на кровати. Где Хреногора искать, вот вопрос, и не зря ли я сюда вообще явился?
В доме княжила суматоха. Суета, беготня, мне то и дело приходилось уворачиваться, чтобы, невидимого, меня кто‑нибудь не сбил. Колобок нервничал и даже дважды шипел на пробегающих мимо. Очень похоже на разворошенный муравейник, бегают мураши, растревоженные и злые, ищут нарушителя спокойствия. И найдут, уж будьте уверены, первого попавшегося так искусают, в жизни не забудет.
Так и эти… спаси Превеликий! Заглянул я одному в глаза – да это ж нигромант, самый настоящий, а ведь одеты‑то все, как обычные люди! Как от вопля удержался, сам не пойму. Ох, попал в гнездо змеиное, как выкручиваться‑то теперь?
А ведь мог бы догадаться, Томек рассказывал ведь, как барон разбогател. Только адепты Нигредо в будущее заглядывать способны да немножко мы, ведуны. Как же я сразу не почуял, не догадался?
Все сожаления – потом. А богатыря искать – сейчас. Нигроманты, я читал, жертвоприношения практикуют, лучше бы от греха поторопиться. Для начала проверю подвалы, где ж еще темницам располагаться, как не в них, холодных?
Не к добру этот переполох, и беготня не к добру. Что‑то тут странное происходит или же произойдет позже, а то, что я наблюдаю, – приготовления к отражению чего‑то. Или к поимке некоего ведуна с котом на плече.
В который раз в голову приходит мысль: а не лезу ли я с медведем обниматься? Нигроманты те еще чаруны, против них у меня никаких шансов, если не считать кота. Приспичит ему еще раз за кошкой погоняться, и пропал ведун, Совраном звали.
Или, наоборот, шанс это мой единственный, случай счастливый? Пока у них такой ералаш, проникну в темницу да друга освобожу! Только сообразить надо, где темница и где от нее ключи. Хотя что это я, котом тихонечко снесу и решетки и стены, если понадобится, никто ничего и не заметит.

Дядька Унорас остановился у стены и задрал голову. Что ведун применит левитацию, он предвидел. Помело и ступа – то, чем Баба‑яга и знаменита. Стало быть, летать умеют и любят, так почему присвоивший артефакт ведун должен быть исключением? Темный Лорд сразу решил, что засранец решит проникнуть в дом именно через окно, но помешать никак не мог.
Среди его артефактов левитаторов не было. Досадное упущение, но вполне простительное, если вспомнить, в какой спешке пришлось собираться. Пришлось использовать Перчатки Силы, чтобы разогнуть прутья ограды в подходящем месте. А залезать в окно с помощью сандалий‑лягушек, которыми он до сей поры ни разу не пользовался. Причем удачный прыжок получился лишь с третьей попытки, и Темный Лорд только чудом не повредил себе ногу. В отношении же руки и головы чуда не произошло, и ныне дядька Унорас имел вид крайне непрезентабельный, если не сказать жалкий. Кажется, он умудрился еще сломать мизинец на правой руке. В комнате ведуна уже не было. Зато на кровати обнаружилась красивая спящая девушка. Врочем, грохот обрушившихся горшков с цветами мигом поднял ее на ноги.
И вот тут дядька Унорас, выпавший по причине пристального внимания красавицы из полуневидимости, на миг остолбенел. Потому что увидел ее глаза.
– Нигредо! – не смог он сдержать удивленного возгласа. И в тот же миг девушка атаковала Звездной Трубой, довольно‑таки сильным нигредским заклинанием, ни Темным, ни Светлым недоступным.
Очевидно, девушка не учла огромный боевой опыт Темного Лорда. Мгновенно уйдя с линии атаки, он выхватил подвешенный к поясу жезл.
Первым делом – щит. О который тут же разбивается поток черных пылинок. Унорас нахмурился, эти чары ему были незнакомы.
Но щит справился. Ослабел изрядно, но выдержал. Незнакомка в свою очередь тоже решила озаботиться защитой. И напрасно. Потому что стандартный щит от Объемного Взрыва защищает не полностью. Структура заклинания такова, что часть энергии оно тратит на обход щита, а не на устранение, как иные чары.
Колдодейка со стоном осела на пол. Дядька Унорас мгновенно метнулся к ней, убедился, что она без сознания, и достал уже было кинжал, чтобы закончить дело. Не любил опытный колдодей оставлять позади недобитков. Но не успел.
Бой, даже такой скоротечный, не мог не привлечь внимания. Боевые чары всегда такой всплеск паверы  выдают, ни один толковый чарун не пропустит.
Дверь распахнулась, и в комнату влетели сразу три нигроманта. Атаковали с порога, но безрезультатно, все три заклятия ушли в пустоту. Унорас Труэха Рог предпочел, не вступая в бой, поспешно ретироваться. Благо на ногах все еще были «лягушки».

– За ним! – едва ее привели в чувство, Забава порывалась догнать незваного визитера. – У него артефакт! Ведун пришел сюда с чудо‑котом!
Все три нигроманта бросили взгляд на распахнутое окно.
– Что встали? В погоню!
Девица совершила ошибку – приняла дядьку Унораса за ведуна. Оно и понятно, откуда ж ей знать, сколь долго длился первый обморок? Видимо, считаные стуки, раз добить не успели. Властным взмахом руки девица отправила в погоню всех троих нигромантов. Ни одного из них больше в живых ей увидеть не удалось – Темный Лорд, даже лишенный практически всей паверы , все равно оставался опасным противником.

Глава 25

Огромное достижение – я прошел на первый этаж. И никого не убил при этом. И меня не убили, что гораздо важнее. Теперь осталось найти вход в подвал.
Будь я татем из Шараги, труда бы это не составило. У них и опыт, и чутье, куда захотят, туда и пролезут. А я в каменном доме вообще первый раз, тем более в таком огромадном. Как вход в подвал выглядит, тоже не представляю. Лестница вниз? Люк в полу? Ясно одно – находится он за какой‑нибудь дверью. Вопрос, за какой именно, не будешь ведь в каждую заглядывать? Люди порой очень нервничают, когда двери сами по себе открываются. А чарунов, которые в чем‑то тоже люди, лучше понапрасну не пугать. Себе дороже.
Да, когда я эту авантюру обдумывал, в мыслях не было, что так трудно придется. А ведь еще Хреногора не освободил и, как его вытаскивать, не придумал. На авось понадеялся да на богатыря. Главное, его из темницы выдернуть, а там он уж сам всех положит, кто на пути станет, примерно так я полагал. Так вот, с нигромантами это вряд ли сработает, но не бросать же дело на половине. Вместе сообразим что‑нибудь, две головы – не одна.
Я бродил по коридорам, заглядывая в открытые двери и прислушиваясь к разговорам. Все впустую. Двери вели в комнаты, разговоры были ни о чем. Наконец, устав и отчаявшись, я обнаружил искомое.
Дверь в конце коридора, несомненно, скрывала за собой лестницу. Или еще что‑то важное. Она отличалась от прочих, как рыцарь в полной броне от пастушка‑малолетки. Тяжелая, окованная железом, вполне могла выдержать удар тарана, если бы кто‑то умудрился его сюда протащить.
И еще на ней висел замок. Наверное, это был царь‑замок, и к нему полагался царь‑ключ. Привяжи такой к веревке и вручи богатырю – другого оружия не потребуется, успевай только завалы растаскивать. Из камней, не из трупов, не будет богатырь на мелочи размениваться, разнесет к князю Косяку весь дом.
Я подошел поближе, присмотрелся внимательней. Надежная вещь, явно мажорской работы. Наверняка с кучей секретов, способных удивить любого татя. Я бы такой за пару стуков открыл, будь под рукой подходящая травка. Отвори‑трава, лом‑трава… да где их найдешь теперь? В сумке кое‑что было, так с ней и сгинуло.
Не везет мне сегодня с дверьми. Либо закрыто, либо собака сидит. Сейчас голова разболится, озверею от неудач да вмажу котом по двери. В смысле чарами из него.
Потому что по‑другому я дверь не открою и ключи найти не сумею. Обыскивать каждого нигроманта – такое и в кошмарном сне не приснится. Ждать, пока дверь откроют – терять время, да еще уверенности никакой, что за ней темница, а не погреб с медовухой.
Кстати! А будут ли темницу снаружи на висячий замок закрывать? Я поразмыслил и решил, что нет. Там же стража должна сидеть, наблюдать за страдальцами, как бы чего не произошло. И если вдруг, несмотря на старания, оно все же случилось, не медля ни стука доложить начальству. С висящим на двери замком такое проделать тяжело.
Стало быть, подвал не тот. Оружейная, хранилище вин, подземный ход, морг, сокровищница – что угодно, но не темница. Кстати, и насчет морга сомнительно – только если в доме кто труповодством балуется, уж больно дверь серьезная.
Пришлось еще раз обежать весь этаж, но теперь я знал, что ищу. И обнаружил еще две похожих двери, одну опять же с навесным, зато вторую – с врезным замком.
Здесь. Я остановился, чтобы успокоилось бешено бьющееся сердце. За время беготни сам собой сложился план.
Сначала вешаю полог иллюзии – если он есть в коте. Потом маскирующий полог, он должен скрыть потоки паверы  – если и он имеется. Затем выжечь замок – эти чары заложены точно. Далее, если все прошло как надо и меня не схватили, спуститься вниз и освободить Хреногора. Если он там. Если он жив.
Отличный план, не так ли?
Однако ничего лучшего я вот так сразу придумать не могу. Ну киса, не подведи.
Закрыв глаза, накладываю динамическую иллюзию, втайне гордясь собой. Вот и не чарун ведь, а могу! Пусть и с помощью кота, но не читай я про эти чары, ничего не вышло бы. Стало быть, молодец. Стало быть, достоин…
– Значит, говоришь, Ликвидатор? – этот голос мне знаком и не слишком приятен. Поспешно открываю глаза – я не ошибся. Демон УПА собственной персоной. Скорчил злобную морду, в ярости хлещет хвостом по стенам. Кажется, он чем‑то недоволен и желает общаться. – Пришло время платить, смертный!
Самое время либо напугать гада, либо договориться. В принципе язык у меня неплохо подвешен, сороку переболтать могу. Но здесь просто не успеваю.
– Эй, все сюда! – вопит Уничтожитель. – Здесь ведун!
И, будто сделанного недостаточно, взмахом когтистой лапы уничтожает все наложенные мной чары.
Никогда не ссорьтесь с демонами.

Унорас усмехнулся, глядя на перекрученные тела нигромантов. Ловушка сработала как должно, удачно накрыв всех троих одновременно. И этих вот неумех боятся и Светлые, и Темные? Понятно, что молодые – необстреляные, но и дядька Лорд ныне боец не из лучших. А когда жезл разрядится, совсем беда настанет…
Темный Лорд с тревогой покачал артефакт на ладони, будто прикидывая, надолго ли его хватит. Потом пожал плечами и подвесил жезл к поясу. После чего, скользя в полуневидимости, продолжил осмотр дома. В конце концов, это ведь не единственное открытое окно.
И впрямь, вторично пробраться в особняк оказалось нетрудно, несмотря на то, что потасовка у входа людьми Шараги была вчистую проиграна. «Лягушки» в очередной раз сработали безупречно, Темный Лорд уже приноровился к капризной обувке, и первый же прыжок оказался удачным. Повезло и с комнатой – пуста, хотя, судя по четырем кроватям, все могло повернуться и по‑другому, дядька Унорас все‑таки немного нашумел.
Теперь оставалось найти ведуна и не попасться нигромантам. Унорас скрежетал зубами; мальчишке простительно, а ему ножом по сердцу проходить мимо извращенцев, даже не попытавшись прикончить. Темным вообще‑то благотворительность нисколько не свойственна, но появилась даже мысль сдать веселый дом бывшим коллегам. Пусть зачистят змеюшник, здесь, похоже, весь Орден собрался – и уж, поверьте, не просто так. Да, пожалуй, так и нужно сделать, но сначала – ведун. Куда ж гаденыш запропастился?
Не обнаружив ведуна на втором этаже, колдодей решил спуститься на первый. И практически сразу заметил нелепую фигуру с котом на плече. Радостно затрепетало сердце – вот она, цель, рукой подать! Главное, не подкрадываться, вести себя естественно. Ведун‑то ладно, а кот заметит и насторожится. Еще мог бы по запаху узнать, но тут Унорас принял меры – натерся слегка мявун‑травой, рискуя при этом полуневидимостью. Если кто из адептов Нигредо учует и заинтересуется источником запаха, может и преодолеть действие чар.
Ведун, явно чувствуя себя в безопасности, что‑то проделывал с дверью. Дядька Унорас недобро ухмыльнулся – кажется, у него будет возможность захватить мальчишку без шума. Надо только подождать и разобраться с ним не здесь, где постоянно крутятся по меньшей мере полтора десятка нигромантов, а в подвале, куда, несомненно, ведет эта дверь. Темный Лорд подобрался поближе, выискивая в суме нужные артефакты. Вот эти – шарик с Туманом Сна для ведуна и отличная Паутина для пушистого. Для хороших существ ничего не жалко.
Проклятый демон спутал все карты. Ну откуда он вообще взялся, что за дело ему до ведуна и его фамилиара? Ладно бы еще Пожиратель Артефактов, тот вполне мог на кота польститься, но Уничтожитель‑то! Безвредное, по сути, создание, хотя по виду и не скажешь, и то норовит ведуна поглубже закопать.
Бежали уже с разных сторон нигроманты, активируя на ходу амулеты и жезлы, а дядька Унорас все никак не мог принять решение. Хапнуть кота и убежать, как задумывалось, не представлялось возможным. То есть скрыться ему труда не составило бы, но с пустыми руками, а оставлять кота Мощи в руках нигромантов ему совсем не хотелось. Этих он ненавидел истинной ненавистью праведного колдодея, и никаких компромиссов не допускал. В сравнении с адептами Нигредо, его чувства к ведуну и даже к бывшим собратьям были подобны песочному замку рядом с колдодейской башней.
Он еще колебался, когда ближайший из адептов Нигредо поднял жезл.
Но решение принял раньше, чем того раскатало в тонкий блин.

Колобка пришлось удерживать двумя руками – кот испугался до мелкой дрожи. В чем‑то я его понимаю, сначала демон вида «полные штаны», а затем – полдюжины вопящих чарунов, собирающихся устроить здесь что‑то страшное, но оставлять меня одного против всей этой оравы с его стороны просто свинство.
Демон все не унимался, пронзительный голос бил по ушам, хотя надобности в этом не было уже никакой. Услышали его, приняли к сведению и бегут уже мне могилку рыть да столб похоронный ставить.
На скорую руку попытался соорудить щит, да вот беда – не представляю я, как он выглядит. Ясно же, на богатырский не похож нисколько, это ведь заклинание, но как чары сии работают, я понятия не имел.
Время словно замедлилось. Высокий дядька, ловко увернувшийся от моей молнии, уже поднял посох, чтобы достойно ответить, и противопоставить я ему ничего не мог. Но не успел, неведомое заклятие с хрустом впечатало его в пол. И почти одновременно в углу обозначился знакомый мне уже дядька. Тот самый, что меня зарезать пытался, но проиграл пьянству бой.
Только этого чаруна здесь и не хватало! Может, ураган какой‑нибудь начаровать, чтоб сдуло их всех к Косяку? Я уже начал было закручивать заклинание, чувствуя ответные струйки паверы , но странный знакомец мой повел себя совершенно неожиданно. Слаженный удар нигромантов он встретил каким‑то искрящимся облаком (может, это и есть щит? Надо проверить), и эту атаку мы пережили. Следующую тоже. От облака остались лишь ошметки, но тут задул мой ураган, расшвыривая врагов в разные стороны.
– Дай мне кота! – проорал мне на ухо чарун, я отчаянно замотал головой. И не проси даже, только через мой труп.
– Дурак! Иначе погибнем! – продолжал надрываться старик. – Ты что, хочешь, чтобы артефакт получили нигроманты?
Этого я не хотел. Чем страшны адепты Нигредо, я имел крайне смутное представление, но выяснять это на своей шкуре не хотел.
– Не дам! – крикнул я, с тревогой глядя, как зашевелились на полу нигроманты.
– Скорей! – Сумасшедший старик подхватил меня под руку и куда‑то потащил с такой скоростью, что я не успел даже запротестовать. При желании он вполне мог меня зарезать в этот момент, с ножом обращается ведь куда как умело, я же пребывал в некотором ошеломлении и достойного отпора дать бы не смог.
Далеко уйти нам не дали. Захлопали вспышки, заклубился серый туман, скрежетнули ледяные шипы. Некоторые заклинания я даже описать не могу, чарун же с легкостью их отразил.
– Дай мне кота! – взревел он, отбрасывая, видимо бесполезный уже, жезл. – Скорей или будет поздно!
Колобка мне отдавать не хотелось. Чарун этот меня и прошлый раз едва в могилу не уложил, вздумает повторить сейчас – мне не отбиться. А не отдам Колобка, нас обоих закопают нигроманты, прямо в этот каменный пол. Я никак не мог сделать выбор, а судьба отсчитывала уже последние стуки…
Щит (будем считать, что это он и есть) буквально таял под напором чужих чар, и я решился.
– На! – И сунул в руки чаруна ошалевшего кота.
Полыхнуло так, что я на время ослеп. Нигроманты выли от боли, сыпали проклятиями, очевидно, пытались контратаковать, но это у них получалось плохо, потому что никого из нас даже не задело. К тому моменту, когда ко мне вернулось зрение, враги уже кончились.
– Отбились? – хрипло спросил я, во рту пересохло.
– Как же, – зло усмехнулся чарун. – На подходе уже тузы. Сейчас‑то все и начнется. Знаешь, малый, надо нам двигать отсюда, пока не поздно.
– Нельзя, – сказал я. – Я сюда за другом пришел и без него не уйду.
– Сдурел? – сдержанно прорычал колдодей. – Темница наверняка от чар защищена, только сунься, и никакой артефакт не поможет, набросятся толпой и сомнут. Уходить надо. Это если получится, дураков среди нигромантов давно нет, сами же их и повыбили.
– Я не могу, – безнадежно выдохнул я, понимая, что другой попытки не дадут. Раз дураков среди них нет, второй раз невидимкой не проскочишь. И так повезло небывало, сказочно, что почти до самой темницы дошел.
– Дурак, – сказал чарун словно бы даже с жалостью. – Нет же шансов, пойми!
Все я понимал прекрасно. И насчет шансов, и насчет нигромантов, а уйти не мог. Ясно же, либо сейчас друга своего вытащу, либо погибнет он там, в темнице.
– Кота хоть пожалел бы! – устало бросил дядька и как‑то безнадежно выругался. – Пойми ты, пока ты им не попался, другу твоему ничего не грозит. Ну пытки… богатыри терпеть умеют. А убивать не станут, невыгодно. Решайся! Сумеем уйти, помогу тебе соратника отбить, обещаю.
– Согласен, – выдохнул я. Похоже, выбора у меня и не было. Прав ведь неведомый колдодей, не Хреногор им нужен, и не я даже. Кот, только он один.
– Поздно. Телепорт они, похоже, заблокировали. А сейчас еще и собратья мои бывшие подоспеют, – такое веселье, да без них.
– Собратья? – переспросил я.
– Ах да, я же не представился. Высший чарун дядька Унорас Труэха Рог, Темный Лорд. Бывший, естественно. Потому как всю силу неосмотрительно употребил на это вот неблагодарное животное. Впрочем, он не напрашивался.
– Это… а меня Совраном зовут, – с трудом вымолвил я.
Настоящий Лорд! С ума сойти. Вот это я вляпался, как же мне у него Колобка выцарапать, если отдавать не захочет? Пусть даже паверу  он потерял (кстати, не в полной мере, я же чувствую), такого, как я, ему придавить проще чем муху. Попасть легче.
Тащивший меня все это время колдодей вдруг резко остановился. Я бросил на него вопросительный взгляд, но меня стойко проигнорировали. Темный Лорд был занят – он бледнел и боялся.
– Умелец Сторк, – прошептал он. – Умелец Кенег. Умелец Шахр. А я один и без паверы .
И добавил уже в полный голос:
– Бежим!
Мы побежали. Так быстро я еще никогда не бегал. Даже когда охотился. Даже когда на меня охотились.
Нигроманты шли за нами размеренно и спокойно. Видно уверены были, что никуда нам не деться и не отбиться, несмотря на чудо‑кота. Не пытались окликнуть, не атаковали какими‑либо чарами. Просто шли, и полы длинных плащей слегка колыхались в такт шагам. Уверенно так шли. Страшно.
К моему удивлению, дядька Унорас тащил меня прямиком к знакомой двери. Той, что должна была вести в темницу, если я не ошибся.
– Нас же накроют здесь?
– Пусть попробуют, – зло ухмыльнулся Темный Лорд и принялся вязать заклинание, то и дело поглаживая кота. Колобок, испуганный и недовольный, утробно рычал и бросал на меня умоляющие взгляды – спаси! Забери у этого!
Я погладил кота, чтоб успокоить. Нигроманты неторопливо приближались, дядька Унорас, будто не замечая этого, продолжал работать. Но едва адепты Нигредо подошли достаточно близко, перед ними выгнулась радужное марево.
– Стена Урсала, – небрежно определил моложавый брюнет, очевидно, главный в этой компании. Я быстро сосчитал остальных – двенадцать. И среди них девушка, которую я оглушил кувшином, – злобно смотрит почему‑то на Темного Лорда.
– Темный Лорд Унорас Труэха Рог, – кивнул брюнет, приветствуя.
– Умелец Сторк, – ровно ответил дядька Унорас. Я вдруг поймал себя на мысли, что мне не страшно. Совсем. Темный Лорд был настолько уверен в себе, что и мое волнение непостижимым образом улетучилось.
– Давно не виделись. – Губы брюнета раздвинулись в неприятной улыбке. – Не скучал?
– Тебе удалось уйти в прошлый раз, – как‑то скучно сказал Унорас. – Уверен, что получится и сейчас?
Умелец засмеялся. Смех мне его тоже не понравился, не сулил он нам ничего хорошего.
– А ты? Неужели думаешь, что артефакт тебе поможет? Извини, уважаемый дядька, ты немного не в той форме, чтобы использовать его в полную силу.
И снова рассмеялся.
– Значит, ныне Орденом руководишь ты, – нисколько не смутился чарун. – Как тебя зовут остальные? Учитель?
Это Умельца проняло. Вздрогнул, руки в кулаки сжались помимо воли.
– Не думаю, что это твое дело, – ответил сквозь зубы. – Скажи лучше, сдашься сам или придется посохами мериться?
– А чего там мериться, – оживился Унорас. – И так видно, твой на полхрена короче.
– Что‑то я твоего не наблюдаю, – заметил Умелец.
– Просто поверь на слово, – хохотнул Темный Лорд.
– Хорошо, – согласился нигромант. – Посохами мериться не будем. Стало быть, сдаешься?
– На каких условиях? – тут же спросил Унорас. Интересно, он мажор или время тянет? Ведь все равно сдаваться не собирается. Так какая разница, на каких условиях?
– На простых. – Умелец уже не прятал торжествующей улыбки. – Отдаешь кота, и можешь проваливать вместе со своим пацаном и богатырем в придачу. Без паверы  кому ты опасен? Цени мою щедрость – я оставляю тебе жизнь. А ты помнишь, как усердно ты пытался забрать мою?
– Помню, – ностальгически вздохнул Темный Лорд. – Я ведь тебя потом поднять собирался и вселить душу в мертвое тело. Жаль, не получилось.
– Так ты согласен? – Умелец пропустил издевку мимо ушей.
– Нет, – просто ответил дядька Унорас, и в тот же стук его заклинание начало действовать.
Сначала сизым порошком осыпалась дверь – с ручкой, петлями и замком. Затем вдруг схлопнулось радужное марево, поименованное нигромантом Стеной Урсала. И наконец нас втянуло в дверной проем и потащило вниз по лестнице. Темный Лорд умудрился при этом удержать воющего от ужаса кота.
– Какого?.. – успел спросить я, но тут обрушился потолок и обе стены. К счастью, никто из нас не пострадал. Если это Темный так точно рассчитал – сердечная ему благодарность. Если просто повезло – спасибо Превеликому.
– Пусть попробуют теперь достать, – раздался из темноты довольный голос Темного Лорда. – Обвал я вниз направил, тут территория ноль. То есть место, где чары не работают. Ручками, ручками все, а это – время. Мастеров по камню у них нет, искать сообразят не сразу, а найдут и того позже… Поживем еще, дядька!
Я согласно чихнул в ответ и огляделся. Темнота как темнота, я и потемнее видал. А вот пыль в воздухе мне очень мешала дышать, забивала нос, царапала горло. Что‑то мокрое ткнулось мне в руку, пощекотало усами. Я сцапал Колобка под живот, прижал к себе, погладил. Умиротворенный кот муркнул, но со мной не остался, отправился исследовать новое место.
Откуда‑то слева и сбоку раздался отвратительный скрип, мелькнул лучик света.
– Что стряслось? – раздался грубый голос. Я похолодел и еще раз чихнул. Пытался зажать нос, но помогло не очень, лишь приглушил звук.
– Кто здесь? – насторожился человек внизу.
– Помоги‑и‑и! – потрясающе правдоподобно завыл дядька Унорас. Я бы непременно купился, но стражник мной не был.
– Назови себя, немедленно!
Вот тут‑то мы и попались, подумал я, и не угадал.
– Полумастер Илений, – простонал Темный Лорд и, судя по звукам, скончался. Я завистливо вздохнул. Подобное мастерство было за пределами моих умений.
Луч света немедленно превратился в круг, стражник нес в руке факел. Я оценил свою позицию – нет, не заметит, далеко, да и пламя ослепляет. Спотыкаясь на каждом шагу, поминая нехорошими словами князя Косяка, сторожевой дядька дошел до беззащитного тела умирающего Унораса. И тут выяснилось что Косяк весьма обидчив и отнюдь не безразличен к ругательствам в свой адрес. А также злопамятен и мстителен. Словом, не успел страж допросить предполагаемый труп, как лежал уже лицом вниз, а горло неприятно холодило железо. Мне ли не знать, сколь ловко Темный Лорд управляется с кинжалами!
– Сколько вас здесь? Говори и не вздумай заорать, двух стуков не проживешь.
– Пятеро, – задыхающимся голосом сказал страж. – И пытливец еще. Не губи, дядька добрый, все скажу, отпусти только!
– Где расположены? Чем вооружены? Где старший? У кого ключи?
Страж торопливо выкладывал все что знал. Я подобрал оброненный им меч, критически его осмотрел. Ничего особенного, клинок как клинок. Ни ржавый, ни гнутый, чар тоже не чую, хотя как раз это ни о чем не говорит. А вот то, что драться предстоит с шестью врагами, меня не больно‑то радует. Старика‑пытливца в расчет не берем, не боец, а вот остальные… Противостоят нам, между прочим, обученные воины, а я, хоть и научился кое‑чему у заезжих богатырей и с первого удара не слягу, биться с ними на равных не смогу точно. Насчет Унораса – не уверен. Что умеет, а чего не умеет Высший чарун – великая тайна.
Закончив допрос, Темный Лорд аккуратно оглушил стража и принялся освобождать его от одежды, выказывая в этом деле немалую сноровку. Я перевел дух. Уверен был, что дядька Унорас зарежет бедолагу, как добрую свинью. Темный Лорд все же, ему нечто такое полагается делать. Не то чтобы я крови боялся или чужую жизнь так уж сильно ценил – дело вполне житейское, лучше пусть враг умрет, нежели ты. Но вот беззащитных убивать претило, соглашусь с Хреногором. И лучше в зряшней крови не мараться, судьба накажет. Потому и радовался я странному милосердию Темного Лорда.
И напрасно. Освободив стражника от излишков верхней одежды (а она у него как‑то вся оказалась лишней), дядька Унорас хладнокровно всадил ему нож куда‑то за ухо, выдернул клинок, стряхнул аккуратно несколько капель крови и вытер о штанину.
– Никогда не оставляй за спиной живых врагов, – сказал он на мой укоризненный взгляд. – Есть у них такое противное свойство – в самый неподходящий момент приходить в себя, или освобождаться от веревок, или открывать хитромудрые замки – с тем чтобы пустить на ветер все твои планы. С мертвыми проще, хотя и на них полностью положиться нельзя. Бывало, что и они вставали, хм…
В чем‑то он, бесспорно, был прав. И все равно противно, будто гадость какую съел.
– Как мы осилим шестерых? – спросил я.
– В честном бою – никак, – ухмыльнулся дядька Унорас. – Но это как раз не беда, я никогда и не дрался честно. Просто не умею. А если правил не соблюдать… шансов у них нет. Один на посту – вот этого надо снять чисто. Дальше – просто. Склянку сонного дыма в караулку, и дверь подержать немного, чтоб не выскочили. И все, можно хоронить. Ключи – на стене в караулке, освобождаем твоего богатыря и держим совет.
– Что такое сонный дым? – спросил я.
– Сонное зелье знаешь? Почти то же самое, только не жидкость, а дым. Или газ, как именует сию форму медведовский мудрец Симеон. Или пар, такой термин употреблял древнемажорский философ Удрак, распространяя общенародное название дыма воды на дымообразное состояние всех веществ.
– Я понял, что имеется в виду, – сообщил я. – Но представить не могу, как сонное зедье сделать парообразным.
– Ведуны, конечно, неплохо разбираются в зельеварении, – снисходительно сказал Унорас. – И в алхимии кое‑что понимают. Однако совершенно напрасно не обращают внимания на достижения алфизики и албиологии. Впрочем, не буду читать тебе сейчас лекцию. Достаточно знать, что сонный дым существует, что он действует и что он находится в этом сосуде. В закрытом помещении – крайне эффективен, на воздухе опасности практически не представляет. Все, время!
Стражник на посту умер мгновенно. Он успел повернуться к нам лицом, заметить знакомую форму и открыть рот для вопроса. Закрыть не получилось, Унорас метнул один за другим два ножа. О тишине заботиться не имело смысла, остальные отдыхали в караулке, а стены в темнице… ну вы представляете.
Дальше колдодей удивил. Забрал у меня меч, забрал еще один у убитого стража, мне всучил склянку с сонным дымом.
– Открываешь дверь в караулку, шарахаешь со всей силы об пол, желательно подальше от себя, дверь захлопываешь. Открывается наружу, это нам в плюс. Начнут ломиться в дверь, не сдержим. Ты довольно силен физически, но четверых не удержишь, и я, сам понимаешь, здесь тебе не помощник. Потому, едва ты захлопнешь дверь, я вобью под нее клинья – эти вот мечи. Все понятно?
Чего у дядьки не отнять – объясняет доступно. Подкрадываемся к караулке (зачем? Все одно никто не услышит), и только я собираюсь взяться за ручку, как дверь распахивается настежь. В проеме изумленный донельзя здоровяк, чужих он совсем не ожидал увидеть. Удивляю его еще сильней, резко толкаю в грудь, страж с грохотом отлетает. Швыряю склянку, не со всей дури, как советовал Темный Лорд, а прицельно, чтобы не упала на мягкое. Звон стекла, я быстро закрываю дверь, Унорас неумело заклинивает ее мечами. Вместе подпираем дверь спинами для надежности и ждем.
Стражники не заставили долго ждать. Дверь сотряс мощный удар, но мы держались стойко. Тяжелая створка была нам союзником, такую и без клиньев не просто сдвинуть. Второй удар был сильнее, мы еле удержали. Очень слаженно ударили, кажется, кто‑то взял на себя командование. Но поздно, сонный дым уже, очевидно, заполнил караулку и ослабил стражей. Третий удар был слабее, четвертый не заставил нас даже напрячься, пятого не последовало.
– Подождем, пока дым рассеется, – тяжело дыша, сказал Темный Лорд. Он жадно хватал воздух, мне показалось, что у него нелады с сердцем. Ничего странного, жизнь колдодейская тяжела, а если на вершину власти неосторожно взобрался, то вдвойне. Упасть легко, уцепиться не за что, равные норовят столкнуть, нижние уважительно тащат за ноги к себе… Кому нужна такая жизнь, скажите на милость?
– Можно, – выдохнул наконец Темный Лорд, когда всякое шевеление за дверью прекратилось. – Открывай. Только старайся не дышать, дым не сразу улетучивается. Ключи на стене, ну да ты и сам все слышал.
– Угу, – сказал я и, затаив дыхание, шагнул в караулку.
Тела стражей лежали прямо около двери. Я осторожно перешагнул через них, направился к полке с ключами. Я так понимаю, от каждого застенка – свой ключ. Всего их шесть, для чего нужны остальные ключи – не знаю. Больше – не меньше, возьму все, потом разберемся.
Уже возвращаясь, понял, что хитроумный план Унораса легко мог сорваться. Если б хоть один из стражей догадался не рваться наружу, а просто задвинуть засов, сонное зелье в скором времени рассеялось бы, стражи очнулись. Понятно, они думали, что их травят ядовитым дымом, но это же нигроманты, они ведь в будущее могут заглядывать…
Караулку я покинул вовремя, голова уже сделалась тяжелой, тянуло в сон. Унорас задумчиво рассматривал какую‑то склянку, при моем появлении незамедлительно спрятал ее в суму. На мой подозрительный взгляд пожал плечами.
– Я ведь мог дать тебе склянку со смерть‑дымом вместо сонного. Меня тревожит, что вовремя до этого не додумался. Видимо, старею. Такой изящный, красивый ход – и не заметил!
– Какая жалость, – язвительно согласился я.
– Ты не понял. Я бы не воспользовался этой возможностью, но то, что вовремя не заметил – обидно. Быть Лордом, мальчик, значит быть игроком. И ставки в игре очень высоки, а я, похоже, не в лучшей форме, что раздражает. Впрочем, сдаваться я не собираюсь.
Первый застенок оказался пуст. Грязная миска и охапка соломы терпеливо ждали нового постояльца, а вонь от предыдущего не рассеялась до сих пор. Зажимая нос, я поспешил покинуть это место, Хреногора здесь не было.
Вторая камера была замурована. Уж не знаю, зачем и кого нигроманты решили навеки отгородить от мира. Кладка была не слишком новой, впрочем, я в этом не разбираюсь. На крики никто не отозвался. Если богатыря не найдем, вскроем, а так – пусть себе. Такое ведь может сидеть, что лучше и не тревожить. А то, был случай, зашел добрый молодец в такую же темницу, а там Кощей. Ну и освободил его, на нем ведь не написано, что он Кощей, а и написано было бы, молодец все равно не прочел бы, потому как был весь из себя неграмотный. Сидит себе на цепи обычный старик, только худой очень, так в темницах толстых и не бывает. В общем, тысячу солнц сидел себе Кощей, никого не трогал… теперь, конечно, все по‑другому.
– Нет, – задумчиво сказал дядька Унорас, придя, очевидно, к тому же выводу. – Мы это открывать не будем. Пусть Лорды этим занимаются, когда разделаются с нигромантами. А нам надо богатыря твоего освободить, пока завалы не разобрали. Тогда нас отсюда вытащить непросто будет, чары тут не действуют, а силой богатыря не одолеть. Разве что хитростью, но здесь как раз я смогу помочь. А там, глядишь, поймаем момент и вывернемся. Ну или хотя бы умрем красиво, но я бы с этим не спешил.
В третьем застенке никого не оказалось, лишь стены были перемазаны кровью. Возможно, постояльца отсюда вынесли с монетой во рту. При мысли, что это мог быть Хреногор, я пришел в такую ярость, что заглянувший узнать, как у нас дела, Колобок сразу пустился наутек, бросив свежепойманную крысу.
Зато в четвертом застенке нас ждал успех.
Богатырь обнаружился прикованным к стене за руки и за ноги, что было как раз понятно, учитывая его невероятную силу. Удивляло другое, цепи были какие‑то хлипкие, такие и я мог бы порвать, поднапрягшись как следует. Однако богатыря они держали.
– Непростые вещицы, – уверенно определил дядька Унорас. – Такими, по преданию, удерживали когда‑то волка Фенрира, чтоб не сожрал солнце или, скажем, луну. Вообще‑то считалось, что секрет изготовления давно утерян, за отсутствием медвежьих хвостов, корней гор и прочей ерунды. Оказывается, кто‑то еще не утратил древние знания.
Хреногор открыл глаза, разбуженный звуком его голоса.
– Кто здесь? – спросил он, щурясь на свет факела. Я стоял за спиной колдодея, потому он меня не видел. – Новый пытливец? Или дознатчик? Впрочем, без разницы.
– Это я, дядька, – только и вымолвить смог, горло перехватило. У меня ведь друзей не было никогда, а теперь появился, а я и не знаю, что сказать‑то ему.
– Совран? Вот уж не ожидал! Зря ты сюда влез, парень, тут, чтоб ты знал, самое настоящее нигромантское гнездо.
– Мы его уже основательно разворошили, – встрял Унорас. – А выжгут уже другие. Нам же надо постараться унести ноги.
– Знаешь, что однажды сделал топорянский князь Епимир, когда один из воев в страхе крикнул «Пора уносить ноги!»? Приказал эти самые ноги отрубить и торжественно вручил паникеру – сам, лично. Тот и унес – а куда деваться?
– Это он правильно сделал, – признал дядька Унорас. – Паникера вовремя не заткнешь, потом хлопот не оберешься. Битву сей князь, разумеется, выиграл?
– Разумеется, – подтвердил богатырь.
– Но сейчас не тот случай. Нигроманты если всерьез за нас возьмутся, нам не устоять. Правда, на них вот‑вот должны выйти Светлые либо Темные, нашумели мы здесь изрядно, не могут не услышать. Боевые чары – это тебе не левитация какая, в них павера  куда ярче горит. А концентрация чар на квадратный хрен… впрочем, вы это все равно не поймете.
Тут он немного ошибался, про концентрацию чар я читал. Пусть поверхностно, но представлял, что за штука.
– Но нас и это не спасает, – продолжал Темный Лорд. – Потому что артефакт нужен всем. А тем, кто не все, нужна гарантия, что он не достанется никому. Так что надо уходить, и поживее.
– Надо так надо, – согласился богатырь покладисто. – Хотя я бы кое с кем переведался из нигромантов… когда руки‑ноги свободны.
Только сейчас я разглядел корку застывшей крови, покрывавшую почти все тело богатыря. А чего я ожидал? Если есть пытливец, должен он… Пытливец!
Дверь с громким стуком захлопнулась, заскрежетал замок.
– Попались! – Лающий голос был полон торжества. – От меня еще никто не сбегал! Посидите здесь, пока я за стражей схожу. Ишь чего вздумали, побеги устраивать!
– Пытливец! – простонал я. – Мы же про него совсем забыли!
– Где он отсиживался, хотел бы я знать, – пробормотал Унорас. – Нет, ну так по‑глупому попасться, это ж надо!
– Снимите меня со стены, – попросил Хреногор. – Тяжело висеть.
– Сейчас! – Я торопливо перебирал ключи, оценивающе поглядывая на замочную скважину. Один за другим перепробовал два похожих на нужный, третий подошел. Цепи зашипели вдруг, точно змеи (я проворно отскочил на пару ног), и со звоном рухнули на пол. Сразу все. Те железки, что держали богатыря прикованным к стене, тоже. Хреногор мешком упал на каменный пол, охнул от неожиданности.
– Нигроманты, – пожал плечами дядька Унорас. – Им доступны странные вещи. Это не колдодейство, чары в этом подземелье не работают, что‑то другое.
Хреногор не без труда поднялся на ноги, прошелся туда‑сюда, энергично массируя запястья.
– Долго висел, – пожаловался он. – Ни рук, ни ног не чувствую. Ничего, сейчас чуток разомнусь, и все пройдет. На богатырях даже раны быстро заживают.
– Ему надо что‑то надеть, – справедливо заметил Темный Лорд.
– Мой размер еще не в раз и отыщешь, – отозвался богатырь, не прерывая своего занятия.
– Снимем с трупов, потом подгоним, – решил колдодей.
– С трупов? – Вроде бы стражей только усыпили.
– Никогда не оставляй за спиной врагов, забыл? – подмигнул мне Унорас.
Не понимаю, когда он успел их прикончить. Да еще столь незаметно, чтоб меня не расстраивать. Что значит богатый опыт у человека.
– Одного все‑таки оставили, – укоризненно заметил Хреногор.
– Да, оплошали, – согласился Унорас без особого сожаления. – Но и пытливцу с того прибытку мало. Ну сходит он за стражей и что? Живых‑то нет. Даже если труповод, чары в темнице не действуют. А наверх не выбраться – завалило качественно.
– Все ошибаемся, – сказал богатырь покладисто. – Но, пока живы, можно еще исправить.
С этими словами он прыгнул, но дверь устояла. Еще бы – железная, да в хрен толщиной.
– Ниче, ниче, – прохрипел богатырь. – Первый раз потешный, с него спроса нет.
И ударил вторично. Дверь малость просела (или мне показалось?), но сдаваться не собиралась. Творение неизвестного мастера, она собиралась держаться до последнего.
– Второй раз примерочный, – объявил Хреногор. – А вот третий платит за все.
С этими словами он нанес настолько мощный удар, что я глазам своим не поверил. Массивная дверь, которую не каждый таран возьмет, выгнулась и повисла на одной петле.
– Однако, засов у них, – подивился богатырь и пинком прикончил строптивицу окончательно. – А теперь поищем пытливца. Есть у меня к нему недолгий разговор.

Глава 26

Дядька Темногор мог быть доволен сыном – тот ухватил‑таки своего баюна из Шараги и вытряс из него все, что тот знал. А знал он немало – и про ведуна, и про Хреногора – богатыря, и про Унораса – коллегу. Все выложил тать ночной, как ни пытался язык зубами прихватывать, чары оказались сильнее.
Темный Лорд мог быть доволен жребием, именно ему предстояло обыскивать дом барона Крея, где пропал без вести карликовый богатырь и куда собирался ведун со своим котом. Пока остальные будут драться с нигромантами (все были уверены, что логово нигромантов в доме Амория Джу Раха), он спокойно решит свои шкурные дела. Притом в самый подходящий момент – когда рядом адепты Нигредо, Лорды запросто забудут даже про кота Мощи.
Про то, что как раз он может наткнуться на логово нигромантов, Темный Лорд не думал. О своей персоне он был самого высокого мнения, вдобавок склонен был к недооценке врагов. А нигромантов он не раз громил и даже сумел пленить их лидера, Умельца Капека, коего казнил традиционным способом – через сожжение. К этой великой победе тогда сумел еще примазаться Ларабн, который, спору нет, немного помог ему, сумев отвлечь на себя незначительные силы врага. Он, Темногор, разделался с ними тогда, без труда победит и сейчас, когда сильнейшего из адептов Нигредо нет на этом свете. Хорошо бы при этом еще суметь подставить под удар Ларабна…
Кем он был недоволен, так это своим компаньоном. Темные Лорды Темногор Россоль Лос и Ларабн Горед Друкх были извечными врагами. Конечно, ради артефакта можно было поступиться даже такой верной и беззаветной враждой, но – увы! Чудо‑кот никак не делился на два чудо‑котенка.
Опасаясь больше друг друга, чем обитателей особняка, оба отряда начали совместный маневр. Для начала – окружение, чтобы ни один кот не проскользнул. А потом – штурм и переговоры. Поменять последовательность? А зачем? Поверьте, вести переговоры после удачного штурма гораздо проще.
Но настоящего боя ни один из Темных Лордов не ожидал. Дядька Ларабн считал, что резиденция нигромантов совсем в другом месте, Темногор полагал, что черно‑белые не рискнут напасть первыми. И оба ошиблись.
Часть Темных мгновенно стала Светлыми. Чарунам здорово повезло, знаменитые чары Нигредо теряют силу пропорционально расстоянию, соответственно вероятность того, что они не сработают, возрастает. Подпусти нигроманты своих врагов поближе, результат был бы более впечетляющим. Но и так два десятка колдодеев разного калибра остались вне игры. Остальные мгновенно начаровали щиты и устремились вперед. Бой начался.
Оба Темных Лорда скомандовали атаку. Необходимо ворваться в дом, иначе потери будут чересчур велики.
– Будет жарко, – бросил Ларабн банальную фразу.
– Угу, – не более оригинально ответил Темногор. Время стремительно утекало меж пальцев, в любой стук остальные Высшие прибудут на помощь и лишат его шансов завладеть артефактом. Такое колдодейство незамеченным не останется.
Меж тем ситуация складывалась для Темных не слишком удачно. Нигроманты явно извлекли все возможные уроки из прошлого разгрома. Действовали слаженно, умело, понапрасну не подставлялись. Похоже, они репетировали предстоящий бой все это время, и это не сулило ничего хорошего.
Хуже всего было то, что никак не получалось прорваться в дом, нигроманты не подпускали врагов к дверям. На открытой же местности продолжать бой было тяжело.
Попытки сломать стены нигромантами пресекались. Темногор ярился, но сделать ничего не мог. Даже его чары не помогали, среди нигромантов был кто‑то, досконально знающий весь боевой арсенал Лорда Темногора. Да и Лорда Ларабна, видимо, тоже.
– Уж не Умелец ли Сторк мне мешает, – пробурчал Темногор задумчиво. И тут же заорал, перекрывая шум битвы:
– Сторк! А ну покажись, косяково семя!
– Еще чего, – ответил насмешливый голос. – Чай, не на смотринах.
– Неужто и от поединка откажешься? – был неприятно удивлен Темногор.
– А и откажусь, – невозмутимо ответствовал нигромант.
– Вырождается Нигредо, – лицемерно вздохнул (на всю улицу) Темный Лорд. – Вот Умелец Капек посмелее был. Жаль, сгорел совсем дядька…
– Сволочь! – в бессильной ненависти прорычал Умелец Сторк.
– Так ты дашь мне поединок? – снова спросил Темногор.
– Да! – крикнул нигромант.
Вообще‑то Темный Лорд рассудил правильно. Именно Сторк был сердцем обороны, Умельцы Кенег и Шахр вряд ли сумели бы сдержать атаку колдодеев. Устрани лидера, и рухнет вся структура, это он рассчитал верно. И силу нигроманта он знал прекрасно, приходилось уже сталкиваться.
Не учел он лишь одного – за прошедшие солнца Умелец изрядно вырос и в силе, и в умении, теперь он мог на равных поспорить с любым из Лордов.
Колдодеи обеих сторон застыли в почтительном молчании, поединок священен для любого владеющего паверой .
Начали колдодеи одинаково – с защитных чар. Ониксовый Щит у Темногора и Ореховый Доспех у Сторка. Темного Лорда это отнюдь не порадовало – защита была весьма эффективна против чар земли, столь любимых чаруном.
Вдобавок нигромант первым закончил заклинание и принялся за другое. И снова ему удалось удивить многоопытного противника. Умелец просто поднял двух свеженьких мертвецов и направил их на врага. Неожиданно и оригинально – ну кто, скажите на милость, использует труповодство в поединке? Ведь чаруны не на кладбищах сражаются!
Заклинание простое, но Темногору пришлось отвлекаться на зомби, от них щит не спасал. Развеять нити – дело нехитрое, но время потеряно, противник плетет уже новое заклинание, инициатива безнадежно упущена. А ведь Темногор силен именно в атаке, долгая продуманная оборона не его стезя.
Тем не менее Лорд сумел поправить свое положение. Порыв Ветра сложными чарами опять же не назовешь, но умение поединщика в том и проявляется, чтобы минимальными затратами добиться преимущества. Обоих зомби швырнуло прямо на нигроманта, и тому пришлось потратить готовое уже заклинание на уничтожение нежити. Еще повезло, что сумел устоять на ногах, будь Умелец менее удачлив, ожившие мертвецы вцепились бы в него и не дали подняться.
Теперь Темногор мог атаковать в свое удовольствие. Булавка Клейна, Мозголом, Двойной Огненный Штопор – заклинания коварные, опасны тем, что могут проходить через защиту противника. Сторк уверенно защищался, примерно так, как действовал бы на его месте и сам Лорд. Мозголом и Булавку уничтожая точными уколами, а Штопор – чистой паверой , изрядно при этом потратившись.
Казалось, еще чуть – и нащупает Высший чарун брешь в обороне Умельца. Поднажмет, продавит – и победит, как не раз уже бывало. Однако тот снова удивил противника.
Сторк применил фирменное заклинание нигромантов. То самое, что меняет полярность паверы . Известно было, что часто его применять невозможно, имелись какие‑то причины, которые нигроманты, понятно, не озвучивали. Но то ли он попридержал заклинание, не ударив с остальными вместе, то ли умел больше прочих адептов Нигредо, а пришлось‑таки дядьке Темногору выдержать и эту атаку. Он сумел, как незадолго до того противник, выжечь враждебные чары чистой паверой , опустошив едва ли не половину резерва.
– Неплохо, – оценил Темный Лорд. Умелец усмехнулся, продолжая вязать новое заклинание, опять‑таки из арсенала нигромантов. Что представляло опасность, потому что такого рода чары даже определить было невозможно, не то что парировать. Приходилось сметать чистой паверой , что Темногор и продемонстрировал, уменьшив и так уже изрядно растраченный запас.
Уверенность его пошатнулась. Противник по силе был вполне сопоставим с Лордом, вдобавок владел неизвестными чарами и был прекрасно осведомлен как о манере ведения Темногором боя, так и о предпочитаемых им заклинаниях, что давало врагу все шансы на победу. Надо было срочно что‑то придумывать, пока ситуация не стала критической.
Изворотливостью же Лорд никогда не славился. Будучи одним из сильнейших колдодеев, предпочитал ломать врага мощью, не пытаясь даже найти уязвимые места. Где тонко, там и рвется? Это не для него. Куда ударил, там и рвется, и гнется, и ломается. А выявлять слабости, отвлекать внимание от основного удара… не то чтобы он совсем не умел это делать, скорее, не любил. Однако сейчас, чтобы избежать поражения, приходилось на ходу менять манеру ведения боя.
Удача или умение, но Ореховый Доспех лопнул с легким треском. Точка концентрации напряжений, обнаруженная Темным Лордом, идеально подходила для колдодейского воздействия, а вот Умельцу пришлось забыть на время об атаке, занявшись спасением своей жизни. Ореховому доспеху надо хоть пару стуков, чтобы войти в полную силу, а их‑то Темногор и не давал. Вот и приходилось раз за разом Сторку тратить драгоценную паверу , разменивать одно заклинание на другое. А Темногор уже выискивал момент для решающего удара, чтобы добить запаниковавшего врага.
Потому, наверное, и прозевал контратаку. Умелец, не думая более о защите, ударил Мертвым Молотом – заклинанием редким и весьма паверозатратным. Ониксовый Щит лопнул как мыльный пузырь, самого Темногора отбросило на дюжину ног. Каким‑то чудом Темный Лорд успел увернуться от добивающей Огненной Капли, откатившись в сторону. Страшный жар опалил камень мостовой, затлели волосы…
В отчаянии он взмолился Превеликому, это было единственное, что мог еще сделать. Любое заклятие – и он мертв. Защищаться, равно как нападать, невозможно, Мертвый Молот высушил каналы паверы , такое порой случалось. Это как контузия, как временная слепота, как амнезия, наконец – сделать ничего нельзя, остается только ждать.
То ли и в самом деле помог Превеликий, то ли просто сложилось так, но Умелец вдруг развернулся и побежал к дому барона Крея. Не потому, что пожалел врага, и точно не потому, что испугался. Просто подтянулись остальные Лорды со свитами.
А генерал в такой момент должен быть со своим Орденом.

Пытливца Хреногор отыскал в потайной комнате. То есть сначала нашел комнату, а потом – пытливца. Я только головой покачал, нипочем бы не догадался, что здесь тайник. С другой стороны, не мог же он сквозь землю провалиться? Понятно, что где‑то спрятался, но чтоб здесь…
– Как узнал? – спросил я богатыря.
– По запаху, – хохотнул тот. – Не чуешь разве, обделался он.
Я и в самом деле не чуял. Где‑то успел подстыть, и нос сейчас годился только для хлюпанья. А Хреногор сумел, желание переговорить по душам с пытливцем служило хорошим стимулом. Дурак тот все‑таки. Если б он сразу в этот тайник улизнул, в жизни бы не нашли. Выслужиться захотелось, вот засов и задвинул, думал, не выберемся. Про богатырей небось только в сказках слышал, а про то, что лестница завалена, и вовсе не знал. Теперь заплатит за все сразу – и за глупость, и за подлость, и за жестокость свою звериную. Как говорится, за пытливца и Косяк не заступится.
– Не бейте! Я все скажу! – верещал несчастный, с ужасом глядя на богатыря.
– Зачем? – удивился тот. Он вообще‑то собирался бить, а не слушать. Да и что интересного убогий рассказать может? На гусляра не похож, голосок блеющий, инструмента нет… Ладно, попробуем.
– Былин много знаешь? – вопросил богатырь строго.
– Ни одной, – испуганно сознался пытливец.
– Так я и думал, – огорчился Хреногор и занес кулак.
– Постой, – остановил его дядька Унорас. – Дай я поспрашиваю.
И застыл неожиданно, словно замороженный. И я застыл тоже.
– Чувствуешь? – спросил чарун.
– Да, – ответил я непослушными губами. Еще бы не почувствовать! Всплески паверы  такие, что город спалить можно.
– Началось, – одними губами прошептал Унорас.
И был совершенно прав. Некие отнюдь не слабые колдодеи выясняли отношения почти у нас над головой. Десятки человек с каждой стороны! Война началась, что ли?
– Темные схлестнулись с нигредами, – поднял палец вверх Унорас. Пытливец, забившись в угол, тихонько скулил. Взгляд его то и дело останавливался на лежащем у стены широком ноже, но подобрать пока не решался. К своему счастью, потому что Хреногор церемониться не станет. Говорить и со сломанной рукой можно.
Унорас начал допрашивать пытливца, я все старался отличить нигромантов от обычных колдодеев. Получалось скверно, даже выделить отдельные чары из общего фона паверы  было сложно. Но я не сдавался. Все интересней, чем слушать, о чем чарун пытливца расспрашивает.
А тот старался вовсю. Вопрос за вопросом, то прикрикнет угрожающе, то ножом ногти поправит, то улыбнется ласково. Жуть, да и только!
Хреногор меж тем ушел в караулку, из оружия себе что‑нибудь выбрать. Ну и кольчужку присмотреть, если повезет. Хотя на его размер…
– …А что за второй дверью, даже я не знаю, – вдохновенно вещал пытливец. Я насторожился. Это за которой? Не за той ли, что замурована? Это мне интересно. Это я послушаю. Всю жизнь мечтал о всяческих тайнах, кладах, приключениях, что ждут меня в неведомых краях, а что на деле? Колдодеи, нелепая беготня и белого цвета кот… Кот?
Напрасное беспокойство, вот он сидит, играет с мышью. Хватило ума у мелкой вылезти в его присутствии! Тоже небось о тайнах‑кладах мечтала, а тут – кот! Полный котец, так сказать. А она и знать не знала, что такое бывает…
– …ледник. А оттуда тела увозят на тележке, куда – не знаю.
– Интересно. – В голосе Унораса неподдельный азарт. – Значит, еще одна секретная дверь? Уж не в катакомбы ли трупы скидывают? А если так, то и для живых сгодится! Зови богатыря!
Это уже мне, если кто не понял. Что я там про тайны‑клады говорил? Забыл добавить: еще с детства мечтал поработать мальчиком на побегушках. А при случае – для битья. Но с колдодеем не поспоришь, пришлось идти. А потом бежать, потому что в спину толкнуло нетерпеливое «Быстрее!».
Хреногор стащил все оружие в кучу и теперь с раздражением в ней копался. Ясное дело, для тюремщиков вряд ли будут заказывать у оружейника‑мастера. А для богатыря все легковесное, не под его руку.
– Барахло, – брезгливо сказал Хреногор, ломая очередной меч, третий по счету. – Придется, видимо, лавкой драться. А она неудобная.
Я посмотрел на лавку. Действительно неудобная, здоровенная и тяжелая.
– О! – вдруг оживился богатырь. – А ну‑ка…
Не знаю, как здесь этот молот оказался. Может, оковы сбивать или штыри железные в стену заколачивать. Или от жертвы от какой остался, на память тюремщикам. Не буду гадать. Хреногор оглядел вещицу придирчиво, покрутил в одной руке, примерился двумя, потом вдруг ударил. Вполсилы, как он потом скромно пояснил.
Дом содрогнулся. Мой факел погас, те, что горели на стене, – тоже. Караулку освещали лишь те факелы, что висели на дальней стене.
«Неудобная» лавка, весом в три меня, превратилась в груду щепок.
А буквально через пару стуков ворвался дядька Унорас.
– Вы что тут, совсем соображение потеряли? – возопил он.
– Если в лавке прятал, – степенно ответствовал Хреногор, – то да.
– Чем вы тут? Я думал, завал взорвали. – Чарун постепенно приходил в себя.
– Оружие пробовали, – сказал Хреногор, вертя молот в руках.
– Вижу, успешно. – Унорас криво ухмыльнулся. – К сожалению, пленник умер. А ведь и половины не рассказал, гад!
– Как умер? – опешил я. Я‑то полагал, этот еще всех нас переживет да на могиле спляшет. Если, конечно, Хреногор не влупит раза в память о неземных пытках.
– Как‑как, – недовольно проворчал чарун. – Я его о Нигредо расспрашивать стал, а он… неохотно рассказывал, умолчать о чем‑то пытался. Я его брить начал – когда лезвие у горла, язык с привязи сам срывается. А тут грохнуло… У него голова дернулась, у меня – рука. К сожалению, в разные стороны…
– Да и хрен с ним, – махнул молотом богатырь. – Нашел о ком жалеть. Он же, сволочь, людей пытал! Белым железом к коже, шутка ли!
– А ты хоть представляешь себе, сколько через него тайн прошло? – немедленно завелся чарун. – Сюда ведь и нигроиды попадали, и немалого ранга порой! Умелец Сторк вылепил‑таки Орден, а в таком деле без крови не обойтись. Не просто за глотку его взять будет, совсем не просто… а надо. Нет, ну до чего обидно!
Хреногор пожал плечами, он смертью пытливца огорчен ничуть не был.
– Он кое‑что важное успел рассказать, – продолжал колдодей. – Имеется некая дверца, в которую из темницы вывозили трупы. Скорее всего, там ход в катакомбы. Точнее сказать нельзя, потому что пытливец там ни разу не был. И не беседовал ни с кем, кто владеет информацией. С человеком его профессии общаются, как правило, только те, кто не может этого избежать. Ну там из‑за цепей, веревок, колодок…
– Я понял, – поспешно сказал богатырь. – А скажи, колдодей, оживить ты его смог бы?
– Ну в принципе если сразу да при наличии… нет. А зачем тебе?
– Мечтал ему врезать, пока висел, – сознался Хреногор. – А вот не сложилось. Как‑то обидно, понимаешь? Будто обманули меня или украли что‑то.
– Или потерял, – предложил я, но богатырь помощь отверг.
– Когда потерял, не обидно. Легко пришло, легко ушло.
И замолчал.
– А что во втором застенке? – поинтересовался я. – Который замуровали?
– Он не знал, – ответил Унорас. – То ли что‑то страшное, вроде пентаграммы с демоном, то ли что‑то важное, например архив нигромантов. Хотелось бы руку приложить, но не до того сейчас, спасаться надо, пока бой не закончился…
Безумная пляска паверы  продолжалась, ничто не указывало на то, что она прекратится. Но чарун был прав, следовало спешить. Десятки рук уже исступленно разбирают завал, а мы здесь как в ловушке. Только вот еще. Здесь Унорас ничего нам сделать не сможет, павера  блокируется чарами нигромантов. А выйдя из темницы, да с котом в руках, не превратит ли дядька нас в красивые ледяные скульптуры, большие головешки или, еще хуже, в царевен‑лягушек? Надо бы переговорить на эту тему. Прямо сейчас, пока дверь еще не открыта.

– Как продвигаются работы? – Умелец Шахр ничем не выказывал тревоги, будто бы и дела ему не было до осадивших дом сотен колдодеев.
– Завал разобран примерно наполовину, – доложила Забава. – Шли бы быстрее, но Умелец Кенег приказал проецировать мост в резиденцию Ордена. На случай, если артефакт достать не удастся.
– Перестраховщик, – недовольно буркнул Шахр. – Деваться им из темницы некуда, а с захватом артефакта расклад сил поменялся бы мгновенно. Ладно, сейчас не до споров, продолжайте выполнять оба задания. Что там был за грохот?
– Это не у нас, – отказалась Забава. – Это внизу, в темнице.
– Не нравится мне это, – нахмурился Шахр. – Не продолжают ли они проход заваливать? Возможно такое?
– Возможно, – согласилась Забава. – Но надолго их не хватит. У нас големы работают на оттаскивании тяжестей, они не устают. А как пройдем лестницу, ускоримся, там места больше, подход удобнее. Главное, чтобы нас не продавили снаружи.
– Мы хорошо подготовлены, – улыбнулся наконец Умелец. – И у нас есть чем еще удивить как Светлых, так и Темных. Мы продержимся столько, сколько будет надо. И еще немного сверх того – чтобы похоронить всех врагов.

– Тебе артефакт все равно ни к чему. – Дядька Унорас как‑то сгорбился, сразу став меньше ростом. – Ты им в полной мере не овладеешь и защитить от жадных рук не сможешь. На одном месте долго оставаться нельзя, след виден будет, чаровать что‑то серьезное тоже, рано или поздно засекут. Так и будешь бегать всю свою недолгую жизнь. Нравится тебе перспектива?
Перспектива мне не нравилась. Даже с учетом того, что бегать я буду в собственной избушке на лягушачьих ножках (а чем хуже куриных, по вкусу похожи, да еще и по болоту пройти позволят), будущего разного рода колдодеи мне не оставили бы. Рано или поздно найдут, кота отнимут, меня прибьют. Со злости, что заставил побегать, проделают это особенно долго и болезненно. Нет, не согласный я!
– Что ты предлагаешь? – спокойно спросил богатырь.
– Находим убежище, ты отдаешь мне кота, я переливаю чары и мощь из него в более подходящую емкость. Скажем, в кольцо. На скорую руку, конечно, с большими потерями, но зато я сумею сделать быстро, пока остальные не спохватились. Ну а в награду – половину мира и блюдечко сметаны для кота. Тебе ведь хватит половины?
Едва не пошутил, что хочу весь. Вовремя опомнился, чаруны в подобных делах шуток понимать не пробуют даже. Нет, язычок лучше на время прикусить.
– А если я хочу весь? – богатырям закон не писан, у них устав есть. Богатырский. С картинками.
– А как же справедливость? – умный дядька, сразу видно. Дураков в Темные Лорды не берут, это точно. Хреногор сразу увял и задумался. Сейчас Унорас добавит, что Превеликий заповедал делиться, и тепленьким можно брать.
– А Превеликий велел делиться, – добил смущенного богатыря колдодей. Какой я умный! Хоть сейчас в Темные Лорды! – Нигромантов кто, если не я, к ногтю прижмет? В конце концов, я этот артефакт сделал, он мой по праву.
– Какие гарантии, что ты нас не прикончишь, едва выйдем из застенка? – нет, не справедлив я к Хреногору. О главном добрый молодец не забывает.
– Клятва, – пожал плечами дядька Унорас. – Существует единая для всех чарунов клятва, нарушить которую невозможно. Знаете такую?
Я знал. Бабушка, как чувствовала, что свяжусь с подозрительными колдодеями, заставила вызубрить наизусть. И не зря – Унорас два раза пытался подменить слова.
Темный есть Темный, что тут скажешь.

Леди Иллиара была в недоумении. Нигромантов было куда меньше, они были значительно слабее, и тем не менее объединенные силы Светлых и Темных не могли продвинуться ни на шаг. Все чары вязли в плотной защите, а контратаки были столь дерзки и неожиданны, что стоило больших трудов парировать их без потерь. То, что происходило, напоминало скорее не чарунскую дуэль, не колдодейский бой, а осаду мощной, хорошо защищенной крепости. Несмотря на все усилия, добиться хоть малейшего перевеса не удалось. Было очевидно, что адепты Нигредо предполагали возможность конфронтации и хорошо к ней подготовились. Может быть, даже вымели подчистую все хранилища артефактов ради своей цели. Какой? Тут вариантов быть не может – конечно же нигроманты нацелились на кота. Они могли видеть будущее, что неоднократно уже доказывали. Смутно, неясно, но могли.
– Плохо дело, – вздохнул неслышно подошедший Лорд Тапах. – Без большой крови нам их не одолеть. А людишек жалко.
Иллиара окинула взглядом окрестности. Колдодейский бой не мог не сказаться на Чистом Квартале. Часть домов лежала в развалинах, иные горели. Толпы людей в панике покидали жилища, попадать под выяснение колдодейских отношений никому не хотелось. Погибших тоже хватало, и убитых на месте мгновенным заклинанием, и погребенных под обломками, и сгоревших заживо.
– Я про нашу свиту, – поспешно поправился Тапах.
С точки зрения Иллиары, он был неплохим человеком, умным, энергичным, увлекающимся. Но – Темным. Человеческие жизни его нисколько не заботили.
– Радость моя, – правильно истолковал ее взгляд Лорд Тапах. – Чтобы покончить с Нигредо, я без колебаний сожгу хоть весь город. И потомки погибших скажут мне за это спасибо… если сами останутся в живых. Нигроманты – угроза для всех нас. Они непонятны, чужды этому миру.
– Но простые люди… – начала было Иллиара.
– …Не любят и боятся их еще больше, чем нас, – закончил Лорд. – Методы, которыми наши, с позволения сказать, коллеги пользуются, неизучены и опасны. Разрыв тени в Боготме, вызов Высшего демона в Карлагре, предотвращенный нами жертвенный портал в Топорянске – разве мало? Боготмы больше не существует, а в Карлагре нет людей, – при всей их мощи, нигроманты практически лишены ответственности. И если к ним попадет артефакт Унораса…
Темный на время задумался, потом резко бросил:
– Уверен, чудо‑кот у них!

– Воняет здесь. – Светлый Лорд Ранвил высокомерно поморщился.
– Катакомбы, – пожал плечами ширк. – Традиционно используют как канализацию. Местами. Нам еще повезло, что здесь есть отвод.
– Если я захочу поговорить о везении, – прищурился Лорд, – я тебя предупрежу.
– Прости. – Дядька Рутан склонил голову. Ранвил сухо кивнул.
Спорить с Лордом все равно что брить змею. Бесполезно и опасно.
– Сомневаюсь, что мы сможем пробиться через катакомбы, – недовольно сказал Лорд. – Разве что не дать нигроидам сбежать. Эта твоя идея не слишком хороша.
– Мы возвращаемся? – Ширк все‑таки поднял глаза, рискуя вызвать недовольство Лорда.
– Ты же знаешь, я не люблю возвращаться, – капризно прищурился дядька Ранвил.
Верный ширк знал это. И еще ему было ведомо, что Лорд терпеть не мог оказываться неправым. Знал – и терпел. Из преданности ли, из желания однажды самому стать Лордом – про то ширк никому не говорил.
– А это еще что? – Ранвил неожиданно остановился, озираясь вокруг. – Ты чувствуешь? Что‑то здесь препятствует истечению паверы . Либо мощные чары, либо артефакт, вроде запрет‑камня.
– Хитрецы, – покачал головой ширк. – Думаю, славный дядька, нам надо возвращаться.
– Думать тебе, мой добрый друг, еще учиться и учиться, – довольно осклабился Ранвил. – Нигроманты приготовили нам немало сюрпризов, а мы, не ожидая войны, сейчас не в форме. Но здесь они перехитрили сами себя. У каждого Лорда с собой немало воинов, ведь все готовились к войне за кота. Там, где бессильны чары, поможет железо.
Ширк кивнул. Фраза была банальна и заезжена, вдобавок произнесена с излишним пафосом, будто не один Рутан стоял с Лордом, а вся восторженная свита. Но предложение было дельным. Неожиданно ворваться в резиденцию, атаковать растерявшихся нигромантов. Они ведь сильны слаженностью, координацией и непредсказуемостью. Два первых козыря терялись при неожиданной атаке, а третий предполагает владение инициативой. Вдобавок первой волной пойдут воины, а чаруны будут их прикрывать. Прием, распространенный солнц триста назад и давно потерявший популярность. С тех самых пор, как придумали Многолучевую Звезду и Многоцелевую Молнию. По толпе (или по боевому строю, заклинанию все равно) – то что надо. Колдодеи прикрытия не успевают защитить от чар всех, войско несет огромный урон… словом, не выгодно. Устаревшая тактика, нынче так не воюют. Произошло разделение власти светской, княжьей, и власти незримой, колдодейной. Чаруны нынче в споры владык не вмешиваются, а князья в их дела не суются. И все довольны. Потому колдодейские битвы обходятся без воинов.
Однако же личная дружина у Высших чарунов имеется. Небольшая, для охраны в основном. И для некоторых дел, которыми сами колдодеи заниматься брезговали. Вот ее‑то и собирался бросить на прорыв дядька Ранвил. Вблизи да в закрытом помещении эффективность многоцелевых чар упадет практически до нуля. Амулеты же продлят воинам жизнь примерно на пару минут, тут уж кому как повезет. А второй волной атакуют чаруны, и уже эту атаку нигроманты вряд ли сумеют отразить.
– Будут жертвы, – предупредил ширк. Светлый Лорд досадливо отмахнулся рукой.
– Я скорблю об этих несчастных, – сказал он не без рисовки. – Но их смерть не будет напрасной. Нигромантов крайне важно уничтожить, и… кот! Я верю, что он у них. Лишь бы адепты Нигредо не успели изучить артефакт…
Ширк не без усилия удержался от вздоха. Если идея не сработает, он знает, кто окажется виноватым.

Глава 27

Дверь была замаскирована под стену. Не знай мы заранее, что она там, нипочем бы не нашли. Простукивание здесь не помогло бы – настоящий каменный монолит.
Механизм открывания тоже не на виду. Спрятан и заперт, но Хреногор на диво быстро освоил молот, и запор сдался. Колесо с ручками открывало дверь, и я еще раз порадовался, что у нас есть богатырь. На пару с Унорасом чуть пупы не развязали, пока он не помог. Как нигроманты справлялись, ума не приложу.
За тяжелой каменной дверью оказалась вторая, железная. Дядька пытливец про нее ничего не говорил. То ли не знал, то ли не посчитал нужным. Впрочем, и дверь‑то – одно название.
Богатырь справился с ней в три удара. И началось…
Наивный все‑таки человек дядька Унорас. Ну с чего он взял, что нигроманты трупы в катакомбы скидывают? Человеческие тела – слишком дорогой материал, чтобы его бессмысленно тратить. Даже в бабушкиных заклинаниях используются порой разные части тел, что уж о колдодеях говорить, тем более про нигромантов.
Огромный зал, полный нежити. Кто‑то придумал оригинальный способ хранения ценных ингредиентов – сами себя охраняют, не гниют, не портятся. И армия, готовая на черный день, и справиться с неживыми без чар непросто, если их увидеть не ожидаешь.
Здесь их было, должно быть, с сотню. Без оружия, без одежды, неподвижно стоявших почти вплотную друг к другу. Отвратительное зрелище, что и говорить.
– Назад! – взревел богатырь, и я покатился по каменному полу. Спрашивается, зачем было орать? Или он ради Унораса расстарался, а мне и пинка хватит?
Впрочем, я уже понял, что Хреногор выпал из реальности и старался нас ненароком не убить. Мир боя – вот где он сейчас обитал, этот вихрь смерти, а мы, призраки не пойми кого, только путались у него под ногами.
Ни зомби, ни скелетоны – живые мертвецы, название вылетело из головы. Получаются только из свежих трупов. Дорогостоящая нежить, потому что сохраняет все умения своего тела при жизни, разве что паверой  не владеет.
Повезло, что они без оружия и доспехов. Не повезло, что их слишком много. Повезло, что с нами богатырь с молотом. Не повезло, что их слишком много…
Чади, неожиданно вспомнил я. Кажется, это они – во всяком случае, под описание подходят, а картинки в книге не было. Да и к чему, если внешне от людей и не отличишь?
К серебру нечувствительны, солнечного света не боятся. Помогает осина, и если голову отрубить, не поднимутся. Чем рубить, у меня есть, а вот у Хреногора – нет. Впрочем, своим чудовищным молотом он просто плющит нежить в лепешку, после такого и добивать не надо. Богатырь прекрасно справлялся, будь их пара десятков, я бы не так волновался.
Укус чади смертелен. Человек сам становится чади – на несколько часов, потом умирает окончательно.
Плохо, что они умны. Это не зомби, чади умеют координировать свои действия, использовать оружие, скорость и реакция не хуже, чем у живых, а вот боли они не чувствуют и усталость им не страшна.
– Хреногор! – крикнул я. – Бей в голову и не подпускай близко! Не давай себя укусить!
– Небось! – ответил богатырь, сказав, очевидно, свое обычное «не боись». – Разберемся.
Молот крушил все в пределах досягаемости, каждым взмахом убавляя противников.
Не всех чади он валил с одного удара, иные отлетали в стороны, сшибая своих же. Один такой рухнул прямо передо мной, и мы с Унорасом на пару прикончили его – я старательно перерубал шею тупым мечом (проклятие тюремщикам, разве можно оружие доводить до такого?), а колдодей не давал ему встать и вцепиться в меня зубами. В конце концов я озверел, сначала врезал ему по зубам сапогом, потом гардой, а после, не слишком уже опасаясь укуса, буквально перепилил ему шею. Как и следовало ожидать, никакой крови не было и в помине. Белесая вонючая субстанция – не бальзамирующая ли жидкость? Впрочем, неважно.
Хреногор уверенно продвигался вперед, чади так же уверенно отступали. Впрочем, это было лишь тактическим маневром, теперь они могли нападать и с боков. На нас же с колдодеем пока внимания не обращали.
Двое чади слаженно бросились под ноги богатырю с явным намерением повалить. Я внутренне вздрогнул, упадет – навалятся всей кучей, а ведь одного укуса достаточно! Но Хреногор был начеку – мощный пинок, и оба тела отлетают прочь. Одно сразу встает, другое признаки жизни где‑то потеряло.
Попытка навалиться одновременно также провалилась, Хреногор просто изобразил юлу, разметав нападавших. Двое чади отлетели непосредственно к нам, и просмотр ярмарки на сем закончился, пришлось брать меч и вступать в бой.
Оружие после недавней схватки острее не стало, и отсечь ни голову, ни хотя бы конечности не получалось. Вдобавок оба чади сумели подняться на ноги и теперь старательно загоняли нас в угол.
Нам повезло. У двери чади налетели друг на друга и закономерно упали на пол. Унорас ловко прижал их дверью, а я бросился сломя голову в караульную. Там была алебарда – то, что надо против тварей… А если б я орудовать ею умел, цены б железке не было.
Успел я вовремя, оба чади теснили дядьку Унораса. Пришлось сразу вступить в бой, я размахнулся и ударил. Воздух загудел, чарун отпрыгнул:
– Ты что творишь, гад? Дай сюда!
В его руках алебарда действительно стала грозным оружием, не то что в моих. Оба чади были сначала поочередно обезножены, а потом и обезглавлены.
Из дверного проема выкатился еще один, явно был воином раньше, увернулся от удара алебарды, цапнул брошенный Унорасом меч. И ударил – не распрямляясь, быстро, коварно. Как я сумел парировать, сам не понимаю, наверное, сказалось давнишнее обучение у богатырей.
Удар был силен, меня отбросило к стене, чади бросился добить, и зря. Все‑таки они поглупее людей, хотя разумом и обладают. Зарвавшийся нежить пропустил от Унораса колющий удар алебардой, начал разворачиваться навстречу новой опасности и потерял три пальца вместе с мечом. Не сам, конечно, я постарался.
Чарун высвободил оружие, описал им полукруг, заставив чади отшатнуться, чуть сократил дистанцию и развалил его пополам. Сдается мне, не всегда он колдодеем был, пришлось когда‑то и повоевать немало. Чарами так алебарду вертеть не научишься.
Избавившись от чади, Унорас подхватил с пола заляпанный кровью меч и в три удара укоротил древко алебарды под свою руку.
– Надо помочь богатырю, – сказал он и первым устремился в дверной проем.
Хреногор продолжал бой. Количество живых мертвецов изрядно поубавилось, но оставшиеся настойчиво продолжали атаковать.
– Не суйтесь! – прохрипел богатырь, орудуя молотом.
– Мы помочь! – крикнул я, чем привлек внимание еще одного чади.
– Я не смогу защитить всех! – рыкнул Хреногор. – Вон отсюда, мешаете!
И попытался отвесить мне пинка, но я оказался быстрее. Нет уж, спасибо! Видел я, как он сапожищами своими чади охаживал, только кости хрустели.
Унорас спокойно зарубил атаковавшего нас чади.
– Он прав, – сказал мне чарун. – Мы ему только мешаем. Отойдем к двери и посмотрим на драку. А если кто со спины зайдет – укоротим на голову.
И мы отступили. А что нам еще оставалось?

Темногор властно протянул руку, и дом содрогнулся. Нигроманты постепенно слабели, это становилось все более заметно. Планомерная осада давала результаты, жертв после первой, неподготовленной атаки не было. Что творилось с адептами Нигредо, никто не знал, их потери еще предстоит считать, но вряд ли сумели обойтись без оных.
Лорд Ларабн выкрикнул заклинание, и стена дома с грохотом обрушилась, подняв облако пыли. Его свита восторженно взревела, Лорд потешно раскланялся. Темногор отвернулся. Если б не его удар, Ларабн нипочем не проломил бы защиту, но кто об этом вспомнит?
– На штурм! – это что за воевода объявился? А, старый мудрый Тапах… тогда стоит поддержать. Сейчас самое время надавить, прорвать оборону, не дать применить какие‑нибудь безумные чары, на которые нигроманты большие мастера.
Белесые струйки тумана, окружавшего дом, в нескольких местах были разорваны, туда и устремились ликующие колдодеи. Сердце Темногора тревожно стукнуло о ребра – уж больно беспечны, не нарваться бы на очередную засаду. Но нет, нигроманты и впрямь пропустили серьезный удар и теперь с трудом приходили в себя. Помешать ворваться в дом они не смогли, часть свиты Ларабна успела закрепиться.
Нигроманты отчаянно контратаковали, стремясь восстановить периметр, видно, на него и были завязаны все охранные чары. Темногор ощутил, как резко упало на него давление, ударил Каскадом Слез, Водяным Грибом и Землероем. Очень эффективно сработал, еще одна часть стены обрушилась, новые прорехи в жутком белесом тумане. Самое время атаковать и ему, враг подсел, еще немного, и дрогнет. Тогда‑то самое страшное и начнется, загнанный в угол нигромант куда опасней крысы.
Адепты Нигредо умели держать удар. Новые чары, явно поддерживаемые большой группой колдодеев, вышвырнули людей Ларабна вон. Всем удалось выжить, за исключением совсем молодого и, видимо, недостаточно опытного чаруна.
Чем‑то этот паренек был дорог Ларабну. То ли сын, то ли внук, то ли мальчик для утех – Лорд свои привязанности никогда не выказывал. А вот что лицо исказил в горе и ярости, Темногор заметил, всегда умел ловить такие вещи и использовать потом в собственных интересах. А как иначе? Темными Лордами по‑другому не становятся.
И удар, что нанес Ларабн, Темногор тоже заметил. Столько паверы  вложено, полгорода разнести можно, если его нигроманты не защищают. Дом же устоял, хотя число защитников Лорд проредил изрядно, вон как сразу защита ослабла.
Ларабн закатил глаза и осел на землю, вокруг него засуетилась челядь. Не умрет, конечно, даже если надорвался, а это вряд ли, умеет заклятый враг силы рассчитывать, и никакое горе тому не помеха.
Темногор скомандовал атаку, и одновременно с его людьми к полуразрушенному дому устремились люди Тапаха, Иллианы и Гаврона.
Сейчас все должно решиться…

Дядька Рагунс бежал чуть впереди. Радость Перилла могла его видеть, потому и не волновалась. Светлая Леди приказала им оставаться в задних рядах и не подвергать свою жизнь опасности, они мало что еще умеют и в полную силу не вошли. Спасибо, в бою участвовать разрешила, это наверняка из‑за той стычки с нигромантом и ведуном.
Битва оказалась ужасной и восхитительной! Убитых, конечно, жаль, но их не так и много, в боевом ковене Леди Иллиары всего трое, Перилла почти их не знала. Рагунс, правда, с одним из них учился, ему больнее.
Но как восхитительно ощущать себя частью отлаженного боевого ковена! Как потрясающе гремит и вокруг и внутри целое море паверы ! Совсем не похоже на скучные учебные бои, здесь все – настоящее. Потому Леди и разрешила им участвовать в бою – чтобы быстрее росли.
А могучие нигроманты уже вот‑вот сдадутся. Чувствуется же, сил у них почти не осталось, вон как Лорд Ларабн по ним врезал! Великий чарун, жаль, что Темный. Будь он на стороне Света, наверняка искоренили бы все зло в мире.
Что‑то неожиданно изменилось. Леди Иллиара дала знак остановиться и подготовиться к защите. Почему? Осталось же совсем немного дожать, нигроманты почти сломлены!
Ну и ладно, зато этот приказ позволил ей догнать Рагунса.
Взрыв! Вспышка! Перилла не устояла на ногах, да и из ее окружения мало кто сумел сей подвиг совершить. К счастью, это не атакующие чары. А какие тогда? Ой, наверное, тогда защитные! Вон какой оранжевый купол над домом! Нигроманты опять что‑то новое придумали. А теперь надо вставать, Леди Иллиара сейчас сердита, лучше бы не попадаться ей под горячую руку… и под левую, тяжелую, тоже.

Чади оказалось не так уж и много, как мнилось. Богатырь даже не вспотел. Оно и понятно, тяжеленной кольчуги на нем в этот раз не было.
– Потрясен, – сказал дядька Унорас. – Много слышал о богатырях земли Топорянской, наблюдаю в действии первый раз. Очень, очень впечатляет.
– Пустое, – прогудел богатырь, старательно очишая молот от слизи или что там тварям кровь заменяло. – Противники не из сложных. А что много – друг другу мешают. Да и не много это, сотня…
Унорас хмыкнул, и зря, в словах Хреногора не было бравады. Что для него сотня нежити, тем более безоружной и бездоспешной? Растереть и плюнуть! И вот вам результат – растер довольно качественно. Сейчас плюнем еще и дальше пойдем…
Не пошли. Спутники мои закапризничали, Хреногору срочно потребовалось помыться, сорокаведерную бочку в караульной видел, а Унорас изволил заинтересоваться лабораторией, что обнаружилась сразу после зала с нежитью. На мои вопли, что в любой момент могут нагрянуть нигроманты, ответили: «Тем хуже для них». А Унорас добавил, очевидно, для моего успокоения:
– Все равно надо искать выход в катакомбы… вот и совместим!
Я только руками развел. Настоящий Темный Лорд, не богатырь простодушный, всегда личный интерес общим благом прикроет. Мастер, что и говорить.
Впрочем, лабораторию посмотреть и мне интересно. А раз эти двое не торопятся, значит, не так все опасно, как мне кажется. Может, и нигромантов всех поганой метлой вымели, или о нас забыли, или Превеликий сжег уже Краснореченск за Косяком проклятый котобол… Не знаю! А трусом выглядеть не хочется.
Кто бы здесь ни работал, ни в чем себе не отказывал. О таком оборудовании бедному ведуну можно только мечтать! Настоящие стеклянные мерные колбы на хрен, на два, три и даже четыре хрена! Компактная железная жаровня! Палочки разного калибра и материала для помешивания растворов или отваров! Фильтр для очистки жидкости! Посуда самая разнообразная, названия не знаю! Рукавицы по самый локоть жаростойкие, и фартук того же материала! Ингредиентов целая стена, аж глаза разбегаются! Книги по алхимии, алфизике и албиологии! Вершина научной мысли – штатив! И штоф чистейшего самогона, который я тут же ополовинил, – просто чтобы не сойти с ума.
Превеликий среди прочих оставил нам заповедь: «Не укради». Я ничего не взял из лаборатории, но если б моя сумка была бы со мной, я, наоборот, ничего бы не оставил. Взять же что‑то одно (два, три – неважно) было выше моих сил. Оно всю оставшуюся жизнь напоминало бы об упущенных возможностях.
Мелькнула даже мысль договориться с нигромантами, но я ее быстро прихлопнул, пока не окрепла и не заняла всю голову. На такое не пойду даже ради всего этого великолепия.
– Бедновато у них тут, – донесся до меня из другого мира голос колдодея. – Не могли на нормальную лабораторию расщедриться.
Превеликий среди прочих оставил нам еще одну заповедь: «Не убий». Думаю, если я ее сейчас нарушу, он простит. «Не укради» же я выполнил, да и прибью не кого‑нибудь, Темного Лорда, просто не удержусь. «Бедновато»! Ну не сволочь ли?
– Похоже, это лаборатория самого хозяина дома, барона Крея, – как ни в чем не бывало, продолжал Унорас. – Он всегда обожал алхимию, насколько я знаю, а я в своем городе ведаю о многом. Кстати, юноша, не надо шевелить мечом в мою сторону, и вообще, убери его в ножны. Это дурной вкус, с оружием в лабораторию. Стыдись!
Я немедленно устыдился и убрал меч. Что это я, действительно?
– Да, это лаборатория дядьки Бренса, – продолжал Унорас, увлеченно листая какую‑то толстую книгу в кожаном переплете. – И знаешь что, юноша? Этот человек, похоже, открыл способ превращения трупов в нежить алхимическим путем! Как тебе это? Гениально! Потрясающе! И Косяк его, дурака, дернул с нигромантами связаться! Разбираться ведь не будут, свяжут – и в костер. Жаль, такой талантливый дядька!
Я бы, откровенно говоря, в этот костер еще и дровишек бы накидал. Нечего нежить плодить алхимическим путем, мало нам труповодов, что ли? Надеюсь, Хреногора ни одна тварь цапнуть не успела, а то помрет дядька. Крови на нем хватало, но это ничего не значит, на нем живого места и так не было, когда с цепей снимали.
А вот и он, богатырская морда, легок на помине. Идет прихрамывая, во взгляде вселенская печаль. Неужели чади укусили?
– Эй, с тобой все в порядке?
– Сапоги! – простонал Хреногор.
– Семимильные? – это я не подумав спросил.
– Умный, да? – прорычал богатырь. – В два раза меньше, чем нога, понял? В них ходить больно, не то что драться!
– Возьми другие, – неосторожно предложил я.
Богатырь ожег меня злобным взглядом.
– Умный, да? – повторил он. – Самые большие взял, другие вообще не лезли.
– Ну, извини, – пожал плечами я. – Не лучше ли тогда вообще без сапог ходить?
Хреногор неожиданно смутился.
– В катакомбы же идем, – пробормотал он, старательно отводя взгляд. – А там дерьмо всякое… противно мне, без обуви‑то.
Я не позволил себе даже хихикнуть. Хотя очень хотелось.
– Похоже, в катакомбы мы уже не идем. – Голос Темного Лорда был лишен всяких эмоций, что говорило о сильном потрясении. – Входа здесь нет. Или выхода – неважно. Я проверил, безнадежно.
– А что есть? – в отличие от чаруна, Хреногор ничуть не волновался. А с чего бы? Всего час назад было куда хуже, висел на стене под пытками. Сейчас же руки свободны, в них молот, и даже сапоги всего в два раза меньше ступни.
– Все есть! – резко ответил колдодей. – Только спуска в катакомбы нет. Не сваливали туда трупы, понимаешь? Здесь проводили опыты, потом отправляли в тот зал, где мы с ними и столкнулись. Так что… сами понимаете.
Подавленные, мы молчали. Богатырь насвистывал песенку, готовясь к бою, и мешал мне думать.
– Хорошо, – сказал наконец я. – Что‑то все равно должно быть. Растворы эти сливать, кровь из трупов выпускать…
– Есть сток для жидкостей, – оживился Темный Лорд. – Но по нему не каждая лягушка пролезет. Вообще‑то не препятствуй здешние чары истечению паверы , я мог бы нас заколдовать. В коте есть подходящие чары…
– Тогда уж проще было бы пробить проход, – хмыкнул я.
– Тоже верно, – легко согласился Унорас.
Богатырь ожег нас негодующим взглядом.
– Лягушки! Проход! – возмущенно возопил он. – Совсем вы, дядьки, руками работать отвыкли! А сила, братья, она в чем?
– В джедаях? – предположил Унорас.
– Может, и в них тоже, – открестился Хреногор от непонятных джедаев. – Но главное – в руках, ясно? Ну и в кувалде тоже, куда ж без этого. Словом, показывайте свой этот слив. Будем ему кесарево сечение делать.

– Что это за звук? – требовательно спросил Лорд Ранвил.
– Похоже на тяжелый молот, – предположил ширк. – На удары кувалды.
– Это и без тебя понятно. – Ранвил уронил на Рутана взгляд ничуть не легче пресловутой кувалды. – Я хотел бы знать, отчего он здесь. Кувалда в катакомбах – довольно странно.
Ширк благоразумно решил промолчать. Быть правой рукой Лорда – великая честь и огромная ответственность буквально за все, что происходит в мире и хоть каким боком затрагивает Лорда. Ты в ответе за погоду, за настроение Лорда, за колдодейные исследования, за войну, за мир, за союз нерушимый, за союз рушимый, за питание, за снабжение и за утилизацию отходов. Иными словами, ширк – значит, крайний. Высший чарун Рутан Аблус Абл знал, на что шел. Но получать лишнюю порцию Лордового неудовольствия все равно не хотел.
– Надо пойти и выяснить, – распорядился Ранвил. – Возможно, кто‑то из наших или из Темных уже пытается проникнуть в резиденцию нигромантов через катакомбы. Надо выяснить и помочь. А кому – решим на месте.
И рассмеялся своей незатейливой шутке.

– Умелец, – выдохнула Забава. – Мы разобрали завал. Даже раньше чем планировали.
– Прекрасно, – обрадовался дядька Шахр. – Отправь туда побольше воинов. До решающего штурма еще достаточно времени, наверху пока все решают чары.
– Я так и сделала. – Девица потупила взгляд. – Но мы пришли слишком поздно. Ведун и кот покинули темницу. Скрылись в катакомбах.
– Что? Быть не может! – сказать, что Шахр был в бешенстве, было большим преуменьшением. Он едва не лопался от злости. – Из темницы нет выхода в катакомбы.
– Теперь есть, – сообщила Забава.
– В темнице чары не действуют. – Умелец сумел взять себя в руки. – Тогда как?
– Богатырь, – коротко объяснила девица. Пустословие Умелец не приветствовал, его могучий разум в стук сопоставлял факты и делал верные выводы.
Шахр замолчал, задумался.
– Надо уходить, – сказал наконец он. – Я переговорю со Сторком. Мы проиграли.
– Нет! – возмущенно выкрикнула Забава. – Мы пойдем по их следу! Они не могли далеко уйти, егеря с собаками уже преследуют их, вот‑вот нагонят!
– Отзывай, – приказал Шахр.
– Но почему? – В глазах девушки было недоумение. – Чудо‑кот рядом, рукой подать! Мы прихватим их за границей мертвителя чар, у нас будет преимущество!
– Все просто, – устало сказал Умелец, и Забава лишь сейчас поняла, насколько он вымотан. – С ними дядька Унорас, знающий свой артефакт лучше кого‑либо. Богатырь, который пробил проход в катакомбы, легко остановит наших воинов, их не так много. И ведун в довесок. С этим еще хуже, чудо‑кот его фамилиар, его даже не убьешь толком, у кота девять жизней, и с хозяином он поделится. Что этот лесовик знает‑умеет, можно лишь гадать. Не забывай, все наши планы сожрал Косяк, едва этот мальчишка вступил в игру.
Шахр слыл молчуном, такая речь была для него чем‑то исключительным.
– С налету мы их не возьмем, – продолжал Умелец. – Значит, Лорды почувствуют бой, задумаются про катакомбы и вышлют своих людей. Найдут брешь в обороне, что проделал богатырь, окажутся в темнице – и ударят нам в тыл. Их больше, они сильнее.
– Мы проиграли в стук, когда Сторк вылез преждевременно со своей дурацкой местью, – раздраженно бросил Умелец Кенег, сосредоточенно заряжавший до этого артефакты. – Светлые и Темные не успели еще увязнуть в междоусобице и объединились против нас. Я говорил! Тогда еще говорил!
Он злобно сплюнул на землю. Внезапно лицо его исказилось:
– Прорыв! Они пошли на прорыв! Что с мостом?
– Не хватает паверы , – пожаловался Умелец Шахр. – Все готово, и не хватает‑то чуть…
И всем сразу стало не до ведуна, не до богатыря, не до чудо‑кота и не до Забавы.
Девица гневно топнула ножкой, но ситуацию это не сильно исправило.

Глава 28

Наконец‑то удалось свести векторы сил в одну точку! Не сказать, что это было легко, Леди Иллиара могла собой гордиться. Правда, у Тапаха или у Ранвила (интересно, куда он запропастился?) концентрация сил получалась гораздо лучше, но координатор – это почти руководитель, и никто из Лордов не соглашался уступить эту роль другому. Разве что единственной среди них женщине, умеющей вдобавок столь очаровательно улыбаться.
Объединенный удар всех чарунов был страшен. Дом барона Крея, казалось, подскочил в воздух, чтобы затем со всей мочи удариться о землю. Конечно, это было не так, на этот раз даже стены все уцелели, зато здорово досталось защитникам. Мигом испарился ненавистный белесый туман, рваными клочьями разлетелся защитный оранжевый купол. Путь был свободен, и со всех сторон к дому ринулись и колдодеи, и воины. На всякий случай – кто знает, что там еще нигроманты приготовили?
Леди с ликованием видела, как один за другим они скрывались в стенах дома. Осталось немного, последний удар – и Орден Нигредо, опасный враг, прекратит свое существование. Или хотя бы будет обезглавлен.
Умелец Сторк покачнулся, но устоял на ногах. Они проиграли, и надо было спасать тех, кто остался. Будущее Нигредо, надежда Нигредо – вот что сейчас было под ударом. Увлекшись шансом решить все одним махом, он прозевал момент, когда можно было еще уйти без потерь, нанеся врагу приличный ущерб.
Они уходили, а он оставался прикрывать. Боевые чары били в его защиту, раскручивая механизм заклинания, вливающего недостающую паверу  в мост. Он не мог уже уйти, он умрет здесь, на этом самом месте, прикрывая отход остальных. Как когда‑то сделал его ученик и самый близкий друг Капек – тот, что стал выше своего учителя, тот, что открыл для многих и многих путь Нигредо.
Они могли победить. Подвела застарелая ненависть и банальная жадность. Увидел почти рядом сына Темногора‑убийцы, не сдержался. И с артефактом зря, не успели еще Темные со Светлыми сцепиться как следует, как на горизонте замаячил общий враг. Ну и везение отказало, не хватило времени и все такое. Совпадения не в пользу Нигредо, и это критично. Второй раз колдодеев врасплох не застать.
Враги уже окружили, атаковали мощно, умело. Сторк мог бросить последнее свое заклинание, уничтожив всех и себя в том числе, но пока медлил. Мост стабилизировался, один за другим уходили дети Нигредо в далекое Заморье, он давал им лишние стуки на прорыв. А себе – шанс забрать одного из убийц Капека, а при удаче – обоих. Не могут не явиться, они не забыли, как захватили ученика живым, попытаются взять и его.
А вот и он. Лорд Ларабн собственной персоной. Он, Умелец Сторк, предпочел бы Темногора, да, видно, не судьба.
– Умелец Старк! Какая встреча! – широко улыбнулся Ларабн, обходя вокруг застывшего нигроманта. – Не раз тебя вспоминал добрым словом.
Старк вызывающе усмехнулся. Говорить с врагом он не собирался, хватит с него Темногора. Разговоры рассеивают внимание.
– С Капеком встретиться не собираешься? Передавай привет!
Умелец скрежетнул зубами, но смолчал и на этот раз. Он ждал атаки. Не для того, чтобы от нее защититься, – в момент нападения Ларабн останется без защиты. Старк не собирался оставлять врагу ни единого шанса и затягивать не собирался тоже. Потому, едва Темный Лорд начал читать заклятие, бросил свое, мощное, красивое, заранее выверенное. Вкладывая в него не паверу  даже – свою кровь, боль, страх, надежду. Вкладывая свою жизнь, как умеют только нигроманты.
Ларабн был настоящим Темным Лордом. Даже в мыслях не держал, что противник может затеять столь эффектное самоубийство, сам он непременно сбежал бы, если не удалось заполучить победу. И все‑таки он успел поставить защиту, все же мастер он был из первых. Вздулся вокруг него оранжевый кокон, но налиться силой и яркостью не успел, исторгнутый нигромантом Смерть‑Пожар в тот же самый миг выжег его, не пощадив к тому же ни самого Темного Лорда, ни многих других попавших в область действия колдодеев. Сам Умелец еще стоял пару стуков в эпицентре, превратившись в огненный столб, прежде чем развеялся пеплом. И тогда нигромантский мост рухнул, оставив пятерых неудачников на этом берегу мира. Но в живых они пробыли недолго, Смерть‑Пожар пожирал струйки паверы и ее носителей, обрывки сломанных чар, куски неудавшихся заклинаний, стремительно разгоняясь, набирая силу, и когда достиг своего предела, полыхнул второй раз.
Смерть‑Пожар заклинание мощное и давно известное. Хоть нигромант и внес в него кое‑какие изменения, Высшие чаруны прекрасно знали, как с ним бороться. Часть колдодеев загоняла огонь в некие рамки, другая часть щедро делилась паверой . Потому второй взрыв практически не собрал жертв, зато окончательно разрушил дом барона Крея, погребая под обломками тех, кто не успел покинуть здание.
Радость Перилла с криком бросилась к еще дымящимся развалинам, откинула в сторону один булыжник, второй, третий. Ее прекрасные ухоженные руки покрылись ссадинами и царапинами. Плача, девушка упорно продолжала разбирать завал, пока ей на плечо не легла мужская рука:
– Эй! Не меня хоронишь?
А потом был поцелуй, и печаль о павших соратниках на время померкла.

– Быстрее! – то и дело подгонял Унорас. Старый колдодей явно нервничал, прижимая к груди кота и постоянно оглядываясь назад. Там слышались невнятные крики и совершенно отчетливый лай. Все вместе это называлось погоней.
– Да что ты суетишься, – поморщился богатырь. – Встретим, как полагается, дубиной да рогатиной. В смысле, боевым молотом, мне все едино.
– Боюсь, – признался колдодей. – Столько раз был на волосок от победы, и непременно что‑то мешало. Не хочет мир нового Темного Властелина, видно, четыре предыдущих надоели уже. Но ведь я – другой! Я смогу сделать лучше!
– Постой! – остановился вдруг богатырь. – Так ты – Темный? Властелином стать грезишь? Не бывать тому!
– Превеликий! – простонал Унорас. – Только не снова! Только не сейчас!
– Хреногор, мы же договорились, – хмуро сказал я. На душе было погано, своими руками отдавал мир во власть Темного, но договор баблонов звонче, приходится исполнять. – Не забывай, он тебе жизнь спас.
– А я – ему, – стоял на своем Хреногор. Шум погони все приближался. – И клятвы никакой не давал. Не бывать тому, чтобы миром Властелин Темный правил!
– Четыре раза было уже, – устало сказал Унорас. – И ничего ужасного не произошло. Ни особо страшных войн, ни кровавых жертв, ни разрушений. По стеночке все ходили – это да, было. Но, положа руку на сердце, немного порядка этому миру разве помешало бы?
– Гм, – сказал богатырь, с сомнением глядя на колдодея. – Тьма, она…
Тьма, безусловно, не он и не оно. Но что еще хотел поведать миру богатырь про это причудливое образование, осталось тайной, потому что погоня нас все же нагнала.
У меня появилось даже подозрение, что Хреногор специально начал свою прочувствованную речь, чтобы появилась возможность подраться.
Первыми бросились собаки, если этих тварей можно было так назвать. В холке вдвое выше волка – это что? Не бывает таких собак.
Но Хреногору было наплевать. Первый пес с воем улетел обратно в темноту. Все никак не пойму, зачем богатырям еще и оружие, если у них такие ножищи?
Второй был перехвачен молотом уже в прыжке. Он не визжал, не выл – просто умер и упал на землю. А вот третий бросился на меня, к чему богатырь готов не был.
Бить молотом оказалось несподручно, мне собачья голова в грудной клетке ни к чему. Хреногор задвигался, выбирая позицию, а я меж тем вступил в бой.
Попытка пнуть зверя в брюхо по‑хреногорски ни к чему не привела, пес легко уклонился и клацнул зубами. По счастью, промахнулся, но порадоваться я не успел, тварь прыгнула мне на грудь, сбила с ног и попыталась разорвать горло. Я вцепился в морду двумя руками, пытаясь отвернуть ее в сторону, но сил явно не хватало. Ненавижу собак!
Однако попыток у зверя больше не оставалось, богатырь был уже рядом. Он схватил пса за шкирку и почти отшвырнул его, но тот вдруг извернулся и цапнул Хреногора за руку, оттолкнулся задними лапами от пола и вознамерился порвать глотку уже моему спасителю. Однако с тем особо не забалуешь. Удар левой – гарантированный перелом морды.
Как раз ко времени подоспели и собачники. Глядя на их зеленые куртки дубленой кожи, Хреногор нехорошо осклабился.
– Егеря, – признал он и потянулся за молотом.
Кто такие егеря, я знал. Даже встречался как‑то. Не пойму, с чего он их так не любит? Не могли же они ему всерьез бока намять. В самом деле, что эти хваленые егеря могут из того, что не под силу мне? Следы читать? Плевое дело! Гуся на взлете сбить? Да хоть двух! Глухаря голыми руками словить? Детская забава! Мед у медведя отнять? Брехня, не поверю, пока сам не увижу.
Егеря метнули стрелы, дружно и метко. Но богатырь колобком катнулся в ноги, вскочил и начал махать молотом. Маленький рост, он тоже преимущества имеет, ловок витязь, и попасть в него сложно.
А еще у него кувалда есть. Зря егеря с нами связались, право слово. В лесу да из засады они, может, и не плохи. Но вот так, лоб в лоб с богатырем, пусть бездоспешным, зато оружным и не связанным… я бы не стал. Хотя, повторяю, умею ничуть не меньше их.
Из полутора десятков мечи успели обнажить всего трое. И, право слово, лучше бы они эти стуки потратили на молитву. Хреногор не дал им ни единого шанса, один взмах молота – и разлетелись, будто сбитые битой городки. Драться стало не с кем.
– И спрашивается, зачем мы от них драпали? – возмутился богатырь. – Дядька Унорас, я тебя спрашиваю! Эй, а куда колдодей делся?
– А с вами еще и Унорас был? – вопросила темнота. Богатырь перехватил кувалду поудобнее, егеря как‑то уж слишком быстро закончились.
– А тебе, дядька хороший, что за дело? – поинтересовался он.
Один за другим они выходили из темноты. Чаруны и воины, а впереди двое донельзя могущественных колдодеев. Точнее, колшебников – оба Светлые и, скорее всего, Лорды.
– Ты ведун? – спросили меня. Я судорожно кивнул, эти двое подавляли меня своей мощью. А вот богатырю было безразлично, кто это такие. Если они вежеству с детства не обучены, завсегда готов пособить:
– Тебя звать‑то как, торопыга?
Светлый заскрипел зубами от ярости, такого обращения небось не слыхал.
– Дядька Ранвил Экоро Тум, Светлый Лорд, – гордо бросил он. Хреногор хмыкнул, но как‑то уже почтительно, без нужды с Высшими чарунами даже богатыри не связываются.
– Как я понимаю, кот у Темного? – Ранвил поймал мой взгляд и не отпускал, вынуждая смотреть ему в глаза. Неприятное ощущение, право слово! Ни соврать, ни отмолчаться – хочешь не хочешь, а отвечать придется.
– Да.
– Где он?
– Ушел.
– Пошли, Рутан! Кажется, я знаю, куда коллега направился.
И они уходят. Все, и чаруны, и воины, и оба Лорда. Хотя, наверное, это Лорд и его правая рука, ширк. Чересчур властно этот Ранвил говорил со вторым, Лорд бы такого не потерпел.
– И вот то, что здесь стояло, борется с Тьмой? – потрясенно спросил богатырь. – Да я спать теперь спокойно не смогу, зная, кто за нас с мировым злом воюет!
– Надо найти Унораса, – вздохнул я. – У него, в конце концов, Колобок.
– До чего ловко смылся! – не то похвалил, не то обругал Хреногор. – Враз не найдешь. Его уже столько времени ищут такие, что не нам чета, вроде этого высокомера.
– Кого? – не расслышал я, и богатырь разъяснил на простом и понятном языке.

– Надо срочно выбираться на поверхность, – нетерпеливо сказал Ранвил.
– Зачем? – удивился ширк. – Он не мог уйти далеко, у нас все шансы его догнать.
– Нет, – твердо сказал Лорд. – Он знает катакомбы лучше нас всех, вместе взятых. Наверняка там есть потайной ход, который мы всю жизнь можем проискать. Но я знаю, куда он придет, и попробую перехватить его там.
– Дом Барольса Деннара Рога, – осенило ширка.
– Точно, – сказал дядька Ранвил, и довольная улыбка расплылась по его лицу.

Дядька Унорас был известен как человек совершенно непредсказуемый. Разумеется, когда его искали по всему Краснореченску, дома его немногочисленных родственников тоже подверглись поискам и наблюдению. Но не слишком пристальному и ненадолго – понятно же было, не полезет дядька искать убежище в столь очевидном месте.
Что колдодей и использовал. Этот дом для деда Барольса он проектировал лично, с небольшой консультацией у дядьки Радонеро, с которым сохранял добрые отношения и после посторойки собственной башни. Особняк был вовсе не так прост, каким казался с первого взгляда, но все его секреты человеку непосвященному было найти ой как не просто. Особенно колдодею, во всем привыкшему полагаться на управление паверой . Здесь ее не было ни капли, все скрытые чудеса запускались исключительно механикой. Да и какие это чудеса? Проходы в стенах, да потайные ходы, да лаборатория в катакомбах.
Дядька Унорас не единожды пользовался ею за время изгнания. Варил зелья, заряжал порой артефакты – все на чистой алхимии, без чаровства. И очень жалел, что сунулся в башню, заполучив кота, здесь было куда безопаснее. Конечно, там лаборатория – не этой чета, там можно было и перенести сущность артефакта в новую оболочку без потерь, и инициацию провести, подстегнуть восстановление каналов паверы … Но здесь было безопасней, и не нужно спешить, а это тоже преимущества не из последних.
Но зато есть возможность все исправить сейчас! Ловко покинул случайных попутчиков (неплохие ребята, жалко убивать) с котом под мышкой (зараза вопил и царапался, но ведун не услышал, а действовать сам Колобок не мог – договор отдал его во власть колдодея) и по подземным коридорам зашагал к нужному месту. Заблудиться чарун не боялся – окрестности он изучил прекрасно, он вообще делал все, что хоть немного позволяло увеличить шанс на выживание.
Подземный коридор, который вел в его убежище, был хорошо спрятан, колдодей сам его едва смог найти. Хорошо, попутчики за ним не погнались, у них были неплохие шансы настигнуть, пока он здесь копался. Правда, сделать ничего бы не сумели – он уже выскользнул за границы действия то ли артефакта, то ли заклинания, блокирующего паверу . С артефактом в руках он был равен любому из Лордов. А настроившись на него, пройдя инициацию, превзойдет их всех!
В конце концов, миром должен править тот, кто достоин, не так ли?
Лаборатория была давно им обжита, он мог найти любой предмет в полной темноте, но обходил зал по периметру, один за другим зажигая факелы. Хотелось торжественности, как же без нее, такой момент раз в эпоху бывает, никак не чаще. Жаль, что это происходит в грязном подземелье, может, оттого и нес он прошлый раз чудо‑кота в башню, чтобы прочувствовать момент?
Здесь родится сейчас Властелин Мира, – вдруг осознал он, и сердце замерло от сладкого восторга на стук, а затем нетерпеливо забилось. И какая разница – где, куда важней – кто. А торжественность… ее будет вдосталь, когда мир встанет перед ним на колени.
Пора было начинать. Темный Лорд решил прежде всего позаботиться о коте – носителя сущности следовало ублажить до полного миролюбия. Чтобы не сопротивлялся сильно, когда эту самую сущность будут из него извлекать.
Унорас открыл буфет, взял крынку со сметаной. По запаху чувствуется, свежая, Барольс с утра приносил. Самолично, слуг разве можно в такие дела посвящать? Собственно, и родню не следовало бы, но Барольса колдодей знал, как себя – этот предаст последним и задорого.
– Меняемся? – весело спросил колдодей. – Весь мир – на блюдечко сметаны?
Кот с аппетитом уплетал сметану, отвлекаясь лишь на нежнейшую ветчину. Он давно столь вкусно не питался, с самого стадиона. Унорас, улыбаясь собственным мыслям, зажигал свечи, подготавливал кольцо. Затем чертил на столе две сложных фигуры. А кот все ел и ел, будто последний раз в жизни.
Наконец все было готово, и сметана доедена. Унорас, разом посерьезневший, собранный, как перед решающей схваткой, возложил одну руку на кота, другую на кольцо и начал читать заклинание. Длинное, сложное, лишь оно одно отделяло его от Кольца Мощи.
Он читал заветные слова, полузакрыв глаза, чувствуя, как сущность артефакта перетекает из кота в кольцо. Боль была такая, будто заткнул вулкан собственным телом, но отчего‑то не повезло быстро сгореть. Он терпел. Умение терпеть и умение ждать – без этого колдодеем не станешь. Даже низшего ранга, а он, слава Превеликому, давно не низший.
Жечь перестало, тело сковывал мороз. Опасность, которую он не просчитал, – замерзшие губы шевелились с трудом, так и норовя переврать слова. Но упорства ему тоже не занимать. Тяжело и что? Темные властелины вот так, задешево, не рождаются.
Наконец кот обиженно мявкнул и открыл глаза. У него было стойкое ощущение потери, но что именно он утратил, Колобок понять не мог. Усевшись на хвост, он задрал заднюю ногу. Бубенцы были на месте. Немного успокоившись, кот принялся тщательно их вылизывать.
Унорас расхохотался.
– Стоило бы тебя в жертву принести, гадина, – обратился он к коту. – За все беспокойства, что ты мне доставил. Но я не буду. И знаешь почему? Не потому, что я твоему ведуну клятву дал, плевал я на клятвы. Просто один раз я уже пробовал, и этот раз был лишний. А я, видишь ли, суеверен. Так что для инициации подберу другого кота. И не сразу, лучше немного выждать. Или, наоборот, ускорить, пока мысли коллег заняты исключительно нигромантами, а тонкие поля забиты обрывками мертвых чар? Так что беги, хитрая морда, к своему хозяину, пусть знает, что старый Унорас слово держит. А с другой стороны, буду я еще бегать, котов искать! А ну ложись под нож… дай‑ка я тебя усыплю и свяжу для верности. Вот так.
Унорас любовался сияющим кольцом. Душа его пела. Сумел! Сделал! Осталось лишь провести обряд инициации, и Сила бурным потоком хлынет в Темного Лорда, и вот тогда…
– Объявляю себя Хозяином этого артефакта! – крикнул он, и мир содрогнулся. Инициация началась.
– Вот и вся клятва, – хмыкнул он. – Дурачок не знает, что клятву поддерживает павера.  А если потоки блокированы, то слова ее – пустой звук. Обожаю простаков.
– А вот клятвы надо держать. – Потайная дверь, ведущая в лабораторию из дома дядьки Барольса, вдруг истаяла, как пламя свечи. На пороге стояли двое – Светлый Лорд Ранвил и его ширк, как его там. За ними находились еще какие‑то колшебники, но мелочь Унораса не интересовала.
Он мерзко ухмыльнулся, приветствуя противника. Павера  животворным потоком вливалась в тело, которое не могло ее пока удержать… но вполне могло использовать.
– Какие люди, и не в могиле. Не рановато для стервятников?
– Глаза выклюем и улетим, – хохотнул Ранвил. – Или, может, сам отдашь? Сдай артефакт и иди себе куда глаза глядят. Слово даю, преследовать не стану.
– Я одному ведуну тоже наобещал, – презрительно хмыкнул Унорас. – Но, сам понимаешь, обещать – не значит жениться.
– Я не так легковесно отношусь к клятвам, – сказал Светлый. Именно в этот момент Унорас нанес удар.
Они уже сходились когда‑то в поединке и разошлись тогда миром, так и не выявив победителя. Это не был бой на смерть, просто мерились силой. Сейчас же все было иначе.
Обладая артефактом, Унорас был сильнее. Тогда, в башне, сражаясь с Гавроном и Тапахом, он фактически проиграл, но сумел уйти. Сейчас он куда сильнее, процесс восстановления набирает силу, вдобавок он много времени провел рядом с чудо‑котом, настраиваясь на него, и только что создал положительно расположенный к нему артефакт. Это все можно занести в актив. В пассиве же – Ранвил не один, боевой ковен в полном составе да еще воины на подхвате. Навязать поединок вряд ли получится, Светлый потребует снять артефакт. А что без него Унорас сейчас сможет?
Потому и пришлось бить первым. И во всю силу, долгий поединок он, скорее всего, проиграет. А выжечь одним ударом, чего противник не ожидает, не ведут ведь так поединки – это может и сработать.
Унорас выбрал чары из арсенала Высших чарунов – Черная Рука. От заклинаний Тьмы Светлому куда сложнее защититься, чем от элементальных. Он намеренно пренебрег защитой ради неожиданности, ради скорости. Ранвил защититься не успевал, но…
Заклинанием Пресс почти никогда не пользуются, разве что ученики. Принадлежит оно к числу защитных, и атаку противника сводит к поединку сил – у кого больше, тот и продавливает врага, зачастую его же заклинанием. Сейчас Ранвил двинул на Унораса его же Черную Руку. Темный усмехнулся – ему показалось, что противник ошибся, прием неплохо сработал бы в случае как раз элементальных чар. Чары же из арсенала Тьмы лучше слушались хозяина.
Это кажущееся преимущество и сыграло роковую роль. Настоящий удар нанес ширк, и парировать Темный не сумел, связанный Прессом с Ранвилом. Все равно что занятому поединком с соперником борцу всадить нож под ребро – помешать не сможет, даже если успеет заметить. Безопасно и наверняка.
Унорас охнул и только усилием воли устоял на ногах. Кольцо запустило лечебные чары, но шансов на победу уже не было. Ранвил продавил Прессом Черную Руку, стремительно выжигавшую сейчас внутренности колдодея. Темный нашел в себе еще силы выхватить жезл и ударить врага двойной молнией, но того успел прикрыть щитом кто‑то из его свиты. Светлого отбросило на пару ног, практически не причинив вреда.
Чары исцеления какое‑то время боролись с обоими заклинаниями, но Унорас уже понимал, что выжить ему не удастся. Он хотел что‑то еще сказать напоследок – это традиция, так полагается, – но непослушный язык не хотел уже поворачиваться. Унорас всхлипнул и упал лицом вниз. Изо рта его хлынула темная кровь, тут же смешиваясь с пылью.
Не дожидаясь, пока закончится агония, Лорд Ранвил сорвал с пальца умирающего кольцо и внимательно его осмотрел.
– Бездарная личность был этот Унорас, а смотри‑ка, какой артефакт сработал! Уникальная вещица! Моя теперь по праву. Сильный чарун был, а со мной напрасно связался. Я и двоих таких в гроб уложу и не запыхаюсь.
Он еще раз полюбовался, как сидит на холеном пальце Кольцо Мощи.
– А не провести ли мне прямо сейчас инициацию? Светлый Властелин – звучит!
Он потрепал перепуганного насмерть кота по загривку, потянул из ножен кинжал.
– Рутан, будь так добр, отыщи мне крысу. Я не Темный, чтобы на кошачьей крови инициацию проводить.
И разрезал путы.
Перепуганный Колобок мгновенно скрылся в какой‑то дыре.
– Да будет так! – произнес Ранвил.

Вот только демона нам не хватало для полного счастья! И кота. Теперь вся команда в сборе.
– Нашел кота, – сообщил Пожиратель Артефактов. – Кот полезный, но совсем, совсем не вкусный! Какая жалость!
– Ой! Колобок! – обрадовался я, подхватывая пушистого на руки.
– Здорово, котяра! – обрадовался и богатырь. – Прихлопнул небось колдодея злого? Ну и хорошо, нам меньше мороки.
– А мне он понравился, – сказал я. – Не такой и злой, хоть и Темный Лорд. Правда, если б он меня все же убил, я бы думал иначе.
Хреногор хохотнул.
– Еще бы! Ладно, пора нам отсюда выбираться.
– Из города или из катакомб? – уточнил я.
– Отовсюду, – пояснил богатырь и зашагал прочь. Мне ничего не оставалось, как припустить за ним следом.
– А обед? – возмутился демон. – Я не согласен!
И исчез, пройдя сквозь стену.
Я попробовал запустить шарик света, не так давно еще получалось, на этот раз кот отозвался не приливом паверы , а недовольным зевком. И мне стало все понятно: Унорас добился‑таки, чего хотел. Хреногору лучше об этом не говорить, пойдет убивать дядьку. Или не пойдет? Богатыри непредсказуемы, лучше не пробовать.
А нам предстоит неблизкий путь. Сначала на стадион – забрать вещи. Потом в трактир – вещи забрать. И дальше, из города, вдоль Красной речки – домой. Надеюсь, колдодеи отменили на нас охоту, а, впрочем, вряд ли. Они до сих пор не знают, что Колобок стал обычным котом, да и не до того им, нигромантов гоняют. Словом, надо поторопиться, пока нас за горло не взяли.
И треснул мир напополам. Два раза подряд. И вздрогнули Светлые Лорды, а Темные так и вовсе ужаснулись и впали в панику.
– Быть беде, – говорили старики. Впрочем, истины ради добавлю – так они говорили всегда и по любому поводу. Может, потому беды в мире и не переводятся до сих пор?
– Быть войне, – говорили воины и шли точить железо. И они тоже были в чем‑то правы.
– Быть грибам, – говорили грибники и шли в лес.
– К дороге, – говорили нехорошие люди и шли, куда послали.
– К пьянке, – говорили остальные и громко сглатывали, поскольку не отошли еще от предыдущей.
И только Великие Лорды не говорили. Они молчали. Они думали.
– Такого никогда не было, – произнесла негромко Леди Иллира. – Светлый Повелитель! В голове не укладывается, мы же по определению не стремимся к власти!
– Оттого ее и забирает всякое дерьмо, – прорычал Лорд Постал.
Темные возмущенно заворчали.
– Думаю, вы просто менее расторопны, – подумал вслух Темногор.
– Туповаты малость, – поддержал его Лорд Ренн.
– Позвольте поинтересоваться, уважаемые дядьки, – вмешался дядька Колорн. – Кто сейчас метит в Повелители? Выцарапав артефакт из‑под алчных Темных носов?
Темные Лорды недовольно засопели, но возражать не решились. Если Светлые сейчас решат поддержать своего, это закончится безнадежной войной. Светлый Повелитель – это еще хуже, чем дурака чарам учить.
– Светлый Повелитель! – никак не укладывалось в голове Леди Иллиары. – Я не понимаю. Мир сошел с ума? Треснул напополам?
– Два раза, – мрачно подтвердил Тапах.
– Мы должны поговорить с ним! Непременно поговорить!
– Потом расскажете, – решил Тапах. – Мне со Светлым Повелителем встречаться не с руки. Косяк побери, я вообще не знаю, что это за зверь такой – Светлый Повелитель, но есть сильное предчувствие, что Темных он не любит…

– Обожаю Темных! – расхохотался Повелитель, рассматривавший эту сцену в зеркальном шаре. – Такие забавные!
Обряд инициации продолжался. Кипела вода в медном котле, песочные часы отсчитывали последние стуки очередного этапа.
Кровавые линии на столе потихоньку наливались рубиновым, Кольцо пульсировало на пальце, словом, все шло по плану. Ранвил аккуратно снял артефакт с пальца, чтобы полюбоваться поближе.
– Простите, а как это называется? – раздался голос из‑за спины.
– Кольцо Мощи, – ответил Повелитель, бросая быстрый взгляд через плечо.
– А давайте съедим Кольцо Мощи? – произнес тот же голос.
Ответить Светлый Властелин не успел.

Эпилог

Никогда не стройте избушку на лягушачьих ногах! Особенно вблизи болота. Гадина так и норовит туда ускакать. Мало того, что ты от этих прыжков с печки падаешь, набивая шишки, заслуживая синяки и ссадины, так она, тварь, еще комаров наловить старается! Открытыми окнами, а чем еще? Съесть, может, и не съедят, но спать не дадут точно, к гадалке не ходи, сам тебе погадаю.
Словом, отпустил я ее. Сжечь рука не поднялась, не чужое жилье ведь, но и жить в ней сил никаких не было.
И стал делать новую, по старинке. А вы чего хотели, жить где‑то надо. Богатырь, повздыхав матерками, снова принялся мне помогать. Нет, я все помню, надо своими руками строить. Я и строю, а Хреногор мне лишь немного помогает, деревья там рубит, бревна таскает и обтесывает, ну и складывает на нужные места согласно плану. План, кстати, тоже он сочинял, а я изменения вносил. И правильно сделал, иначе уже княжий терем отгрохали бы, а его куриные лапы не выдержат, да и лягушачьи вряд ли. Богатырская натура широкая, раззудись, плечо, разойдись, кулак… ну и так далее. Но зато силы немерено, вот кто при строительстве абсолютно незаменим. Повезло мне, что такой могучий дядька мне помогает. Правда, проблемы создает, будущую клиентуру отпугивает.
Вчера, к примеру, Змий Горыныч прилетел, трехголовый, со своим обычным «Конь на обед, молодец на ужин». Так ему дубовым бревном по спине перепало, а когда левую пасть открыл (она у него дурная), еще и по зубам. Уползал уже со словами «тут и жрать‑то нечего», а левая все подвывала: «И нечем! И нечем!»
Или позавчера лешего приволок, с деревом перепутал. Это мы, ведуны друидские, все в лесу знаем, а богатырю‑то до Косяка. Леший – не леший, на бревна сгодится. Насилу отмазал старика, тот в благодарность даже болото подарить пытался. Оно понятно, считай, второй раз родился. Да и болото не его, не жалко, там Болотник заправляет. Это если он развязаться сумел, конечно, после того, как его Хреногор двойным богатырским узлом завязал. Я, к примеру, веревку с таким узлом развязать не смог, да и сам Хреногор тоже. Оказывается, ее вообще развязывать не принято, не по‑богатырски это, ножом или мечом надо.
Зато деревенские в гости зачастили. Понятно, отважный богатырь не даст злому ведуну (внуку Бабы‑яги, землю есть буду, коли вру!) обидеть несчастных пейзан. Которым от упомянутого ведуна надо множество услуг (желательно бесплатно) самого разного толка.
Колобком клянусь: построим избу, ушагаю на ней подальше в лес, чтоб не каждый нашел, а лишь тот, у кого и впрямь большая нужда.
В этот раз Хреногор вернулся с вырубки не один. Колобок понял это первым, предусмотрительно перебрался на крышу, крытую временно соломой. Несколько стуков спустя я услышал богатырский бас и собачий лай. А еще позже кто‑то попытался развернуть избушку старинным наговором: «К лесу задом, ко мне передом». Разбежались! Помню, бабуля еще жива была, приперся среди ночи пьяный богатырь и давай избушку туда‑сюда крутить наговором этим. Не бывать такому! Пускай поорет, пока горло сорвет. Ну или дверь не вышибет, что вероятнее. Хм, а может, старики‑то знали, что делали? Надо подумать.
– Эй, ведун, гостей встречай! – рявкнул Хреногор. Пожалуй, дверь надо покрепче. Чтобы хоть рыком богатырским с петель не срывало. Ладно, пойду взгляну, какую сволочь злым ветром занесло.
А ведь этих ребят я знаю! Правда, не помню откуда, но лица знакомые. Сейчас вспомню… не так уж я много людей в жизни видел, хотя и куда больше, чем хотелось.
– Нигромант с арбалетом, – подсказал парень, а девушка улыбнулась с видом превосходства. А, вот они кто…
– Рагунс, – припомнил я имя.
– И Перилла, – подсказала девушка, так и лучась довольством. Как‑то подозрительно это. Не собралась ли она за меня замуж? Не возьму!
– А меня Совраном зовут, – неловко сказал я. – Тогда не представился…
Снова послышался лай, с крыши донеслось шипение. Колобок развлекается, ага.
– Нас Леди Иллиара послала, – не терпится девушке поделиться новостями.
– Вот как? Целая Леди? – удивляюсь я.
– Да. Нас отправили, потому что мы тебя в лицо знаем.
– Гав! Гав!
– Не просто было отыскать, – говорит дядька Рагунс и хитро подмигивает. Ага, похоже, он больше девицу по лесам валял, чем меня искал. Стоп! А как они меня вообще нашли? Вещей моих у них нет, по образу я закрылся так, что сама их Леди не найдет.
– Тебе просили передать, – в руках Светлого появилась подозрительно знакомая сума. Мое наследство! Вот приятная неожиданность.
– Мы сделали поисковое заклинание, – похвасталась девица. – Потом взяли егерей, чтоб в лесу не потеряться. И пошли!
– Мы молодцы, – согласился Рагунс и протянул мне сумку.
– Гав! Гав! – надрывалась егерская собака. Кот равнодушно глазел на нее с крыши.
– Проходите в избу, – вспомнил я о своих обязанностях хозяина и первым вошел внутрь.
Снаружи вдруг раздался хлопок и истеричный визг Периллы.
– Что? Что случилось? – заволновался я.
– Да ничего особенного, – ответил невозмутимый голос богатыря. – Собака взорвалась.

Москва 
Декабрь 2010 

Приложение

Всё о колдодейном мире

Лидеры

Темные 
Темный Лорд Унорас Труэха Рог
Темный Лорд Гаврон Уттук Кут
Темный Лорд дядька Ренн Кибл Рунуну
Темный Лорд дядька Темногор Россоль Лос
Темный Лорд Ларабн Горед Друкх
Темный Лорд Тапах Ренадо Гвинн

Светлые 
Светлая Леди радость Иллиара Дум Эро
Светлый Лорд дядька Ранвил Экоро Тум
Светлый Лорд дядька Постал Иирун Ре
Светлый Лорд дядька Колорн Ретал Роу

Нигредо 
Умелец Сторк
Умелец Кенег
Умелец Шахр

Меры веса, времени, длины

Меры длины 
Хрен – 16 см
Нога – 5 хренов – 90 см
Забег – 1000 ног – 900 м
Меры времени 
Стук (стук сердца) – секунда
Пульс – сто стуков
Сказ – 50 пульсов
Луна – месяц
Солнце – год

Меры веса 
Смешно – 100 г
Легко – 1000 г
Тяжко – 30 кг
Нах – 100 кг

Глоссарий

Албиология  – наука.
Алфизика  – наука.
Алхимия  – лженаука.
Кибернетика  – непонятная хрень.
Анрия  – некогда могущественная империя, включавшая в себя Мажорское княжество, Лорийское и Пряжское королевства, Заморье и другие земли. Давным‑давно распалась, анрицкий язык до сих пор используют колдодеи.
Артефакт  – штуковина, обладающая колдодейскими свойствами.
Баблон  – денежная единица. Баблоны бывают медные, серебряные и золотые. В серебряном – сто медных, в золотом – десять серебряных. В хождении монеты номиналом в один, два, три, пять, десять баблонов – для меди, в один, два, три, пять – для серебра, в один, два, три – для золота.
Бицбол  – игра, народная забава. Заморский вариант топорянской лапты.
Богатырь  – танк ближнего боя. Есть присказка: увидел нетрезвого богатыря – беги со всех ног. Увидел трезвого богатыря – запомни этот день, такое нечасто увидишь. На самом деле богатыри пьяными бывают крайне редко, только когда приезжают в город, но народу же не объяснишь.
Боливар  – в значении «привереда». Капризный конь, который двоих нипочем не повезет, даже если его за это на колбасу.
Бугор  – граница. Забугорье – заграница.
Ведун  – Баба‑яга мужского пола. Встречается редко, живет в лесу. Поймавший ведуна может спросить его про горшочек с золотом – и узнает, кто он такой, кто его мама и куда ему надо идти.
Волчанка  – лесное растение, очень любимо волками и собаками.
Вурдалак  – нежить. Создается некромантом из еще живого человека. Чрезвычайно быстр, силен, но не слишком сообразителен. К чарунству неспособен, боится солнечного света, осины и серебра. Пьет кровь, ест мясо.
Гэн  – так в Пряжском и Лорийском королевствах, а также в Мажорском княжестве называют градоначальника.
Городки  – игра, народная забава.
Градоначальник  – так в иных землях называют гэна.
Гипронеон  – герой эпической саги. Был превращен в камень злым колдодеем, но потом освобожден.
Демон ПА  – Пожиратель Артефактов. Для людей не опасен. Питается штуковинами, обладающими колдодейскими свойствами. Боится демонов УПА.
Демон УПА  – Уничтожитель Пожирателей Артефактов. Для людей не опасен. Питается Демонами ПА, потому всегда злой и голодный. Пьянеет от простой воды, которой в местах его обитания просто нет, поэтому вызывать его – плохая идея. Напьется и про задание забудет. Единственный оправдывающий затраты вариант – если надо уничтожить демонов ПА. Уничтожитель, напившись воды, непременно пожелает закусить. Боится демонов ЛУПА.
Демон ЛУПА  – Ликвидатор Уничтожителя Пожирателя Артефактов. Для людей малоопасен. Питается демонами УПА. Боится демонов АЛУПА – Аннигиляторов (Цепочка заканчивается на демонах – Запретителях).
Дым  – в терминологии местной алхимии так именуют газ.
Дядька  – вежливое обращение к мужчине.
Запрет‑камень  – сильный артефакт, блокирующий истечение паверы .
Зомби‑нежить . Обычные ходячие мертвецы, тупые, медленные и кровожадные. Солнечного света не боятся, осину не любят, но тоже не боятся. Серебро для них смертельно, если это слово можно применить в отношении нежити. Также очень помогает усечение головы.
Жук‑металлист  – насекомое цвета металлик.
Колдодей  см . чарун.
Колшебник  – то же, что и колдодей, но употребляется, как правило, в отношении Светлых. Или же (редко) в адрес застенчивых Темных.
Конгерка  – элитная порода кошек. Выведена в городе Конгере, Мажорское княжество. Мышей боится. Собак боится. Нежизнеспособное животное.
Косяк  (князь Косяк) – повелитель демонов, владыка Нездешнего Царства. Это он толкает нас под руку, когда мы открываем последнюю бутылку. Это он ночью выпивает весь рассол, который мы оставили на утро. Это он не дает сбыться зароку «больше ни капли!». Все сделанные в жизни ошибки – от него. В общем, злой.
Кот  (женск . кошка) – загадочное существо. Имеет две ипостаси – ласковая теплая мурлыка и орущий усатый демон.
Котобол  – игра, народная забава. Особо любима жителями Краснореченска.
Котолов  – ловец черных и белых мурлык для котобола.
«Кувшин доброго»  – трактир. Известен своим замечательным пивом и недорогой совсем. Жаль, расположен так, что найти его не просто, но если случайно наткнетесь – заходите не задумываясь. Очень рекомендую!
Лапта  – игра, народная забава. Очень любима жителями Топорянского княжества.
Ледяные волки  – животные, водятся в северном княжестве Тьен. От обычных отличаются размерами и яростью в схватке. Порой собираются в огромные стаи, наводя ужас на города и деревни.
Малояхонтский тракт  – самая древняя дорога в Топорянском княжестве. Построена еще во времена Анрийской империи. Самое убедительное доказательство того, что в княжестве и в старину с дорогами было плохо, что бы там старики ни говорили. К сожалению, дураки древности до наших дней не дотянули.
Мор‑травка  – растение. Хороша против насекомых, клопы и тараканы ее не переносят.
Марбизян  – заморский зверь, лазает по деревьям.
Метла  (помело) – состоит из черенка и метелки. Многофункциональный колдодейский инструмент. Используется ведьмами как для полета, так и для других дел.
Нигредо  (лат . Nigredo), буквально «чернота» – алхимический термин, обозначающий полное разложение либо первый этап создания философского камня: образование из компонентов однородной черной массы. Считалось, что как тьма содержит в себе возможность света, так и в этой массе кроется возможность получения эликсира.
Нигредо Орден  – основан Умельцем Капеком. Новый путь развития чарунства, одинаково ненавистный прочим колдодеям. Адепты Нигредо позиционируют себя как нечто среднее между Светом и Тьмой, на деле же используют методы, вызывающие отвращение у самых радикальных Темных. Могут менять полярность паверы , превращая Светлого в Темного и наоборот. Каким образом сами строят заклинания, не установлено.
Открывай‑трава  – редкое растение, обладает огромной пробивной мощью. Растет на гиблых болотах, аккурат посреди трясины. Лишь один день в году можно его собирать, в остальные силы не имеет.
Павера  – некая энергия, первооснова всего сущего. Только колдодеи умеют накапливать паверу  и использовать в своих целях.
Подкняжник  – знатный человек, владелец подкняжества в Топорянске, Медведовске, Путинце, Земле Горнецкой. Нечто вроде лорийско‑пряжско‑мажорского графа. Каждое княжество состоит из нескольких подкняжеств, которые делятся на воеводства. В Краснореченске, в результате смешения двух традиций, подкняжество состоит из баронств.
Полумастер  – ранг в иерархии Ордена Нигредо.
Пытливец  – дознаватель, палач.
Радонеро  – великий зодчий.
Радость  – вежливое обращение к женщине.
Рыцарь  – облегченная западная версия богатыря.
Ряд  – устный или письменный договор, сделка.
Скелет‑нежить.  Самоходный человеческий костяк. Солнечный свет замедляет его движение, серебро и осина не действуют. Очень непрочен, разлетается после пары‑тройки сильных ударов.
Смерть‑командир  – нежить. Как создается – не выяснено. Некромант придает питомцу некоторые свои таланты, как правило, колдодейские. Смерть‑командиры частенько управляют вместо хозяина отрядом нежити. Владеет чарами на младшем уровне, в исключительных случаях – на уровне среднего звена. Солнечного света не боится, серебро для Смерть‑командира не смертельно, хотя и заметно его ослабляет. Уничтожить возможно только сильными чарами или огнем. Зато можно убежать, Смерть‑командир нипочем за вами не погонится. Правда, наверняка пошлет своих подчиненных.
Травка‑мявка  (мявун‑трава, мявунец) – растение, используемое во многих зельях. Обладает странным каталитическим воздействием на многие артефакты. И еще – коты от него без ума.
Триба  – монета в три медных баблона.
Труповод  – некромант.
Тьен  – княжество на севере.
Тьенец  (тьенский волкодав) – порода собак. Выведена специально для охоты на волков, от которых в княжестве житья совсем нет. Отличается силой, быстротой, яростью.
Умелец Капек  – основатель Ордена Нигредо. Молодой, чрезвычайно одаренный чарун‑идеалист, нашедший новый путь чарунства. Пытался проповедовать свои идеи колдодеям из Темных, чем вызвал обеспокоенность Лордов. На компромисс идти не захотел, чем спровоцировал войну, к которой Орден готов не был. В результате Нигредо потерпел сокрушительное поражение, а сам Капек был схвачен Лордами Ларабном и Темногором и казнен сожжением.
Умелец Сторк  – друг и учитель Капека. Ренегат из Темных, некогда был ширком у дядьки Тапаха, составил заговор против своего Лорда, но не преуспел и вынужден был бежать. Создал свою школу, которую Умелец Капек и положил в основу своего Ордена Нигредо. После смерти друга Сторк взял управление Орденом на себя, спасая тех, кто уцелел.
Урехт  – нежить. Чтобы создать урехта, некроманты используют живых. Оттого нежить получается умной, быстрой и опасной. Солнечного света не боится, серебро для урехтов смертельно, можно также порубить его на части и сжечь, иначе восстанет снова. А еще лучше с ним вообще не встречаться.
Фурс‑просветитель  (святой Фурс) – монах, проповедник. Проповедовал многим диким племенам, неся свет Превеликого, и многих из них обратил в истинную веру. Голос его был настолько благозвучен, что даже животные заслушивались, волки ложились у его ног, не причиняя вреда. Был убит глухим Кабукой (Мерзкий Кабука), вождем племени арудалов.
Чарун  см . колдодей.
Чади  – нежить. Для создания используется не успевший остыть труп. Чади довольно быстр и умен, может пользоваться оружием. Не боится серебра и солнечного света, помогает осина и усечение головы. Укус чади смертелен. Человек сам становится чади – на несколько часов, потом умирает окончательно.
Шарага  – гильдия воров.
Ширк  («Рука» на анрицком) – первый помощник Лорда. Ширк, как правило, является Высшим чаруном.